Ювелир его величества

– Да, что вы выдумываете! – не выдержала Рида. – Я даже не знала, что в вашу лавку принесли такой редкий камень.

– Вы посмотрите на эту бессовестную! – всплеснула руками Маниша. – Не знала она. Да ежели б мы знали, что у кого в голове творится... Господин, ведите ее к эмиру на суд. Это она перед нами хорохорится, а перед эмиром она живо признается.

Стражник долго хмурил брови, переводил взгляд с Риды на Манишу, обратно. Оглядывал собравшихся людей.

Рида ощущала себя загнанной в угол. Маниша так ловко слагала свою ложь, что ей было трудно возразить. Она не могла сказать правду: почему приходил чужак ее искать и почему она ночью спускалась в город увидеть его. Она было понадеялась найти поддержку среди местных жителей, что продолжали собираться у ее дома. Они могли бы вступиться за нее и сказать, что Маниша горазда на выдумки, когда задевают ее гордость. Но все молчали. И Рида догадывалась почему: она была чужой в этом городе и о ней уже вовсю ходили пугающие слухи, а Маниша была своей, пусть скверной и сварливой, но все давно привыкли к ее дурному характеру и потому лишь старались держаться подальше.

Сзади незаметно подкралась Нати и привычно уткнулась носом в спину. И Рида обняла ее, крепко прижала к себе. Они вдвоем словно снова оказались в той крестьянской повозке, которая увозила их из Гермена или под тем столом в мастерской днем накануне. Только сейчас рядом не находилось никого, кто бы согласился их защищать.

Наконец стражник сказал:

– Госпожа, тот приезжий человек, которого вы упомянули, может подтвердить ваши слова?

– Так он уже уехал, господин, – развела руки Маниша. – Эта лиса заплатила ему и он поспешил покинуть город.

Стражник потер переносицу.

– Тогда, госпожа, не думаю, что эмир согласится судить человека на основании лишь ваших слов.

Крошечная надежда вспыхнула в груди Риды, но тут же растаяла.

– А какие еще слова вы хотите? Вон, мой муж тоже видел, как эта лиса ночью по улице кралась.

Маниша ткнула локтем Рахмеда вбок. Рахмед лишь молча шагнул в сторону и отвернулся. Стражник покачал головой. Маниша плюнула и продолжила:

– Тогда Талию спросите, жену Фаруха, что держит магазины ковров в нижнем городе. Эта бессовестная ей вчера такую брошь продала, что царям преподнести не стыдно. Откуда у нее такие редкие вещи? Разве редкие бериллы в тридцать карат могут водиться у таких?..

Маниша презрительно смерила Риду взглядом.

Рида вдруг подумала, а существовал ли этот голубой турмалин на самом деле. Что если Маниша выдумала не кражу, а сам камень. Выдумала из зависти: оттого, что у бедной чужачки в лавке продавались украшения, на которые она лишь засматривалась в магазинах внизу. Рида с мольбой устремила взгляд на Рахмеда: он-то знал правду. Но Рахмед случайно поднял глаза на нее и тут же их отвел. Ах, эти двое стоили друг друга: жена жадная и завистливая и муж, страдающий от ее жадности, но не умеющий ей возразить. И как было вывести их на чистую воду?

– Госпожа, вы действительно продали такую редкую вещь? – задал ожидаемый вопрос стражник и Рида нехотя кивнула.

Она понимала, что сбережений в ее сундуке не хватит, чтобы оплатить даже половину броши, которую она отдала Талии. Выдумка Маниши чудесным образом подтверждалась: казалось, Рида действительно заплатила тому человеку, который ее искал. Стражник сурово на нее посмотрел. И она увидела, что он уже догадался: царское украшение стоит гораздо больше двухсот золотых монет, которые лежали в ее сундуке.

Рида шла по тесным улицам рядом со стражником и Нати семенила за ней, крепко сжимая ее руку. И больше всего, Рида переживала за то, что дочь тоже запрут в темнице. Нати была совсем маленькая и не должна была попасть в это мрачное, пугающее место. Удивительно, что Маниша вырастила пятерых сыновей, но совсем не пожалела маленькую девочку, пусть она и была ей чужой.

