Друг другу сниться

Он открыл дверь и вышел. Холодный воздух ударил в лицо. Вера сделала шаг к проезжей части. В этот момент загорелся красный свет. Мужчина рядом удержал её за локоть. Не резко. Привычно. Так касаются человека, которого имеют право касаться. Артём опустил глаза. На несколько секунд всё стало предельно простым. У Веры была жизнь. Мужчина, который привёз ей кофе или помог собрать вещи. Коробки в багажнике. Общие планы. Возможно, дети, ожидающие дома. Возможно, квартира, в которой для неё освобождена половина шкафа.

Всё то, чего Артём не знал и не имел права выяснять, стояло сейчас рядом с ней. Вера посмотрела на мужчину и что-то сказала. Тот ответил. Она снова перевела взгляд через улицу. Артём мог перейти дорогу. Мог дождаться зелёного сигнала, подойти и произнести её имя. Дальше всё зависело бы от Веры. Она могла обрадоваться. Испугаться. Сделать вид, что не узнала. Представить мужчину рядом как мужа. Назвать Артёма старым знакомым. На одну секунду ему захотелось любого ответа. Даже самого болезненного. Лишь бы прекратить двенадцать лет неизвестности.

Но Вера уже ответила тогда. Он не имел права появляться у дома её матери только потому, что увидел сон и нашёл старую коробку в стене. Артём сел в машину. Завёл двигатель. В зеркале заднего вида увидел, как Вера всё ещё смотрит в его сторону. Возможно, узнала машину. Возможно, его самого. Он выехал со стоянки прежде, чем загорелся зелёный. На первом перекрёстке Артём остановился. Руки лежали на руле, но пальцы дрожали. Не сильно.

Почти незаметно. Он смотрел на красный сигнал светофора и вспоминал мужчину рядом с Верой. Тот не сделал ничего особенного. Принёс коробки. Открыл багажник. Удержал её у дороги. Злиться на этого мужчину не получалось. Он ничего не отнял у Артёма — просто был рядом с Верой в те двенадцать лет, когда Артёма рядом не было. Загорелся зелёный. Машина сзади посигналила. Артём тронулся.

***

Он ехал без цели.

Навигатор был выключен. Телефон несколько раз звонил, но Артём не смотрел на экран. Сначала оказался возле набережной, потом пересёк реку и понял, что направляется к Знаменской. Старый дом показался из-за поворота. Строительная сетка двигалась на ветру. Во дворе стоял грузовик. Двое рабочих выносили мешки со строительным мусором. Артём припарковался и вошёл через боковую дверь. На первом этаже его встретил Михалыч.

— Я думал, вы завтра приедете.

— Что-то нашли?

— Нет. Стену разобрали до конца. Ниша пустая.

— Совсем?

— Пыль, газеты, коробка ваша. Всё.

Михалыч посмотрел на него внимательнее.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Да.

— Вид у вас такой, будто дом уже на вас упал.

— Просто не выспался.

— Архитекторы вообще спят?

— Иногда.

— Зря.

Они поднялись на третий этаж. Стена в комнате была разобрана почти полностью. Ниша оказалась частью старого дверного проёма, заложенного кирпичом во время одной из перестроек. За ней открылась узкая часть соседнего помещения. Никакой тайной комнаты. Никакого второго дома внутри первого. Только ещё несколько метров ободранных стен.

— Проём потом восстановим? — спросил Михалыч.

Артём подошёл ближе. По краям сохранились следы старой дверной коробки. Петли сняли много лет назад. В штукатурке виднелись отверстия от креплений.

— Пока оставьте.

— Зачем?

— Нужно проверить исходные планы.

— Там этого прохода нет.

— Значит, были другие.

Михалыч пожал плечами.

— Вам виднее.

