Ювелир его величества

***

– Не смог отказать себе в удовольствии увидеть тебя в моем зиндане, – бросил Юсуфу Арслан через решетку.

Его позолоченные наряды на фоне мрачных, серых стен из неровного камня слепили так, как если бы Юсуфа выгнали из черноты подземелья на яркий свет.

– Еще немного и тебя привели бы ко мне в зал, – строго заговорил брат. – Не прошло и двух недель, как твоя назначенная жена сидела там передо мной на ковре. Мой суд для вас проходной дом, караванный путь через Арибо? Водите свои караваны другими путями.

Юсуф позволил себе не отвечать. Арслан явно не ждал ответов, а гнев больше доставлял ему удовольствие, чем злил. На миг Юсуфу даже показалось: брат заранее знал, что эта постыдная история с Талией могла произойти. Он словно ждал, когда она произойдет. Хотя умело это скрывал.

Они уже покинули темницу и шли по длинным сводчатым коридорам дворца, когда Арслан мрачно предостерег:

– В будущем думай, на чьих жен заглядываешься. Фарук рвет и мечет который день. Он грозится закрыть все магазины в Кардове и уехать в столицу. Ты хоть представляешь, чем его отъезд может обернуться для города? Все на взводе из-за этих огней. Ночью бояться ступить за ворота. И хуже того... мы уже несколько дней ждем караван с севера. Видит Великий бог, он не доберется до нас ни завтра, ни через месяц.

– И что ты будешь делать? – сухо спросил Юсуф.

Арслан резко остановился и смерил его недовольным взглядом.

– Я представлю тебе своих советников, – сказал он, чуть помедлив.

«Значит, все-таки собирается уехать».

– Не думай, что я оставлю тебя одного с этим разбираться, – продолжил он, словно прочел мысли, и они снова двинулись по коридору. – Я не настолько мелочный и не собираюсь мстить тебе за ту женщину.

Юсуф был уверен в обратном.

– Я вызвал тебе помощника, – объяснил Арслан. – И ты знаешь его. И его жену ты тоже знаешь, – он подчеркнул последние слова: – Хариф Амурды – лучший в распутывании колдовских загадок. Я завидую ему также, как тебе, брат, за твои успехи у женщин. Дай мне слово, что больше не будешь трогать чужих жен. Хотя бы до моего возвращения.

Амина Амурды относилась не к тем женщинам, которых требовалось трогать. Удивительно, что она все еще оставалась замужем. Еще невероятнее было бы предположить, что муж не знал о ее похождениях. И что о них не знал Арслан.

– Они самая невероятная пара, брат, – сказал Юсуф. – Они разные, как огонь и вода. Но неразделимы, как песок и ветер Арибо в сезон песчаных бурь. Скорее небо упадет на землю, чем они разойдутся. Почему ты вдруг об этом беспокоишься?

Арслал горько усмехнулся.

– Я беспокоюсь, дорогой брат, потому что только вчера поклялся торговцам этого города, что мы найдем ответы и отвадим беду от наших земель. А тебе, похоже, стало в радость волочиться за чужими женщинами, – сказал он с явным укором. – Если Хариф уйдет, то половина города уйдет вместе с ним. Мы должны дать жителям Кардовы их разбойников, колдуны они или обычные бандиты. И я не хочу, чтобы среди этих людей была твоя жена.

И Юсуф впервые за последние дни вспомнил о Жасмин. Его настроение, и без того нерадостное, омрачилось еще сильнее.

Он даже не заметил, как Арслан остановился у дверей комнаты, которую отвел для него. Лишь ощутил толчок в плечо и услышал наказ быть одетым и готовым к разговору после полудня. Брат собирался представить своих советников: всех четырех – и следом они бы направились в тронный зал заслушивать судебные дела.

Однако едва Юсуф вошел в огромное помещение и уселся наподобие трона, он ощутил, насколько не подходит этому месту. Просящие, обвинители, обвиняемые тянулись скучной чередой. И Арслан, внимательно выслушивающий каждого, явно не нуждался в помощи. Юсуф все больше погружался в свои мысли и снова задумался о Жасмин. Он не представлял, как с ней поступить. Ему, как никогда, хотелось заполучить тех рубиновых жуков. Но, очевидно, что сейчас и речи не могло идти о том, чтобы заявиться в дом Фарука и потребовать ребенка.