Рида крутила головой, рассматривая торговцев, что уже начали выкладывать товары у своих домов: развешивать платки и ковры, расставлять глиняную посуду, раскладывать широкие кувшины со специями. Но разве могла она оставить дочь незнакомым людям? Стали бы они заботиться о той, чью мать обвиняли в воровстве и вели на суд и о которой говорили, как о сообщнице разбойников, зажигающих синие огни в пустыне и истребляющих караваны? Казалось, Великий бог и богиня удачи оставили ее. И тот раз, когда Тамиль покинул город, стал последней их помощью.

Рида решилась на просьбу: могут ли они зайти в один из магазинов Фаруха Махмад-амин и оставить ее девочку у хозяйки. Стражник окинул ее усталым, недоверчивым взглядом, но согласился и они долго петляли по узким улочкам нижнего города в поисках лавок ковров. Однако в магазине их встретил лишь Фарух и хоть принял девочку, но не без большого желания. А Нати, предчувствуя долгую разлуку, крепко схватилась за платье Риды и долго не желала отпускать. Ее глаза наполнились слезами и она молча молила не отдавать ее чужим людям.

Рида поцеловала дочь, уверенно соврала, что они скоро воссоединятся, и поспешила покинуть магазин. Всю дорогу до дворца эмира по ее щекам катились слезы. Как же наивно она думала, что здесь, в Кардове, вдалеке от людей, которые задались целью сделать ее жизнь невыносимой, она легко построит свое счастье.

Глава 3

ЮсуфТорговый караван Юсуфа Ахмеди стройной чередой навьюченных одногорбых верблюдов покидал Фарезийский оазис. Он обогнул большое озеро Наждан и вожак – маленький, загорелый до черноты орнег – взял курс на юго-восток. Это означало, что караван намерен пройти по краю Розовых песков и спустя двадцать дней прибыть в Тахмалин – большой, богатый город на границе Арибо, известный своими коврами и финиковыми и сахарными базарами в период сбора урожая.

О чудесных тахмалиновых коврах слагали легенды. Обычно Юсуф забирал эти ковры вместе с финиками и сахарным тростником из Тахмалина и вез их через пустыню в более северные районы южного царства. А оттуда привозил хлопчатник, кожу, золото и драгоценные камни. Последние были его истинной страстью. Он держал три крупных ювелирных магазина в Тахмалине и давно мечтал приобрести богатый прииск самоцветов. Но Великий бог не благоволил. Последняя попытка купить прииск обернулась полным провалом.

Юсуф вспомнил о Мероде, спрыгнул с верблюда и двинулся в хвост каравана. По всей его длине с боков больших животных свисали огромные разноцветные тюки – и лишь на одном из последних в корзине, словно камень в оправе короны, ехал огромный, глиняный кувшин с широким пузом и узким горлышком. Из горлышка торчала голова Мерода в неизменной, усыпанной камнями чалме и лицо его, испещренное глубокими морщинами, казалось, омрачали безмерные заботы и пронизывала скорбь вселенского масштаба.

Он увидел Юсуфа еще издалека и заголосил:

– О, мой господин, да сколько же вы будете наказывать своего доброго слугу? Видит Великий бог, я всегда служил вам верой и правдой.

– Так, я никогда иначе и не думал, – ответил ему Юсуф, дождался, когда верблюд Мерода поравняется с ним и зашагал рядом. – Это не я, это кувшин тебя наказывает. Ты, видимо, хотел забрать у него то, что дали ему на хранение. И он забрал тебя.

– Да как же, мой господин? – промямлил Мерод. – Да кто ж в кувшинах алмазы хранит? Не положено же. Украдут. Я и взялся забрать, да сказать об этом хозяину.

– Так, какому хозяину?

– Да вам же, господин. Если б я только смог отсюда выбраться... Отпустите, мой господин. Не виновный я. Уже три часа сижу. Кости старые ломит. Шея затекла. Нужда справляться требует.

Юсуф подошел к соседнему верблюду, отвязал кожаный сосуд, что обычно использовали для воды, и крикнул Мероду:

– Ныряй, сейчас будет тебе, куда справлять нужду.

– У, мой господин. Пожалейте старика. Разве можно... Не смогу я так.

– Ну как хочешь, до Тахмалина далеко.

Мерод разохался, разахался. Но в кувшин нырнул и Юсуф ловко забросил к нему кожаную сумку. Ускорился, чтобы не слышать, как Мерод управляется с флягой, и зашагал, наслаждаясь серповидными дюнами.