Он вышел, оставив Артёма одного. Через новый проём была видна соседняя комната. Когда-то там жила женщина с маленьким сыном. Ребёнок часто плакал по ночам, и Вера просыпалась, слушала через стену, а потом начинала рассказывать, как правильно укладывать младенцев.

— У тебя нет детей, — говорил Артём.

— Я училась.

— По учебнику?

— В отличие от тебя, да.

— А я по чему?

— Ты вообще не учился обращаться с людьми.

Он отвечал, что люди устроены сложнее зданий и к ним не прилагаются чертежи. Вера говорила:

— Поэтому ты и рисуешь стены. С ними безопаснее.

Артём прошёл в соседнюю комнату. За окном был виден тот же двор, только под другим углом. На полу лежал кусок обоев. Бледные синие цветы на сером фоне. Он поднял его. Ничего знакомого. И всё же в груди появилось странное чувство — словно он снова вошёл в место, из которого однажды ушёл слишком быстро. Не попрощался с комнатой. Не закрыл окно. Не проверил, выключен ли свет. Не забрал часы отца.

После расставания он думал только о том, как не унизиться. Собрал чемодан, пока Вера стояла на кухне. Она не плакала. Это было самым страшным. Если бы Вера кричала, просила остаться, объясняла, Артём мог бы сопротивляться. Мог бы спорить. Мог бы отказаться верить. Но она говорила спокойно.

— Ты должен поехать.

— Я никому ничего не должен.

— Тогда считай, что я прошу.

— Остаться или уехать?

Вера посмотрела на него.

— Уехать.

Артём ждал, что после этого её лицо изменится. Не изменилось. Он открыл шкаф и начал собирать вещи. Когда чемодан был почти закрыт, Вера спросила:

— Тебе помочь?

Он рассмеялся. До сих пор помнил этот звук. Короткий, злой, совершенно чужой.

— Ты уже помогла.

Она вздрогнула. Тогда Артём решил, что попал точно. Теперь понимал: он увидел боль и принял её за вину.

— Артём Ильич! — позвал Михалыч из коридора. — Заказчик на связи. Вас спрашивает.

Артём положил кусок обоев на подоконник.

— Скажите, перезвоню.

— Он срочно.

— У него всё срочно.

— Говорит, хочет изменить планировки.

— Мы ещё старые не согласовали.

— Поэтому и хочет.

Артём вышел из комнаты. Возле лестницы остановился.

— Михалыч.

— Да?

— В тот день, когда нашли коробку, кто-нибудь ещё был в комнате?

— Обмерщики. Двое рабочих. Я.

— Никто посторонний?

— Нет.

— Стена точно была закрыта давно?

Михалыч нахмурился.

— Основная кладка старая. Но участок у пола заделывали позже — лет десять–пятнадцать назад. А что?

— Ничего.

— Рисунок ваш?

Артём посмотрел на него.

— Похож на мой.

— Но не помните?

— Не помню.

Михалыч помолчал.

— У меня отец перед смертью много чего вспоминал. Даже то, чего, по словам матери, никогда не было.

— И что из этого оказалось правдой?

— Кто знает. Когда человека, который может подтвердить, уже нет, правда становится тем, во что проще поверить.

Он первым начал спускаться. Артём остался на площадке. За окном начался дождь. Крупные капли ударили по пустой раме. Правда становится тем, во что проще поверить. Двенадцать лет Артёму было проще верить, что Вера его разлюбила. Иначе пришлось бы признать, что он ушёл, не задав главного вопроса. Почему?

***

В бюро проходило совещание.

Заказчик сидел в переговорной во главе стола, рядом расположились инженеры, представители девелопера и юрист. На экране был открыт план старого дома. Артём вошёл с опозданием на сорок минут. Лиза подняла на него взгляд, но ничего не сказала.

— Наконец-то, — произнёс заказчик. — Мы уже решили, что главный архитектор занят более важными делами.

— Так и было.

В комнате стало тихо. Лиза быстро опустила глаза к ноутбуку. Заказчик сделал вид, что не услышал.