И еще Юсуфу было безумно обидно, что даже брат считал его заядлым ловеласом, но за прошлую неделю ему отказали сразу две женщины. Они обе об этом пожалеют, сказал себе он. Каждая из них ждала от него исполнения своих желаний, но не собиралась за это платить. Словно он был джином из лампы и обязан был им служить только потому, что попался в руки. В конце концов одну из этих женщин все в городе считали его женой. А он совсем скоро должен был стать эмиром этих земель.

Приятное возбуждение волной окатило его, прогнало усталость и скуку, он распрямил плечи и откинулся на мягкую спинку кресла. Поднял глаза. И вдруг словно по волшебству перед ним на ковер села – кто бы мог подумать – его назначенная жена. Он мотнул головой. Посмотрел на брата. Арслан явно видел то же самое.

С чего бы ей здесь находится? Она попыталась забрать у Талии ребенка?

Юсуф оглянулся. Он был бы рад увидеть на своем ковре обеих женщин, что обидели его. Но сидела лишь одна. И пусть. Он широко и довольно улыбнулся.

Глава 9

Рида

Ночь неделю назад, когда Рида задумала свою опасную проделку, выдалась звездная и лунная. Совсем неподходящая, чтобы вламываться в чужие дома. Пахло акацией и песком, который северный ветер накануне притащил с пустыни, и стояла жаркая, душная погода. Казалось, солнце примерило личину луны и раскаляла этот мир даже ночью.

Рида выскользнула из дома через заднюю дверь и, помня о любопытных соседях, не пошла по вымощенной дорожке между жилыми постройками и мастерскими, а проскочила вниз по тропинке в обход.

Еле заметная стежка спускалась по склону горы и плотно поросла высоким кустарником и фруктовыми деревьями. Финики и абрикосы так низко свисали с веток, что задевали плечи Риды. Но здесь под покровом деревьев она чувствовала себя в безопасности. С окон домов, которые в такие жаркие ночи всегда оставались открытыми, ее не разглядел бы даже самый зоркий глаз.

Она прошла мимо трех больших домов и остановилась напротив одноэтажной постройки, поставленной чуть поодаль за плотным деревянным забором. Здесь семья Хартофан держала свою мастерскую, отдельно от жилого дома, в отличие от остальных хозяев ювелирных лавок на улице. Потому Рида и выбрала ее. Под прикрытием ночной темноты ей легче всего было бы пробраться внутрь и обработать камни. Однако ее не оставляло беспокойство.

Если бы она только знала, когда сбегала из Гермена, что один из камней ей придется продавать по частям, она бы закопала в пустыне нефрит и приберегла бирюзу. Нефрит был самым прочным из известных камней и ночью в чужой мастерской ей бы не удалось разделить его незаметно. Потому она потратила весь свой внутренний магический поток, чтобы разбить камень вручную. И теперь, чтобы закончить работу, ей предстояло черпать магию из окружающего мира и это удручало.

В последний раз, когда она пользовалась внешними источниками, последствия сказались крайне противоречиво. Она смогла отомстить за давнюю обиду, но неожиданно для себя выскочила замуж и этот брак доставил ей много слез и страданий. Потому сейчас, когда она смотрела из тени деревьев на мастерскую Хартофан, в глубине души она испытывала страх. К чему может привести ее проказа?

Хартофан была фамилией ее жадной и гордой соседки Маниши. И Рида многое отдала бы, чтобы отплатить ей за обиду. Но оттого ей все больше казалось, что она стоит не перед мастерской, а у начала тропы, которая в прошлом чуть не привела ее в зыбучие пески. Успокаивало лишь то, что она уже была замужем: причем успела обзавестись двумя мужьями – настоящим и выдуманным. И настоящий находился за много миль от нее, а выдуманный очень вероятно покинул город накануне.

«Если я не стану мстить этой женщине, – убеждала себя Рида, – ничего дурного не случится. И я обещаю, что не стану этого делать. Я смогу запомнить это обещание».