Он думал о том, что скоро уже солнце спустится к горизонту, земля погрузится в темноту, а на небе высветятся далекие яркие звезды. И он будет идти по барханам и наслаждаться одиночеством, которое подарит ему темнота, и тишиной пустыни, когда слышны лишь звуки каравана и шебуршение мелких зверей и насекомых. В такие моменты Юсуфу всегда казалось, что человек словно растворяется в песках и они забирают его заботы и все напускное, что набросил на него мир за пределами песчаного царства.

– Мой господин! – снова услышал он Мерода. Развернулся и подошел к его верблюду.

– Бросай!

Мерод бросил и сумка упала в песок. Юсуф нагнулся за ней, поднял и понял, что она пустая.

– Не могу я, мой господин. Сжальтесь, выпустите меня.

Вот, хитрец. Значит, не очень хочется. Решил на жалость надавить, шантажом будет брать.

– Тогда расскажи, как вы тех жуков в камни превратили, – бросил он Мероду.

– Да откуда же мне знать, мой господин. Я ж их, что ли, превращал? Заколдовал их кто-то. И брат Сайраф какой бледный сидел! И его обманули. Утром были камни, а вечером – жуки... Я вот думаю, может, та девчонка с дочерью и заколдовала камни. А мы зря от того прииска отказались. Вы сами поразмыслите, ну разве добывают сегодня такие крупные сапфиры, да со звездами.

– Не знаю, Мерод. Только я проверил сапфир в Ахибаре. И сапфир настоящий.

– Ах, что там в Ахибаре знают, – возмутился Мерод и отвернул голову. – Рубины вот тоже сначала были настоящие.

– Ну смотри, Мерод, догадаешься, как камни превратили, – и кувшин тебя сразу отпустит.

Мерод сделал громкий, глубокий вдох, наполненный горечью и жалостью к себе, безвинно наказанному, доброму и порядочному человеку.

Юсуф не обратил внимание, забросил кожаную флягу обратно к Мероду в кувшин и пошел быстрей вперед, чтобы нагнать своего верблюда. Не стоило ждать, что слуга сразу признается. Хотя сомнений не оставалось: о жуках он знал заранее. Но мучить его Юсуф тоже не желал. Только проучить. Ведь выгнать его он не мог. Самому вышло бы дороже.

Еще больше Юсуфу было любопытно: знала ли все же о жуках та женщина с зелеными глазами. Он продал ее камень в разы дороже и у него никак не выходило из головы, почему обладая такой ценностью и таким красивым лицом, она носила безликое платье нищенки. Он бы руку отдал на отсечение, что она неместная: такие яркие зеленые глаза отмечались у выходцев с северных земель. Так почему она врала, что с юга? И что делала посреди пустыни с ребенком, и почему, будучи с юга, отправилась снова на юг?

Она словно бежала от кого-то, пряталась. И если знала о жуках, то, выходит, помогла ему? Но не хотела показать, что помогает. Тогда откуда она догадалась, что камни ненастоящие? Юсуф вернулся к объяснению, о котором подумал еще в день их встречи, и оно подтверждало, что женщина врала о своем происхождении. Такими способностями обладали только северные племена.

Юсуф добрался до своего верблюда, но подниматься не стал. Вожак знаком показал, что нужен разговор и он двинулся к нему вперед каравана.

– Не так что-то, господин, – сказал орнег, когда Юсуф догнал его. – Солнце светит прямо и еще только клонится к закату. А тени, посмотрите, какие длинные и косые стали, словно уже давно закат идет и вот-вот закончится.

Юсуф посмотрел на тень под ногами, поднял голову к небу, оглянулся на животных, что шагали позади, и согласился: тени лежали длинные, а солнце стояло еще слишком высоко.

– И что бы это значило?

– Не знаю, господин. Но о Розовых песках в последний месяц немало худого говорят. Целые караваны пропадают. Даже людей не находят. Я вас предупреждал, что лучше сделать круг. Опасно здесь, особенно по ночам.

– Я должен товары доставить в срок, – задумчиво сказал Юсуф. – А если кругом пойдем, две недели потеряем.

– А если не пойдем, господин, можем, вообще не дойти, – осторожно ответил вожак, понизив голос. – Дурное у меня предчувствие, господин.

