Друг другу сниться

— Когда ты успел с ней поговорить?

— Пока поднимался. Она караулила возле двери.

— Она всегда караулит возле двери.

— Сказала, что присмотрит за квартирой.

— Именно это меня и беспокоит.

Денис улыбнулся. Ему удалось заставить Веру улыбнуться в ответ, и от этого стало ещё тяжелее. Он распаковал еду, нашёл тарелки и без спроса начал накрывать на стол. Так он всегда входил в чужое пространство — осторожно, но уверенно. Не ждал, пока ему объяснят, чем помочь. Сам видел немытую чашку, тяжёлую коробку, перегоревшую лампу. Вера села напротив него. Денис подвинул к ней кофе.

— Хотя бы несколько глотков.

Она сняла крышку. Запах оказался почти таким же, как во сне. Вера поставила стакан обратно.

— Не могу.

— Тогда поешь.

— Позже.

Он не стал настаивать. В комнате было слышно, как тикают старые часы. Мама завела их за несколько дней до госпитализации. Стрелки показывали правильное время, хотя прежде часы постоянно отставали. Денис посмотрел на стопки одежды.

— Ты уже начала?

— Да.

— Показывай, что делать.

— Эти вещи нужно сложить в пакеты. Книги потом отвезём в библиотеку. Документы я разберу сама.

— Хорошо.

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся складывать одежду. Денис не задавал вопросов о каждой вещи. Не пытался угадать её ценность. Если сомневался, откладывал в сторону. Вера наблюдала, как он аккуратно сворачивает мамино синее платье. В этом платье мать пришла на их первую встречу. Денис тогда нервничал сильнее Веры. Принёс цветы, слишком официально поздоровался и весь вечер обращался к маме по имени и отчеству. Мать была уже давно больна, но в тот вечер хорошо держалась: узнала Веру, поддерживала разговор и почти не путалась.

После его ухода она спросила:

— Он добрый?

— Да.

— Это важнее, чем красивый.

— Он ещё и красивый.

Мать рассмеялась.

— Тогда тебе повезло.

Вера отвернулась к шкафу.

— Это оставим, — сказала она.

Денис посмотрел на платье.

— Хорошо.

Он переложил его в другую коробку. Вера вдруг представила, как через несколько лет откроет её и не вспомнит, почему сохранила именно это платье. Представила, что однажды и её собственная память начнёт исчезать — сначала имена, потом адреса, затем лица. Что останется последним? Мать забыла Веру, но помнила отца. Значит, дело было не в том, кто дольше находился рядом.

— Вер?

Она подняла голову. Денис держал в руках светлый платок.

— Куда его?

— Отдай.

Он положил платок в пакет.

— Мы можем закончить в другой день.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нужно закончить.

— Кому?

Вера посмотрела на него.

— Что?

— Кому нужно закончить именно сегодня?

— Мне.

— Ты уверена?

— Денис, я не хочу приезжать сюда каждый вечер и разбирать по одной кофте.

— Тогда не приезжай каждый вечер.

— А квартира?

— Никуда не исчезнет.

Вера почти сказала: люди тоже не должны исчезать за один день. Но промолчала. Денис сел рядом с ней на край кровати.

— Мы можем нанять людей. Они всё упакуют, перевезут на склад. Потом ты спокойно решишь, что оставить.

— Я не хочу, чтобы чужие трогали её вещи.

— Хорошо.

— И не хочу хранить их на складе.

— Хорошо.

— Тогда почему ты споришь?

— Я не спорю.

Он говорил тихо, и от этого Вера слышала собственную резкость особенно ясно.

— Я просто не понимаю, зачем ты снова пытаешься пережить всё за один день.

Она сжала пальцы.

— Чтобы потом не возвращаться.

Денис долго смотрел на неё.

— Иногда всё равно приходится возвращаться.

Вера почувствовала в кармане джинсов тяжесть ключа. Она переоделась утром и снова положила его туда, хотя не собиралась.