Она подошла к забору, внимательно осмотрела его, не найдется ли там неустойчивых столбов, – удача ей не улыбнулась – и она выбрала место подальше от соседних домов, достала из кармана накидки длинное лезвие кухонного ножа и воткнула его в древесину. Закрыла глаза, увидела внутренним взором мельчайшие магические крупинки, что летали вокруг нее, и позволила им коснуться своей кожи и проникнуть внутрь. Лезвие ножа в ее руках заскользило внутри прочного дуба, словно резало масло, а не дерево. И спустя минуты Рида уже стояла перед дверьми мастерской и ловко, лишь силой мысли, двигала штыри внутри большого чугунного замка. Щелкнул засов и она ступила через порог.

«Назад дороги нет. Они все равно теперь узнают, что в их дом залезли этой ночью».

Мастерская представляла собой огромную комнату, вытянутую в длину, со встроенной большой печью с мехами в дальнем конце. Глаза Риды, привыкшие к темноте, легко различили деревянный стол напротив окон и полки на стенах, где стояли шкатулки с камнями и ювелирным инструментом. Рида почувствовала, как приятно закололи кончики пальцев. Она всегда это ощущала, когда садилась за работу. А сейчас, когда бесконечная магия питала ее, это покалывание воспринималось еще острее, сладостнее и маняще. Рида решительно двинулась к окнам, затворила ставни, зажгла лампы и свечи. Сняла с полок и разложила по столу молотки, напильники и надфили, вытащила из кармана двадцать пять одинаковых камней размером с мелкую горошину и принялась за дело.

Обычно она почти не вливала магию, когда работала у себя в мастерской. Но сегодня она позволила себе жадно впитывать ее из воздуха и предметов, что окружали ее, живых и неживых – одновременно и печи, и полок на стенах и листьев деревьев и песчинок в воздухе – она, не жалея, принимала этот поток в свои пальцы и отдавала его в камни. Дело спорилось и уже спустя пару часов все двадцать пять камней отполированными кабошонами переливались в свете ламп. И им сильно не хватало красивого, ажурного обрамления из дорогого металла, но Рида взяла себя в руки и сказала нет. Она не станет брать чужие вещи.

И это решение далось ей крайне непросто. Магия напитала ее и теперь искрилась и переливалась внутри. Оттого кожа ее мерцала в полумраке мастерской, не нужно было света ламп и свечей. Риду легко можно было бы принять за ожившую статую, вырезанную целиком из большого куска драгоценного голубого берилла: отполированную, граненную и поставленную на солнце. Так она сияла. И внутри она сияла не меньше. Эмоции кружили ей голову. Она словно вместе с магией поглощала счастье и излучала его. Она смотрела на свои светящиеся руки и чувствовала дикую пьянящую радость. По телу пробегала приятная дрожь, щекотало в животе и душа требовала веселья и наслаждения.

Она убрала инструмент, камни, смело оглянула комнату и сказала себе:

«Я сдержала слово и я могу позволить себе маленькую шалость. Не более того. Вдруг я отыщу здесь настоящий голубой турмалин? Или алмаз? Может быть, рубины с сапфирами? – Она тихонько хихикнула. – Что эта старая, жадная сплетница припрятала в своих закромах? Почему бы не перепрятать их у соседей или, напротив, соседские камни не подложить старой вредине? И сходить в суд, посмотреть, как они будут оговаривать друг друга и оправдываться?»

Конечно, Рида еще помнила о своем обещании. Да и никаких алмазов и турмалинов она бы не нашла в этом месте. Она действительно позволила себе лишь маленькую шалость: переставила шкатулки и инструмент, спалила масло во всех лампах и воск в свечах, переделала кучу украшений так, чтобы ни один покупатель не позарился на них, оглянулась на печь, подумала, не засыпать ли ее песком, что стоял в бочках рядом, но отбросила эту мысль и полезла на дальние высокие полки. Посбрасывала лишнее, отобрала дорогой инструмент, решила зажарить его в печи так, чтобы остались лишь уродливые головешки. И на том она бы остановилась. Но вдруг заметила большую шкатулку, запиханную далеко, вплотную к стене – она забыла про инструмент.

«Так вот, где ты держишь свои алмазы!» – Рида хитро улыбнулась, отгоняя мысли о своем обещании. Сейчас-то она оторвется на этих дорогих камушках.

И она с воодушевлением всклочила на табурет, вытащила шкатулку и отбросила крышку – замерла, не в силах вздохнуть. Внутри большого ларца лежали ее розовый кварц, сердолик, малахит, кунцит и прочие недорогие камни, в оправе украшения и без. Рида чуть не свалилась на пол с табурета.