— Мы хотим обсудить увеличение количества квартир.

— За счёт чего?

— За счёт площадей общего пользования.

— То есть за счёт коридоров.

— Коридоры не приносят прибыль.

Артём снял пальто и сел.

— Они позволяют людям входить в квартиры.

— Для этого достаточно минимальной ширины по нормативам.

— По нормативам — да. Для жизни — нет.

— Мы строим не философскую концепцию.

— Я тоже.

Он взял распечатанный план. Красным маркером были отмечены новые перегородки. Большие квартиры разделили на маленькие. Несколько окон теперь приходились на внутренние стены. Исторический лестничный холл уменьшили почти вдвое.

— Это не согласуем, — сказал Артём.

— Почему?

— Потому что дом перестанет быть домом и станет набором закрытых коробок.

Заказчик усмехнулся.

— Люди покупают квадратные метры, а не ваши представления о доме.

Перед Артёмом возникла кухня из сна. Большое окно. Круглый стол. Две чашки. Вера, стоящая в дверях.

— Люди всегда покупают представление о доме, — ответил он. — Квадратные метры идут в приложении.

Совещание продолжалось почти два часа. Они спорили о ширине проходов, количестве санузлов, стоимости усиления перекрытий. Артём говорил резко, но точно. Возвращал план к исходной структуре, отказывался сдвигать лестницу, защищал стены, которые ещё вчера считал не представляющими ценности. Работа постепенно вытеснила всё остальное. Именно за это он её любил. Чертёж не требовал говорить о чувствах. Если линия была неверной, её можно было стереть.

Если пространство не работало, существовал способ его изменить. Люди такой возможности не давали. После совещания Лиза вошла в кабинет и закрыла дверь.

— Вы сегодня были особенно приятны.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Тогда тем более.

Она поставила на стол папку.

— Заказчик просил передать, что подумает о смене бюро.

— Пусть думает.

— А если сменит?

— Значит, кто-то другой построит ему плохой дом.

Лиза не уходила. Артём открыл папку.

— Что ещё?

— Вы нашли ту женщину?

Он поднял глаза.

— Какую?

— Для которой был рисунок.

— Почему ты решила, что я её искал?

— Потому что сегодня утром вы открывали страницу клиники на общем экране в переговорной.

Артём замер.

— Что?

— Вы, наверное, подключали ноутбук к проектору вчера. Страница осталась открытой. Я выключила до прихода заказчика.

Он попытался вспомнить. Вечером работал в кабинете. Но утром мог автоматически открыть ноутбук в переговорной, когда переносил файлы.

— Кто-нибудь видел?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

Лиза положила на стол распечатку, случайно оставшуюся в принтере. На верхней части страницы была фотография Веры. Артём перевернул лист.

— Удали историю браузера.

— Уже.

— И файл.

— Удалила.

— Спасибо.

Лиза подошла к двери.

— Она врач по сну?

— Да.

— У вас бессонница?

— Нет.

— Тогда почему вы её искали?

Артём посмотрел на неё.

— Лиза.

— Всё. Ухожу.

Она открыла дверь, но задержалась.

— Просто вы сегодня выглядите так, будто не спали много лет, а проснулись только вчера.

Артём ничего не ответил. Когда дверь закрылась, он снова перевернул лист. Фотография была чёрно-белой. Из-за печати лицо Веры потеряло часть оттенков, но взгляд остался прежним — прямым, спокойным, чуть настороженным. Внизу страницы стояло расписание. В понедельник она принимала с девяти до четырёх. Артём сложил лист пополам и убрал в ящик. Потом достал. Разорвал на четыре части. Выбросил.