— Не всегда, — ответила она.

Денис встал.

— Тогда продолжим.

Они работали молча. Около одиннадцати большая часть одежды была упакована. Денис вынес несколько пакетов в прихожую, разобрал верхнюю полку шкафа и нашёл коробку с ёлочными игрушками.

— Это оставим? — спросил он.

Вера посмотрела на стеклянные шары, обёрнутые газетой. Каждый декабрь мать доставала их и рассказывала одну и ту же историю: как отец уронил коробку в первый год их брака и разбил почти все игрушки. Из старых остались две — серебряная сосулька и красный шар с потёртой звездой. В последние годы ёлку не ставили. Мама боялась огоньков гирлянды и пыталась их выключить.

— Оставим, — сказала Вера.

Денис закрыл коробку.

— Поставим в этом году у нас.

У нас. Через три месяца их квартиры должны были стать одной квартирой. Денис уже освободил половину гардеробной. Вера перевезла несколько книг и комплект постельного белья, но всё остальное продолжало лежать у неё дома. Он не торопил. Говорил, что переезд можно закончить после свадьбы. Иногда Вера замечала, как он смотрит на почти пустые полки, приготовленные для её вещей. С тем же терпением, с каким ждал ответа на слова «я люблю тебя».

— Да, — сказала она. — Поставим.

Денис улыбнулся. Он верил её обещаниям легче, чем она сама. Они перешли к комоду. Вера достала письма, связанные синей лентой, и сразу отложила отдельно.

— Читать будешь? — спросил Денис.

— Не знаю.

— Можешь не читать.

— А если там что-то важное?

— Тогда оно уже было важным для неё.

Он взял стопку старых квитанций и начал просматривать даты. Вера открыла второй ящик. Там лежали фотографии. Большинство она знала: родители на свадьбе, отец с удочкой, Вера в школьной форме, море, дача, новогодние застолья. Лица людей, которых давно не было или с которыми они перестали общаться. На одном снимке Вера увидела себя рядом с Артёмом. Она сразу перевернула фотографию. Денис этого не заметил. Или сделал вид. Снимок был сделан на набережной. Тот самый, который когда-то висел в комнате на Знаменской. Вера держала Артёма под руку и смотрела на него. Он смотрел в объектив.

На обороте мать написала:

Вера и Артём. Хороший день.

Вера не помнила, чтобы отдавала фотографию матери. Возможно, мама нашла её среди вещей после расставания. Возможно, Вера принесла сама и забыла. Она сунула снимок между другими.

— Что там? — спросил Денис.

— Старые фотографии.

— Посмотрим вечером?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком резко. Денис поднял глаза.

— Хорошо.

Вера закрыла коробку. Ей хотелось объяснить, что дело не в нём. Что она просто устала, не спала, нашла ключ и увидела сон. Нужно было рассказать. Обычный сон не являлся предательством. Даже если в нём другой мужчина называл их общую квартиру домом.

— Мне сегодня приснилось… — начала она.

Денис ждал. Вера посмотрела на него. На знакомое лицо. На закатанные рукава. На маленькую царапину возле большого пальца — вчера он порезался, открывая упаковку с водой для гостей.

— Что? — спросил он.

— Мама.

Ложь появилась сама.

— Какой она была?

— Здоровой.

Денис сел ближе.

— Это хорошо.

— Нет.

— Почему?

Вера опустила глаза.

— Потому что я проснулась.

Он взял её за руку. И это оказалось почти невыносимо. Денис утешал её в горе, которого во сне не было. Мама ей не снилась. Снился Артём.

— Прости, — сказала Вера.

— За что?

Она не ответила. Денис решил, что речь идёт о её резкости, и сжал ладонь.

— Тебе не за что извиняться.

Вера отвернулась. Иногда доброта причиняла больше боли, чем обвинение. Телефон Дениса зазвонил. Он посмотрел на экран и сбросил вызов.

— Кто? — спросила Вера.

— Мама.

— Почему не ответил?