«И кто после этого воровка? И кто должен вернуть украденное?»

Да все ее хулиганство не шло ни в какое сравнение с бесчестностью хозяйки этой мастерской. Риду словно щелкнули по носу. Она почувствовала себя глупой, маленькой девочкой. Она стояла, уставившись на свои украшения и камни, и ее разум в сомнениях метался.

Она должна усмирить гнев и досаду, забрать свои вещи и покинуть мастерскую, говорила она себе. Но все внутри нее сопротивлялось этому правильному поступку. Магия словно привязала ее ступни к полу и с каждый шагом к дверям все сильнее тянула назад.

Годы брака научили Риду подчинять эмоции разуму. Она была уже давно не та восемнадцатилетняя девчонка, что натворила глупостей под действием внешней магии. Однако уйти в тот правильный момент у нее не вышло. Она уже стояла у дверей, протягивала руку, чтобы толкнуть их и спасти себя от поступков, о которых пожалела бы уже наутро, но вдруг из-за стены донеслись тихие, крадущиеся шаги и она затаилась и прислушалась.

Шорохи стали отчетливее, послышался шепоток. Рида спешно, на цыпочках проскочила к печи, влезла внутрь и прикрыла заслонку.

Скрипнула дверь. И следом раздалось недовольное ворчание Маниши.

– Это точно к нам та лиса залезла, говорю я тебе. Смотри, как замок не слушается... Слишком тихо она сидела, когда мы растащили ее лавку. Рахмед, куда ты спрятал ее камни? А ну, неси сюда. И не смей мне возражать, старый ты дурак.

***

– Говорила я тебе, снеси ее камни в нижний город вместе с инструментом и продай подешевле, чтобы сразу взяли. А ты все нет и нет, я учится с них буду, – зло передразнила Маниша мужа. – Ты сколько ни учись, все равно не научишься, остолоп ты несчастный. Она если задержится здесь, наша семья по миру пойдет.

Маниша кружила по мастерской, часто и мелко шлепая ногами по полу. Рида прижала к себе шкатулку и сидела, сдерживая дыхание и внимая каждый звук.

– Они все не так стоят, – придиралась Маниша, снова шлепала по полу, шуршала около стен. Наконец заворчала еще противнее: – И словно жженым маслом пахнет. И почему закрыты ставни? Я помню, что отворяла их на ночь.

Снова раздалось топтание.

«Если они зажгут свет, они все поймут», – думала Рида. Но страха она не чувствовала. Она была не против высказать этой женщине в лицо все, что о ней думает.

– Нет здесь никого, жена. Вернемся в дом, – донеслось нерешительное бормотание Рахмеда.

– Да что ж ты рохля-то такой! – припустилась тут же на него Маниша и с шумом распахнула окно рядом с печью. – Отдай мне ее камни, я тебе что сказала. Прошу по-хорошему в последний раз.

Рахмед не сразу ответил.

– Она ж теперь во дворцы вхожа, – еле слышно промямлил он. – К чему ей искать свои дешевые украшения, да еще у нас? Ей муж купит больше и лучше.

– Кабы хотел купить, давно б уже купил, – зло процедила Маниша. – Он только по ночам ей муж, а в остальное время они неженатыми ходят. Сам видел, как он от нее той ночью ушел и больше не вернулся. Вступился за нее, плату получил и был таков. Так что, давай сюда ее безделушки. Мне они для дела будут нужны, слышишь?

– Ну, что ты опять задумала, неспокойная твоя душа! – Рида услышала, как Рахмед лениво зашаркал ногами. – Что тебе в радость гонять меня лазать по этим темным стенам? Света дня тебя мало, чтобы мучить меня?

Маниша шикнула на него. И следом тоскливо заскрипел деревянный табурет. А Рахмед продолжил причитать:

– Твой придуманный турмалин чуть головы тебе не стоил, жена. Не трожь ты эту девочку. Прошу тебя. Вот увидишь, она не задержится здесь долго. Разве будет ей здесь жизнь после того, как ты со своей богатой подругой такое учинила. Дочь заберет и уедет из города. С мужем или без.

Потянулось молчание.

«Должно быть, он обернулся и умоляюще смотрит на нее, – догадалась Рида. – Очень уж ему не хочется отдавать мои украшения».