Через минуту поднял обрывки из корзины и положил обратно на стол. Он смотрел на них и чувствовал себя человеком, который не умеет принять даже самое простое решение. Позвонить. Не звонить. Написать. Стереть. Перейти улицу. Уехать. Двенадцать лет назад выбор сделала Вера. Сейчас её рядом не было, но Артём снова ждал, будто она должна решить за обоих. Он собрал обрывки и окончательно выбросил. Телефон завибрировал. Сообщение пришло от Кати:

Прости за вчерашний разговор. Я не должна была лезть в прошлое.

Артём ответил:

Ты была права.

Три точки появились почти сразу.

В чём именно?

Он не знал. Во всём. В том, что жил как человек, ожидающий окончания чужой истории. В том, что комнаты вокруг него оставались пустыми. В том, что рядом с ним годами находилась женщина, которой он не смог дать настоящее присутствие. Артём написал:

Ты заслуживала большего.

Катя ответила не сразу.

Мы оба заслуживали. Просто не друг с другом.

Он перечитал сообщение. Потом положил телефон. Ни злости, ни боли не возникло. Только благодарность за честность, которой им с Верой когда-то не хватило.

***

Домой Артём вернулся поздно.

Соседи за стеной снова принимали гостей. На этот раз играла тихая музыка. Кто-то смеялся на балконе. Он включил свет на кухне. На острове лежали старый чертёж и латунный ключ. Квартира встретила его идеальным порядком. В шкафу стояли одинаковые чашки. Шесть белых чашек. Все без рисунка. Все целые. Артём достал две. Поставил одну напротив другой. Несколько секунд смотрел. Затем одну убрал. Это выглядело глупо. Он налил воду, выпил стоя и открыл ноутбук.

Страница клиники больше не появлялась в истории. Лиза действительно всё удалила. Артём ввёл адрес вручную. Фотография Веры загрузилась. Он не стал увеличивать. Прочитал биографию. Медицинский университет. Ординатура. Научная степень. Стажировки. Публикации о расстройствах сна после психологических травм. Ни одного слова о личной жизни. Это было правильно. Личная жизнь человека не должна быть частью поисковой выдачи. Артём закрыл страницу.

Открыл почту. Нажал «Новое письмо». В поле адресата ввёл адрес клиники, указанный на сайте. Тема:

Сон

Он стёр. Написал:

Старый ключ

Снова стёр. В теле письма появилась одна строка:

Вера, тебе тоже снится эта квартира?

Артём смотрел на неё долго. Можно было нажать «Отправить».

После этого всё изменилось бы. Даже отсутствие ответа стало бы событием. Он навёл курсор на кнопку. Потом закрыл письмо. Система спросила, сохранить ли черновик. Артём нажал «Сохранить». Пусть письмо полежит до утра, сказал себе Артём, хотя уже знал, что утром отправить его будет не легче. Он выключил ноутбук и пошёл в спальню. Ключ положил на тумбу. Свет в коридоре оставил включённым. Только лёжа в постели, Артём понял, что никогда не делал этого раньше.

В его квартире свет всегда выключался полностью. Вера боялась просыпаться в темноте. Это было давно. Так давно, что привычка не могла сохраниться. И всё же полоска света лежала на полу точно так же, как в квартире из сна. Артём закрыл глаза.

***

Он стоит на кухне.

За окном идёт дождь. Капли бегут по стеклу, огни моста расплываются в воде. Окно закрыто, но в комнате прохладно. На столе снова две чашки. Кофе ещё горячий. Артём знает, что она придёт. Не потому, что услышал шаги. Потому что квартира ждёт вместе с ним. Свет в коридоре становится ярче. Вера появляется в дверном проёме. Сегодня на ней не белая рубашка. Чёрные брюки, светлая блузка, волосы собраны. Так она могла бы выглядеть после работы.

Или на похоронах. Лицо усталое. Артём смотрит на неё и вспоминает женщину у подъезда. Тёмное пальто. Коробки. Мужчина рядом.

— Ты была там, — говорит он.

Вера останавливается.

— Где?

— У дома.