Юсуф в сомнении посмотрел на подручного. Он давно его знал, опытный был человек и порядочный, не под стать Мероду. Такой бы обманывать не стал да и пустыня говорила сама за себя. Юсуф еще раз оглянулся на длинные тени, посмотрел на солнце, что только начало медленно спускаться к западу, прислушался к звукам. Они словно тоже притихли. Он слышал лишь шаги каравана и похлопывание тюков о спины животных.

***

Что же, за невезение настигло его! После встречи с той женщиной все у Юсуфа шло наперекосяк, пусть она и спасла его от обмана. И караван довести заказали в меньший срок, чем обычно, и партия хлопчатника досталась в два раза меньше, и вот теперь наваждение с тенями. Сейчас это наваждение перепугает его людей и они разбегутся и бросят караван посреди пустыни. И понятно тогда, почему караваны пропадают, а людей не находят.

– Хорошо, – сказал Юсуф вожаку. – Бери на восток. Будем делать круг.

Но далеко на восток они уйти не успели. Лишь последний луч солнца коснулся песков, вверх от барханов стали подниматься крошечные синие огоньки. По каравану пронесся испуганный шепот. Юсуф в спешке скатился с верблюда, да так, что больно шлепнулся о песок, но тотчас вскочил и громко крикнул вожаку: чтобы тот не смел останавливаться и прибавил шагу. Сам же подошел к синему, светящемуся шарику и пригляделся.

– Не трогайте его, мой господин! – донеслись сразу причитания Мерода. – Выпустите меня, пока это наказание божье всех не убило.

– Да, чтоб ты одолел это наказание? – буркнул Юсуф. – Ты со своим справиться не можешь.

Шар светился синим пламенем лишь по верхнему краю, а внутри просматривалась зеленая сердцевина с мелкими рыжими и бурыми прожилками. Юсуф протянул руку и дотронулся до огонька. Холодный, почти ледяной. Но безвредный. Рука Юсуфа не жгла, не болела. Кожа не покраснела. Эти огоньки всего лишь вырастали из песков, испускали яркий свет так, что, казалось, взошло синее солнце, и плыли вверх, пока не растворятся в черном небе.

Но почему они здесь? Что за странности родила пустыня? Еще месяц назад Юсуф шел с караваном по этим землям и не видел ни огней, ни теней, ни иных путающих знаков. Он ухватился за эту мысль: а не знак ли это, не предупреждение? Вот только о чем? Пустыня ответила раньше, чем он успел додумать.

Пески вокруг животных и Юсуфа вдруг взметнулись вверх, словно фонтаны, и стали собираться в небе рыжим гудящим облаком. Синие огни резко потускнели, а облако начало быстро расти, заволакивая небо. Песок же продолжал бить из земли жесткими струями и словно решеткой оградил Юсуфа со всех сторон. Не выбраться.

– Мой господин! Мой господин! – кричал, надрываясь Мерод. – Спасите от наказания божьего. Все расскажу, во всем признаюсь.

– Нашел время для признаний, – буркнул Юсуф.

Он резко прыгнул сквозь песчаные фонтаны, но тут же рухнул на песок с другой стороны и застонал от боли. Его тело словно исполосовало тысяча кинжалов.

– Не тяните, мой господин!

Мерод был прав: дальше тянуть было нельзя. Юсуф с силой сжал кулаки, стиснул зубы, напрягся всем телом и из его спины, разрывая одежду в клочья, вырвались, как из плена, черные перепончатые крылья. Грудная клетка расширилась, деформировалась, мышцы вздулись, кожа почернела, покрылась чешуей, а руки превратились в лапы и на них выросли длинные, острые когти. Черный дракон взметнулся в небо.

Прорвал рыжее облако и оно резануло лезвиями по его коже и крыльям. Стало медленно опускаться, накрывая караван. Дракон зашел на новый круг, развернулся и ударил по облаку огненной волной. Гул превратился в жалобный стон. Облако рассыпалось и рыжие песчинки бросились атаковать его со всех сторон. Это был долгий, но равный бой. Песок падал, опаленный огнем дракона. А дракон истекал кровью от острых, режущих ударов, но вышел из этого поединка победителем.

Юсуф упал на пески вместе с последними опаленными хлопьями и долго лежал, не в силах пошевелиться.

– Мой господин, – услышал он голос Мерода у самого уха и открыл глаза. – О, спасибо, Великий бог, вы живы!