– Доставай, – потребовала Маниша. – Не уедет она никуда.

– Да с чего ж ты знаешь?

– Знаю и все.

И снова Риду оглушило молчание. А следом донеслось шумное шуршание по полкам.

Рида пыталась придумать выход. Нет, она не станет выяснять отношения с Манишей, не среди ночи, тайком пробравшись в ее мастерскую. Она хорошо помнила, как ее соседка умела выворачивать правду. Может, выскочить из печи и бросится через окно? Они не станут вызывать стражников, раз у нее в руках шкатулка с украденными драгоценными камнями. Но магия внутри Риды тут же возразила против трусливого побега. Может, напугать их? Заставить камни вылететь из шкатулок, повиснуть в воздухе и засверкать, словно на солнце? Это пришлось ей куда больше по душе. Но тогда она должна будет бежать из города, а ее дочь все еще оставалась в том доме.

Спасение пришло неожиданно.

Шуршание вдруг затихло и Рида услышала:

– Нашел? – насмешливо прозвучал голос Маниши. – Она? Точно? Не врешь мне?

Рахмед не отвечал.

– Ну, неси тогда, – снисходительно бросила женщина, глубоко вздохнула и затопала в сторону дверей.

Рида слышала, как Рахмет слез с табурета и мелко засеменил следом. Лязгнул замок, шаги стали быстро отдаляться, пока не затихли. Рида осторожно отодвинула заслонку и вылезла из печи. Отряхнула от золы одежду, посмотрела на шкатулку в руках. Поставила на стол.

«Как быстро они вернутся?» – спросила она себя.

Рахмед действительно не разобрал в темноте, что взял не тот ларец? Или нарочно взял не тот, чтобы не отдавать жене свое сокровище?

Рида стояла посреди комнаты, прокручивала в голове услышанный разговор и чувствовала, как сомнения и раздражение быстро сменяются злостью и гневом. В иной день ей бы льстило преклонение Рахмеда перед ее работами, но сейчас она думала лишь о словах Маниши.

Соседка даже не стыдилась, что собирается снова ее оболгать. Она словно считала это своим долгом, необходимостью – как песок необходим пусты

е, а вода – реке.

– Я тебе покажу, сувошница ты ложнопремудрая! – выдохнула Рида. – Оклеветала меня, дочь забрала, дом разграбила – и все равно ей мало!

Рида затопала ножкой по полу. Взмахнула руками и с полок на стол полетели шкатулки, камни, металлы, напильники и тиски без разбору. Легли ровно и она обошла их осмотреть. Щелчком пальцев разожгла печь, затворила ставни.

«Камни ей мои нужны? Сейчас я ей устрою камни».

***

Даже спустя неделю воспоминания Риды о ее проделке в мастерской Хартофан не теряли своей яркости. Она же, напротив, горько сожалела о тех событиях и отчаянно хотела их забыть. Но все вокруг ей о них напоминало. Ее тело желало вновь испытать моменты наслаждения и радости, болезненно требуя впустить в себя внешнюю магию, а город уже неделю перешептывался о том случае.

Рида старалась не мелькать перед глазами соседей. На следующее утро она сбежала с верхнего города и возвращалась домой лишь тайком поздними вечерами. Большую часть времени она проводила в магазине торговца Мехмеда Али, что стоял у главных ворот. У этого человека месяц назад она покупала ювелирный инструмент и он проявил бесконечное понимание и доброту, выделив ей место в своей лавке, чтобы она могла продать камни, которые отполировала и огранила. Конечно, такая щедрость имела свою цену и условия.

– Я возьму с тебя половину стоимости за твои украшения, – сказал он ей, когда она явилась к нему в магазин ранним утром, сразу после ночной вылазки в соседскую мастерскую. – И ты закроешь свое лицо. Мы скажем, что ты моя дальняя родственница. Меня выживут из города, моя дорогая, если люди прознают, что я пустил к себе колдунью синих огней. Особенно после того, что случилось в доме Хартофан.

И он пристально посмотрел на нее, словно спрашивал: имеет она отношение к тому несчастному происшествию или нет. РИда не ответила, но Мехмед Али все равно согласился ей помочь.