Она бледнеет. На секунду Артёму кажется, что понял слишком много. Потом Вера качает головой.

— Это сон.

— Я знаю.

— Тогда откуда ты знаешь про дом?

— Я тебя видел.

Она смотрит на него настороженно.

— Где?

— Через улицу.

— Это я видела тебя.

— Значит, видела.

— Нет. Мне показалось.

— Мне тоже.

Между ними остаётся несколько шагов. Вера переводит взгляд на чашки.

— Кофе снова остынет.

Артём берёт одну и протягивает ей. Она не подходит.

— Кто был с тобой? — спрашивает он.

Вера поднимает глаза.

— Ты не имеешь права спрашивать.

— Не имею.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу знать.

— Это не одно и то же.

— Никогда не было одним и тем же.

Она делает шаг к столу, но чашку не берёт.

— Его зовут Денис, — говорит Вера.

Денис. Обычное имя человека, который сейчас был рядом с Верой, пока Артём существовал для неё только во сне.

— Муж? — спрашивает Артём.

Вера молчит. Он замечает, что на её руке нет кольца. Как и прошлой ночью.

— Жених, — наконец отвечает она.

Слово причиняет боль не сразу. Сначала Артём просто понимает его смысл. Человек, за которого Вера собирается выйти замуж. Назначенная дата. Заказанные кольца. Будущее, в котором для Артёма нет комнаты. Потом становится трудно дышать.

— Когда? — спрашивает он.

— Через три месяца.

Артём ставит чашку на стол. Очень осторожно, чтобы не разбить.

— Поздравляю.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты говоришь неправду.

— Ты всегда хорошо её слышала.

Вера вздрагивает. Он сразу жалеет о сказанном. Но не забирает слова обратно. Вера подходит к окну. Дождь за стеклом усиливается. Её отражение смешивается с огнями чужого города.

— Значит, ты действительно был там, — произносит она.

— Был.

— Зачем?

Артём мог ответить честно. Потому что увидел её лицо. Потому что двенадцать лет не позволял себе искать, а после одной ночи уже не смог остановиться. Потому что хотел убедиться, что она существует не только во сне. Вместо этого говорит:

— Нашёл адрес в старых вещах.

— Каких вещах?

— В доме на Знаменской.

Вера поворачивается.

— Ты был там?

— Дом реконструируют.

— Ты работаешь над ним?

— Да.

Она смотрит так, будто произошло ещё одно невозможное совпадение.

— Я нашёл в стене коробку, — продолжает Артём. — В ней был ключ.

Вера медленно опускает руку в карман брюк. Достаёт латунный ключ. Артём перестаёт дышать. Ключ лежит на её ладони. Круглая головка. Длинный стержень. Две борозды. Точно такой же, как у него.

— Где ты его взяла? — спрашивает он.

— У мамы.

— Когда?

— После похорон.

Только теперь Артём понимает, почему возле подъезда были коробки. Почему Вера была в чёрном. Почему лицо казалось не просто усталым.

— Я не знал, — говорит он.

Вера закрывает пальцы вокруг ключа.

— Ты и не должен был.

— Когда она умерла?

— Три дня назад.

— Вера…

— Не надо.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать.

— Нет. Не знаешь.

Она смотрит на него. Артём понимает: двенадцать лет назад они уже стояли друг напротив друга, уверенные, что знают слова другого заранее. И именно поэтому ничего не услышали.

— Мне жаль, — говорит он.

Просто. Без попытки утешить. Вера закрывает глаза. Несколько секунд на её лице нет защиты. Только усталость дочери, которая слишком долго спасала мать и всё равно её потеряла. Артём делает шаг. Вера не отступает. Он подходит ближе. Между ними остаётся расстояние вытянутой руки.

— Она помнила тебя? — спрашивает он.

Вера открывает глаза.

— Иногда.

— До конца?

— Нет.