Вокруг Юсуфа уже стала собираться толпа извозчиков и прислужников при верблюдах. И он испуганно оглядел себя. С облегчением понял, что снова был человеком и лишь его одежда висела клочьями, а на коже виднелись шрамы от порезов.

«Что они видели и поняли? – забеспокоился он. – А Мерод как выбрался из кувшина?»

– Испуганное животное сбросило меня и кувшин разбился! – ответил слуга на его вопросительный взгляд. – Об остальном не волнуйтесь, мой господин.

Он поднялся от Юсуфа, развернулся, вскинул руки вверх, прошептал что-то вроде заклинания на непонятном языке, ни одно слово на котором Юсуф даже не взялся бы повторить, и люди вокруг закрутились в молчаливом недоумении: а что произошло, почему караван стоит и где весь караван.

– Караван! – спохватился Юсуф и вскочил с земли, которая теперь больше напоминала застывшую лаву, чем песчаные дюны.

Резкое движение принесло ему невероятную боль. Кинжалы словно еще оставались под его кожей и сейчас впились в нее глубже и провернулись. Но под любопытными взглядами прислужников ему пришлось эту боль стерпеть. Он не остановился и не издал ни звука. Однако прыть умерил. Раздал указания работникам, а сам подошел к одному из верблюдов, что со страху не дали деру по пустыне, и, чтобы дать телу время восстановиться, сделал вид, что проверяет животное и товар.

Уже через час им удалось собрать большую часть разбежавшихся животных. Но вместо двадцати верблюдом в караване теперь стояло только пятнадцать. И оставалось лишь радоваться, что никто из людей не пострадал и не пропал в песках.

Юсуф обошел остатки своего хозяйства и с сожалением подсчитал убытки: вся партия хлопчатника теперь гуляла по пустыне и случайным путешественникам или племенам кочевников удача могла послать скоро дорогие подарки.

Стоило отправляться в путь и убраться как можно дальше от проклятого места. Но хоть никто из работников каравана не помнил произошедшее благодаря стараниям Мерода, все чувствовали страшную усталость и даже животные отказались идти, опустились на колени и требовали отдыха. Лишь Мерод чувствовал себя воодушевленным и с трудом скрывал радость.

«Почему, когда остальным плохо, Мероду хорошо? – в очередной раз язвительно спросил себя Юсуф.

Как бы он хотел избавиться от этого человека. Но его некем было заменить. А если по пустыне пойдет молва о необычной второй сущности младшего сына самого султана южного царства, проблемы с Меродом и его жадностью покажутся розовым сном с летающими в небе лепестками фарезийских тюльпанов.

Юсуф посоветовался с вожаком и дал добро устроить привал. Сам же отправился еще раз проверить крепление и цельность тюков. Больше терять товары он не мог себе позволить.

Но дурные вести на том не закончились.

– Чистой воды и еды, почти не осталось, мой господин, – сообщил ему Мерод, старательно делая голос более виноватым и печальным.

– Говори, – велел ему Юсуф.

– До ближайшего оазиса десять дней пути. А до ближайшего города – лишь пять... – Мерод сделал паузу и продолжил почти шепотом и с опаской: – Заглянем в Кардову, мой господин?

Юсуф сощурил глаза и зло смерил слугу взглядом. Мерод же знал, как ненавистен ему этот город.

– Ради спасения каравана, мой господин. Мы вас нарядим, загримируем. Вас даже мать родная не узнает, не то что брат.

– Я щас сыму с твоей чалмы все камни и продам ради спасения каравана, – резко ответил Юсуф, но идти в Кардову все же согласился.

Мерод сказал правду: до оазиса они бы недотянули. Потому спустя четыре часа, когда солнце показалось из-за горизонта, их караван двинулись в путь, забирая сильно на восток, чтобы обойти заколдованные земли.

Глава 4

Рида

Рида предстала перед эмиром лишь спустя двое суток. После сырого подземелья большой, белый зал с резными стенами и потолком и чередой высоких окон, залитых светом, показался ей неземным местом – домом счастья и довольствия. Эмир, одетый весь в золото, мужчина еще молодой, хоть и не юнец, сидел на троне, украшенном роскошными коврами, драгоценными камнями и росписью. Рядом с ним по обеим сторонам стояло по два человека в более простых одеяниях: в длинных темных халатах и маленьких шапочках, усыпанных мелким камнем. А вдоль стен теснился народ, принадлежащий самым разным сословиям, судя по пестрым одеждам – от бедных простолюдинов до богатых вельмож. Когда Риду вывели в центр зала, велели преклонить колени и зачитали обвинение, взгляды всех этих людей были устремлены на нее.