— Перезвоню.

— Она будет волноваться.

— Она хочет обсудить рассадку гостей.

Свадьба на несколько секунд возникла между ними как предмет, который оба старались не задеть.

— Нужно ответить, — сказала Вера.

— Не сейчас.

— Денис.

— Что?

— У нас осталось три месяца.

— Я помню.

— Нужно решить с гостями.

Он смотрел на неё внимательно.

— Мы ничего не обязаны решать сегодня.

— Если откладывать всё, потом будет поздно.

— Поздно для чего?

Вера не нашла ответа. Денис медленно отпустил её руку.

— Мы можем перенести свадьбу.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Зачем?

— У тебя умерла мама.

— Это не повод отменять жизнь.

— Я не предлагаю отменять.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Дать тебе время.

— У меня было семь лет.

— Это было время болезни. Не после неё.

Вера встала.

— Я не хочу переносить свадьбу.

Денис тоже поднялся.

— Хорошо.

— И не нужно смотреть на меня так, будто я сейчас не понимаю, что говорю.

— Я так не смотрю.

— Смотришь.

— Я просто хочу быть уверен, что ты выходишь за меня не потому, что однажды поставила дату и теперь боишься её изменить.

Эти слова задели точно. Вера отвернулась к окну. Во дворе дворник уже закончил работу. Мокрые листья лежали ровной кучей возле мусорных баков.

— Я не боюсь, — сказала она.

Денис помолчал.

— Хорошо.

Он никогда не заставлял её продолжать разговор, если Вера закрывалась. Раньше она ценила это. Сегодня ей хотелось, чтобы он потребовал правду. Тогда, возможно, она смогла бы её сказать. Но Денис снова оставил ей право выбирать. А Вера снова выбрала молчание. Они закончили около часа. Денис отнёс первые коробки в машину. Вера осталась в квартире одна. Тишина вернулась сразу. Она прошла в спальню, достала из коробки фотографию с набережной и села на край кровати.

На снимке ей было двадцать четыре. Артёму — двадцать шесть. Они ещё не знали о Берлине. Не знали о мамином диагнозе. Не знали, что наступит день, когда Вера будет стоять перед ним и произносить заранее подготовленную ложь. Она смотрела на своё молодое лицо. На фотографии Вера не улыбалась, но тот день она помнила хорошо: тогда была счастлива и не думала об этом. Ей действительно казалось, что завтра ничего не изменится.

Только потеряв, человек начинает видеть каждую мелочь. Положение его руки. Складку на рубашке. То, как она смотрела на него вместо объектива. Вера перевернула снимок.

Вера и Артём. Хороший день.

Мать не написала дату. Только это. Хороший день. Будто заранее знала, что однажды он станет важнее года. Вера положила фотографию в карман рядом с ключом. Затем сразу достала. Нет. Она не возьмёт её домой. Не станет прятать от Дениса снимок другого мужчины. Вера вернула фотографию в коробку и закрыла крышку. В прихожей хлопнула дверь.

— Готова? — позвал Денис.

— Да.

Она надела пальто, взяла сумку и в последний раз прошла по комнатам. Свет в спальне выключен. Окно закрыто. Газ перекрыт. Кран не течёт. Она проверила всё дважды. В прихожей остановилась возле маминого плаща.

— Его тоже забрать? — спросил Денис.

Вера коснулась рукава.

— Нет.

— Оставим?

— Пока да.

Денис кивнул. Вера выключила свет. Плащ исчез в темноте. На лестничной площадке она закрыла дверь, повернула ключ и несколько секунд держалась за ручку. Раньше за этой дверью всегда оставался кто-то живой. Теперь там находились только вещи.

— Вер, — тихо сказал Денис.

Она отпустила ручку. Они спустились во двор. Денис открыл багажник и начал укладывать коробки. Вера стояла рядом, прижимая сумку к боку. На противоположной стороне улицы остановилась чёрная машина. Она не обратила бы внимания, если бы водитель не вышел. Высокий мужчина в тёмном пальто остался возле открытой двери. Он смотрел в сторону дома. Расстояние было слишком большим. Между ними двигались машины, прохожие, автобус закрыл половину улицы.