Первое время она терялась в догадках почему. Его привлекла прибыль от продажи ее украшений? Рида собиралась выручить за них не меньше пятисот золотых монет. Или, может, ему нравились ее работы? Он мимолетом намекнул, что она уважит его, если согласится выполнять мелкий ремонт и заказы для покупателей его лавки. Не отбрасывала Рида и мысль о том, что ему нравилась она сама – Мехмед Али был еще молодым, приятным мужчиной, ему нельзя было дать больше сорока лет, и он был вдовцом без детей.

Настоящую причину она узнала позже, уже когда начала работать в магазине: слухи о ее назначенном муже ходили по городу не меньше, чем о происшествии в мастерской верхнего города. Все таинственно перешептывались, но Рида даже не вслушивалась в их сплетни. Она и так догадывалась, о чем они говорят. Однако отметила, что Мехмед Али был прозорливым, дальновидным человеком, который быстро смекнул, что дружба с невесткой самого эмира этих земель, принесет ему гораздо больше выгоды, чем бездумное потворствование слухам и страхам глупцов.

Вместе с тем Рида почувствовала вину перед этим человеком. Он не знал об истинных отношениях, которые связывали ее и Юсуфа. Никакой выгоды дружба с ней никому принести не могла. Юсуф уехал и она лишь надеялась, что выручив деньги за украшения, заберет дочь и покинет город раньше, чем он вернется. Хотя о дочери она уже начинала всерьез беспокоиться. Она каждый день ходила к дому Талии в надежде увидеть Нати, даже наведывалась к ее бывшей школе – и нигде не могла ее найти. Не сглупила ли она? Не следовало ли прямо сейчас ворваться в тот дом и забрать свою дочь?

Рида думала об этом, стоя за прилавком магазина в то тихое утро вторника, спустя неделю после ее ночного приключения. В город почти не пришли караваны, как это бывало в дни начала недели, и в лавку заглядывали лишь местные покупатели и ранее прибывшие гости города. Погода стояла безветренная, песок не поднимался в воздух и потому дышалось легче. Солнце уже висело высоко и заглядывало на прилавки, чарующе играя лучами на поверхности камней и их ажурных обрамлений из дорогого металла. Постепенно начинало привычно палить и обжигать оголенную кожу. Снова ожидался жаркий, душный день.

Магазин Мехмеда Али представлял собой три больших прилавка, выстроенных открытым квадратом, и кроме Риды в нем работало еще два человека: Рашит, невысокий юноша, чуть старше двадцати лет, который продавал ювелирный инструмент, и Зита, полноватая женщина средних лет, которая стояла за прилавком с драгоценными камнями.

Магазин располагался у самого начала торговых рядов, что ближе к воротам, и потому пользовался неизменной популярностью. Яркая вывеска и красивое оформление привлекали внимание – и обычно уже с ранних часов в лавку один за другим заглядывали гости. Приценивались к камням и инструменту и с интересом посматривали на украшения Риды. Серьги в форме лепестков тюльпанов она продала уже спустя час работы в первый свой день. И за это должна была бы поблагодарить свою бесстыдную соседку. Ведь если бы Маниша в ту ночь не заявилась в мастерскую отбирать у мужа краденые камни, Рида ни за что бы не позволила себе стащить у нее белое золото и не превратила свои нефритовые кабошоны в филигранные браслеты, кольца и сережки.

В ту ночь до того, как перевернуть мастерскую, она сделала из двадцати пяти камней десять изящных украшений. И за неделю успела продать восемь из них. В карманах ее длинных темных одежд, закрывающих ее полностью так, что видны оставались лишь глаза, теперь лежало почти пятьсот золотых монет. Половину из них она отдаст Мехмеду Али, но половины хватит на путь до ближайшего города и первый месяц жизни. Рида подумала об этом и сказала себе, что не должна больше ждать. Она сегодня же наведается в дом Талии, влезет туда через окно или сорвет замки с дверей, но заберет свою девочку. И, видимо, оттого ей стало так легко и свободно – словно тяжелый груз наконец слетел с ее плеч – что Зита в отсутствие покупателей подкралась к ней и со смехом шепнула на ухо:

– Ты светишься, словно проглотила солнце.

Рида испуганно взглянула на свои руки. С облегчением вздохнула, не заметив мерцания.

– Сегодня я, как сама Арибо, – ответила она в шутку. – Я вберу в себя все солнце, что подарит этому миру Великий бог. И верну себе все, что мне принадлежит.