Она произносит это спокойно. Но голос меняется на последнем слове. Артём хочет коснуться её. Не решается. Вера сама протягивает руку. Не к нему. К его запястью. Кладёт два пальца туда, где бьётся пульс. Артём замирает. Её пальцы холодные. Прикосновение настоящее. По крайней мере, во сне. Вера считает удары. Как врач. Как человек, которому нужно доказательство.

— Что ты делаешь? — спрашивает Артём.

— Проверяю.

— Что?

— Есть ли у тебя пульс.

— И?

Она не отвечает. Её пальцы остаются на его коже.

— Вера.

— Что?

— Если это твой сон, почему я помню то, чего ты не знала?

Она поднимает взгляд.

— Я могла увидеть тебя через улицу.

— А ключ?

— Я знала, что он существует.

— Мой?

— Нет.

— Тогда откуда в твоём сне второй?

Вера убирает руку.

— Это не доказательство.

— Что будет доказательством?

— Ничего.

— Удобно.

— Я не хочу верить в невозможное только потому, что возможное причиняет боль.

Артём смотрит на неё.

— Что именно причиняет боль?

Вера отходит.

— Я просыпаюсь.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она поворачивается к двери. Артём чувствует страх. Не тот, который испытывал при встрече на улице. Сильнее. Если Вера выйдет из кухни, сон закончится. Он снова останется в квартире один.

— Не уходи, — говорит Артём.

Вера останавливается. Он не произносил этих слов двенадцать лет. Тогда она стояла на кухне настоящей квартиры, пока он застёгивал чемодан. Артём ждал, что Вера скажет их первой. Она не сказала. Теперь голос звучит тише, чем он хотел.

— Не уходи хотя бы сейчас.

Вера стоит к нему спиной.

— Я не знаю, как остаться.

— Просто не просыпайся.

— Это не я решаю.

— Тогда кто?

Она медленно оборачивается.

— Наверное, тот же, кто решил всё остальное.

Артём качает головой.

— Нет.

— Что — нет?

— Не говори о судьбе. Не после того, как сама выбрала за двоих.

Лицо Веры меняется. Он понимает, что попал туда, куда пока не имел права.

— Ты ничего не знаешь, — говорит она.

— Потому что ты ничего не сказала.

— Уже поздно.

— Для чего?

Вера смотрит на него долго.

— Для той жизни.

За её спиной коридор становится темнее. Свет медленно гаснет, начиная от дальней стены. Артём делает шаг к ней.

— А для этой?

Вера не успевает ответить. Квартира исчезает.

***

Артём просыпается с вытянутой рукой.

В спальне горит свет из коридора. Несколько секунд он всё ещё чувствует пальцы Веры на запястье. Там, где она считала пульс. Он прикладывает два пальца. Сердце бьётся быстро. Ключ лежит на тумбе. Артём берёт его и идёт на кухню. За окном ещё темно. Дождя нет. На столе стоит одна белая чашка. Вторая осталась в шкафу. Он открывает ноутбук. Заходит в почту. Черновик сохранён. Вера, тебе тоже снится эта квартира? Артём перечитывает строку.

Теперь вопрос не имеет смысла. Он уже знает ответ. Но знание, полученное во сне, невозможно предъявить человеку наяву. Артём удаляет старый текст. Пишет новый: Вера, вчера в старом доме на Знаменской я нашёл ключ. Кажется, у тебя есть такой же. Он не добавляет ничего о сне. Не спрашивает о Денисе. Не пишет, что видел её возле подъезда и не смог перейти дорогу. В поле адресата стоит рабочая почта клиники. Артём смотрит на кнопку «Отправить».

На этот раз не закрывает письмо. Нажимает. Сообщение исчезает с экрана. Появляется короткая надпись: Письмо отправлено. Артём остаётся сидеть перед монитором. Письмо исчезло из черновиков и появилось в папке «Отправленные». Теперь оно существовало не только у него.

Глава 5