Вера не видела лица. Только линию плеч. Знакомую настолько, что внутри всё оборвалось. Она сделала шаг к проезжей части. Загорелся красный свет. Поток машин двинулся быстрее.

— Осторожно, — сказал Денис и удержал её за локоть.

Вера не отрывала взгляда от противоположной стороны. Автобус проехал. Мужчина уже садился в машину. На секунду он повернул голову. Двенадцать лет — достаточный срок, чтобы изменить лицо, походку, голос. Но недостаточный, чтобы забыть, как человек стоит, когда не решается подойти.

— Что там? — спросил Денис.

Чёрная машина тронулась и скрылась за поворотом. Вера продолжала смотреть на пустое место у тротуара.

— Ничего, — ответила она.

Денис закрыл багажник.

— Поедем домой?

Домой. Перед Верой снова возникла кухня с большим окном. Две чашки. Артём, сказавший это слово так уверенно, словно имел на него право. Она сунула руку в карман и сжала латунный ключ.

— Мне нужно в клинику, — сказала Вера.

— Сегодня воскресенье.

— У меня есть работа.

— Какая?

— Незаконченная.

Денис посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Я отвезу.

— Не надо. Я вызову такси.

— Вера.

— Мне нужно побыть одной.

Он опустил глаза. Только на мгновение. Этого хватило, чтобы Вера увидела боль, которую он сразу спрятал.

— Хорошо, — сказал Денис. — Позвони вечером.

— Позвоню.

Она коснулась губами его щеки. Денис не удержал её. Сел в машину и уехал. Вера осталась возле подъезда. Через несколько минут пришло сообщение:

Коробки отвезу к себе. Не переживай.

Она прочитала, но не ответила. Вместо этого открыла приложение такси и указала адрес клиники.

***

В выходной медицинский центр был почти пуст.

Работали дежурная регистратура и диагностическое отделение. В коридорах горел приглушённый свет. Пахло антисептиком и кофе из автомата. Охранник удивился, увидев Веру.

— Вы сегодня дежурите?

— Нет.

— Что-то забыли?

— Работу.

Он рассмеялся, решив, что это шутка. Вера поднялась в кабинет. На двери висела табличка:

Белова Вера Андреевна

врач-сомнолог

Она включила свет, сняла пальто и села за стол. Здесь всё подчинялось понятной системе. Монитор. Карты пациентов. Медицинская литература. Модель человеческого мозга. Небольшой аппарат для первичной диагностики нарушений сна. Никаких старых фотографий. Никаких маминых платьев. Никаких ключей от несуществующих квартир. Вера открыла новый документ. Написала дату. Время пробуждения. Продолжительность сна приблизительная. Затем начала фиксировать детали.

Незнакомая квартира.

Коридор. Деревянный пол.

Кухня с широким окном.

Две чашки.

Мужчина — Артём Северов. Возраст соответствует настоящему времени.

Она остановилась. Подумала и добавила:

Ощущение узнавания пространства при отсутствии реального опыта пребывания в нём.

Ниже:

Высокая эмоциональная достоверность.

Сохранность сна после пробуждения.

Предмет в руке — вероятное автоматическое действие во время частичного пробуждения.

Вера перечитала запись. Клинические формулировки делали сон почти безопасным. Она открыла научную базу и ввела запрос:

Повторное сновидение после эмоционального триггера.

Ничего нового. Утрата, стресс, подавленные воспоминания. Вера закрыла вкладки. Её беспокоил не сам сон. А чувство, возникшее при пробуждении. Не удивление. Не страх. Не вина. Потеря. Будто она действительно покинула Артёма утром. Будто до этого они прожили рядом не несколько минут, а годы. Вера достала ключ. Положила на стол. Металл потемнел от времени. На головке виднелись царапины. Ничего необычного.