– Есть ли у тебя, что сказать в свое оправдание, женщина? – спросил один из судебных советников по правую руку от трона – так Рида решила величать людей, стоящих рядом с эмиром.

– Есть, господин, – ответила она.

– Владыка, – поправил ее советник.

– Есть, владыка.

Она склонила голову.

За два дня в темнице Рида много думала и поняла, что ее новая история не может перечить истории, которую она рассказала Талии. Ведь если Талию вызовут в суд, вряд ли такая честная женщина, как она, станет врать перед законом. И Рида повторила слово в слово то, что поведала подруге два дня назад: о долгах мужа, о вероломстве ростовщиков и о том, как они вынудили ее с дочерью бежать из родного дома.

Советники один за другим стали подходить к эмиру и перешептываться с ним. Наконец все тот же человек по правую руку снова заговорил:

– Так ты утверждаешь, женщина, что откупилась от того мужчины деньгами, которые получила от Талии, жены Фарука, за брошь?

Рида кивнула. Даже сейчас она не могла сказать правду. Если бы они узнали, что Талия помогла ей обмануть ростовщика, ее могли бы тоже судить.

– И ты не брала дорогой камень из лавки своей соседки, как она тебя обвиняет? – продолжил допрос советник.

– Не брала, владыка.

– Есть ли у тебя доказательства, что ты не делала этого? Как свидетельствовала Талия, ты получила за свою брошь лишь пятьсот золотых монет. А твой долг стоит больше магазина ковров в центре Кардовы. Разве этого было достаточно, чтобы откупиться от ростовщика?

– Я отдала лишь часть денег, владыка, – ответила Рида и отметила для себя, что была права: Талия соврала лишь в самом необходимом.

Но она не осудила ее, потому что по необходимости врала сама и гораздо больше.

– Я пообещала вернуть остальную часть через год с большими процентами. А про камень моей соседки я даже не знала. В их лавку никогда не привозили настолько ценные вещи. И если позволите, владыка, – Рида снова сдержанно поклонилась, – мой долг так велик, что не существует драгоценный камень, который смог бы его покрыть целиком.

Советники снова зашептались. А наблюдатели у стен, казалось, с еще любопытством стали разглядывать Риду.

– Стражник Халиф! – наконец громко крикнул советник через зал. – Эмир желает слушать просительницу. Пусть войдет.

Рида обернулась на двери, но ей тут же велели смотреть только вперед. И она возвратилась в прежнее положение и стала терпеливо ждать.

Маниша так спешно семенила по залу, что Риде показалось, бежит отряд диких муравьев. Она громко плюхнулась на покрытый ярко-рыжим ковром пол перед троном и тотчас воздала хвалу богу и эмиру и пожаловалась на свою горькую судьбу. Советник позволил ей полностью высказать первое и остановил на середине второго.

– Наш владыка желает знать, есть ли у тебя, женщина, доказательства, что твоя соседка, Жасмин Гуляди, взяла у тебя дорогой камень – голубой турмалин?

– Есть, о, владыка, как не быть! – затараторила Маниша. – Я видела, мой муж, Рахмед, видел, как эта лиса ночью, кутаясь ото всех в черное, кралась по улицам. Бандит из чужой страны приходил искать ее, долг требовать. Она брошь дорогую продала, которой не может обладать. Явно эту брошь украла. И ее магазин снят на целый год вперед. Я узнавала, она пятьсот золотых монет заплатила, а еще инструмент купила – да самый дорогой и лучший. Откуда у нее такие деньги, если ее с дочерью чуть за долги не продали?

Советник выслушал и тотчас велел Риде объяснить. Рида готовилась к таким вопросам и ответила быстро.

– Моя мать, – сказала она, – оставила мне в наследство это украшение и еще несколько других дорогих камней. Я клялась, что никогда не продам их и передам своей дочери. Но ради ее счастья нарушила клятву. Часть денег отдала ростовщику, а оставшиеся приберегла, чтобы начать в Кардове свое дело и заработать на уплату долга.