Она увеличила фотографию ключа на телефоне, пытаясь определить тип замка. Старинный сувальдный механизм. Подобные использовались в домах конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Дом на Знаменской был построен в тысяча восемьсот девяносто восьмом. Вера отложила телефон. Это тоже ничего не доказывало. Мать могла хранить старый ключ от той комнаты. Артём мог заменить замок. Вера могла забыть. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить дверь.

Не из сна. Настоящую дверь комнаты на Знаменской. Тёмное дерево. Следы краски возле ручки. Небольшая царапина на уровне плеча. Замочная скважина. Ключ был плоским. Она точно помнила синюю пластиковую головку. Латунный не подходил. Вера открыла поисковую строку. До сих пор она ни разу не искала Артёма. Иногда видела упоминания в новостях об архитектурных проектах. Один раз заметила фамилию на афише выставки и перешла на другую сторону улицы, хотя никто не мог заставить её войти.

Она знала, что он стал успешным. Жил за границей. Вернулся. Был женат. О разводе ей однажды сообщила общая знакомая, но Вера оборвала разговор. Не потому, что ей было безразлично. Именно поэтому. Она набрала:

Артём Северов архитектор Москва

Курсор мигал после последней буквы. Вера долго смотрела на клавишу Backspace. Достаточно было удерживать её несколько секунд, и имя исчезло бы, словно она никогда его не писала. Словно двенадцать лет молчания могли продолжаться ещё столько же, если сейчас она просто уберёт руку с клавиатуры. Указательный палец лежал возле клавиши. Она могла стереть сначала Москву. Потом профессию. Потом фамилию. Оставить одно имя. А затем удалить и его.

Вера сдвинула руку. И нажала Enter. На экране появилось множество результатов. Интервью. Проекты. Фотографии. Вера не открывала. Смотрела на маленькое изображение в верхней части страницы. Тёмные волосы, короткая стрижка. Строгое лицо. Чёрный пиджак. Волосы возле висков тронула седина. Точно как во сне. Вера резко закрыла браузер. Она могла видеть эту фотографию раньше. Случайно. На сайте. В журнале. На рекламном баннере. Мозг сохранял гораздо больше лиц, чем человек осознавал.

Объяснение существовало. Должно было существовать. Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса:

Я поставил коробки в кабинете. Поешь, пожалуйста.

Вера положила телефон экраном вниз. Через минуту снова взяла. Написала:

Спасибо.

Добавила:

Прости меня.

Долго смотрела на вторую фразу. Потом стёрла. Отправила только первое слово. В коридоре открылась дверь лифта. Послышались шаги, голоса дежурной медсестры и пациента. Вера убрала ключ в ящик стола. Закрыла. Через несколько секунд открыла снова и достала. Не хотела оставлять его здесь. Словно боялась, что кто-то другой возьмёт и откроет дверь, предназначенную ей. Эта мысль была нелепой. Вера положила ключ в сумку. Затем снова посмотрела на пустой документ с описанием сна.

Внизу страницы добавила ещё одну строку:

Субъективное ощущение: сон может повториться.

На мгновение белый экран исчез. Мама стояла в прихожей перед зеркалом, в светлом плаще, и никак не могла попасть рукой в рукав. Ткань собиралась у локтя, пуговицы были застёгнуты неправильно. Вера подошла сзади, осторожно расправила плащ на её плече и помогла просунуть руку. Потом застегнула верхнюю пуговицу. Мама не обернулась. Только посмотрела на их отражение в зеркале, будто пыталась вспомнить, кто стоит у неё за спиной. Вера моргнула.

Перед ней снова был монитор. Квартиру матери Вера закрыла, но весь день продолжала видеть светлый плащ и руку, застрявшую в рукаве. Часть Веры боялась снова увидеть ту квартиру. Другая часть уже ждала ночи.

Глава 4

По другую сторону улицы

К дому матери Веры Артём приехал без причины, которую мог бы назвать вслух.

Он не собирался подниматься. Не собирался звонить в домофон, искать её фамилию среди кнопок или спрашивать у соседей, живёт ли здесь по-прежнему Вера Андреевна Белова. Тем более не собирался ждать её у подъезда. И всё же припарковался на противоположной стороне улицы, заглушил двигатель и остался сидеть в машине. Дом почти не изменился. Светло-серый фасад, узкие балконы, старые липы вдоль тротуара. На первом этаже вместо аптеки, где когда-то продавались лекарства через маленькое ночное окошко, теперь находилась кофейня. На месте химчистки открылся салон красоты. Возле подъезда установили новую скамейку.

Двенадцать лет назад Артём бывал здесь редко. Мать Веры относилась к нему тепло, но в её присутствии он чувствовал себя неуверенно. Она никогда не устраивала проверок, не спрашивала о заработке и планах, не пыталась понять, достоин ли он её дочери. Она просто внимательно смотрела. Иногда этого было достаточно, чтобы Артём начинал говорить больше, чем собирался. В первый вечер он рассказывал ей о старых московских домах, которые исчезают не сразу. Сначала меняются окна, потом двери, потом жильцы. И только через много лет кто-то замечает, что от прежнего здания осталось одно название улицы.

Мать Веры слушала, положив руки на стол. Потом сказала:

— Люди тоже исчезают не сразу.

Артём тогда решил, что она говорит об умершем муже. Теперь слова вернулись. Он посмотрел на окна четвёртого этажа. Какие из них принадлежали её квартире? Вроде бы крайнее справа. Или второе от угла. Он не помнил. В те годы ему казалось, что запоминать адреса не обязательно. Вера всегда шла рядом и сама показывала, куда свернуть. Телефон лежал на соседнем сиденье. Страница клиники оставалась открытой. Белова Вера Андреевна. Врач-сомнолог.

Под фотографией находился рабочий номер, адрес электронной почты и расписание приёма. Артём мог позвонить. Записаться как пациент. Сказать, что ему снится женщина, которую он не видел двенадцать лет. Вера сразу поняла бы, что это он. Или не поняла бы. Возможно, секретарь назначила бы время, Артём вошёл бы в кабинет, и Вера посмотрела на него профессионально-вежливым взглядом, каким врачи смотрят на незнакомых людей. Он не знал, какой вариант был хуже.

Артём закрыл страницу. Приехать сюда заставил не сон. Он повторял это всю дорогу. Сон был следствием старого рисунка, найденного ключа и фотографий, которые он видел утром. Адрес дома просто возник в памяти. Артём хотел убедиться, что место существует именно таким, каким он его помнил. Только и всего. Он провёл здесь меньше десяти минут и уже собирался уехать, когда дверь подъезда открылась. Сначала вышел мужчина. Высокий, в тёмно-синем пальто, с двумя коробками в руках. Он подошёл к машине, стоявшей у тротуара, открыл багажник и осторожно поставил коробки внутрь.

Затем появилась Вера. Артём узнал её раньше, чем увидел лицо. По тому, как она остановилась возле двери, будто забыла, куда собиралась идти. По привычке прижимать сумку локтем к боку. По короткому движению головы, когда волосы упали на глаза. На ней было чёрное пальто. Волосы стали короче. Вера похудела, или так казалось из-за расстояния. Она стояла рядом с мужчиной, пока тот укладывал коробки, и смотрела не на него, а куда-то поверх машин.

Артём не двигался. На улице между ними проходили люди. Кто-то разговаривал по телефону. Женщина везла ребёнка в коляске. Курьер на велосипеде остановился возле кофейни. Автобус закрыл часть дома. Воскресное утро шло своим чередом, пока Артём сидел в машине и смотрел на женщину, которую когда-то любил. Слово «когда-то» должно было сделать происходящее безопаснее. Не сделало. Вера повернула голову. Артём не мог понять, смотрит ли она на него или просто в сторону машины. Расстояние было слишком большим, лобовое стекло отражало небо.