Дедушка Иосиф. Повесть о вере, звёздах и дороге к Иисусу Христу

— Представил.

— И вдруг понимаешь, что пошёл не по той дороге.

— Я бы повернул.

— Почему?

— Потому что дорога неправильная.

— Вот.

Он положил камень обратно.

— Покаяние — это не только испугаться наказания или сказать: «Мне жаль». Это увидеть, что идёшь не туда, и повернуть.

Я посмотрел на тропу, уходившую в темноту.

— А если далеко ушёл?

— Всё равно повернуть.

— А если очень далеко?

— Тогда возвращаться будет дольше.

— А если стыдно?

Иосиф помолчал.

— Тогда особенно нужно повернуть.

* * *

Я долго ковырял палкой землю.

— И все люди были плохими?

— Какие люди?

— Которые приходили к Иоанну.

— Нет.

— Тогда зачем им каяться?

— Потому что покаяние нужно не только разбойнику.

— А кому ещё?

— Мне.

Я поднял голову.

— Тебе?

Дедушка улыбнулся.

— Ты удивлён?

— Немного.

Для меня дедушка был одним из лучших людей на земле.

Он не обманывал покупателей.

Не бил животных без причины.

Не ругался так страшно, как некоторые мужчины.

Всегда оставлял часть пищи тому, кто мог попросить.

И самое главное — он знал истории.

— А что ты сделал?

— Многое.

— Например?

— Некоторые вещи я расскажу тебе, когда ты станешь старше.

Это было несправедливо.

— Мне уже одиннадцать.

— Именно поэтому.

* * *

Иосиф рассказал, что люди выходили к Иоанну из Иерусалима, из Иудеи и из мест возле Иордана.

Я представлял дорогу.

Мужчины.

Женщины.

Старики.

Молодые.

Богатые в хорошей одежде.

Бедные с потрескавшимися от земли руками.

Люди шли слушать человека из пустыни.

— Как он выглядел?

— Не как человек, которого пригласили бы первым лечь за праздничный стол.

— Почему?

— Его одежда была грубой. Говорили, что он носил одежду из верблюжьего волоса и кожаный пояс.

— А ел что?

— Саранчу и дикий мёд.

Я перестал жевать кусочек хлеба.

— Саранчу?

— Так передавали.

— Насекомых?

— Да.

Я посмотрел на дедушку.

— И люди всё равно его слушали?

— Иногда человек настолько уверен в том, что говорит, что люди перестают замечать его одежду и пищу.

— Я бы заметил саранчу.

— Ты замечаешь еду раньше всего.

Это была неправда.

Иногда я сначала замечал овец.

* * *

— Он был пророком? — спросил я.

— Многие так думали.

— Как Илия?

Иосиф кивнул.

— Его образ действительно напоминал древних пророков.

— Он делал чудеса?

— Я не слышал об этом.

— Тогда почему люди верили ему?

Дедушка посмотрел на меня.

— Ты думаешь, человеку обязательно нужно сделать чудо, чтобы сказать правду?

Я пожал плечами.

— Было бы убедительнее.

— Возможно. Но иногда самое большое чудо — когда человек слышит правду о себе и не убегает.

Я не понял.

Дедушка увидел это.

— Поймёшь позже.

Он часто так говорил.

Иногда мне казалось, что половину детства я провёл в ожидании того возраста, когда наконец пойму дедушкины слова.

* * *

— Иоанн был добрым?

Иосиф усмехнулся.

— Смотря что ты называешь добротой.

— Ну... добрым.

— Он говорил людям очень жёсткие вещи.

— Значит, злой.

— Нет.

— Но если говоришь жёстко...

— Давид, иногда человек говорит мягко, потому что любит себя и боится потерять расположение другого. А иногда говорит жёстко, потому что любит того, кто стоит перед ним, и боится, что тот погибнет.

Я вспомнил мать.

Когда я однажды полез на старую стену, она так закричала на меня, что я обиделся.

Через несколько мгновений часть камней обвалилась.

После этого её крик уже казался мне другим.

— Значит, Иоанн кричал, потому что боялся за людей?

— Думаю, он видел приближение Божьего Царства как нечто настолько серьёзное, что не хотел успокаивать тех, кому нужно было измениться.

* * *

Дедушка рассказал о религиозных учителях и влиятельных людях, которые тоже приходили посмотреть на Иоанна.

— И он им сказал, что они хорошие?

— Нет.

— Почему? Они же знали Писание.

— Знание Писания ещё не делает сердце праведным.

Эти слова меня удивили.

Я думал, что взрослый, который знает много священных слов, автоматически ближе к Богу.

— Тогда зачем учить?

— Чтобы жить.

— А если знаешь, но не живёшь?

Иосиф посмотрел на меня.

— Тогда слова могут стать свидетелями против тебя.

Я почувствовал, что разговор снова становится слишком взрослым.

— Лучше расскажи про реку.

* * *

Иордан.

Я представлял его много раз, хотя тогда ещё не знал его так, как узнал позже.

Вода была для нашей земли драгоценностью.

Вода означала жизнь.

Без неё человек быстро понимал, насколько он слаб.

И вот к воде приходили люди, которые признавали свои грехи.

Иоанн погружал их в Иордан.

— Он мыл их? — спросил я.

— Не от грязи.

— Тогда зачем вода?

— Наш народ давно знал омовения. Вода напоминала о чистоте. Но у Иоанна это было связано с покаянием и приготовлением к тому, что приближалось.

— К Иисусу?

— Да.

Я подался вперёд.

Наконец-то рассказ снова приблизился к Нему.

* * *

— Иоанн говорил, что после него идёт Кто-то более сильный.

— Иисус.

— Да.

— Он уже знал Его?

Дедушка задумался.

— Они были связаны ещё до рождения, если верить тому, что передавали об их семьях. Но главное не это. Главное — Иоанн понимал свою роль.

— Какую?

Иосиф указал посохом на тропу.

— Если впереди должен пройти царь, дорогу готовят.

— Убирают камни?

— Выравнивают путь.

— Иоанн убирал камни?

— Не эти.

Он коснулся моей груди.

Я вздохнул.

— Опять внутри человека?

— Опять.

— У тебя все дороги ведут внутрь человека.

— Потому что там часто самые большие камни.

* * *

Мы помолчали.

Я слышал, как овцы дышат в темноте.

Кедар снова куда-то пошёл.

— Кедар!

Овца остановилась.

— Видишь? — сказал дедушка.

— Что?

— Он услышал твой голос.

— Потому что знает, что я его догоню.

— Возможно.

Я вернул Кедара к стаду.

Когда сел обратно, Иосиф спросил:

— А ты узнаешь голос Бога?

Я замер.

— Бог говорит вслух?

— Иногда люди Писания слышали Его так, как мы с тобой сейчас слышим друг друга. Но я спрашиваю не только об этом.

— Тогда не знаю.

— Вот Иоанн и хотел разбудить людей. Чтобы они снова начали слышать.

* * *

— Дедушка, а если человек покаялся, он больше никогда не делает плохого?

Иосиф тихо рассмеялся.

— Если бы.

— Тогда какой смысл?

— Ты сегодня утром умылся?

— Да.

— А руки сейчас чистые?

Я посмотрел на них.

На пальцах была пыль.

— Нет.

— Значит, утром не стоило умываться?

— Стоило.

— Почему?

— Потому что утром они были грязные.

— Вот и сердце требует постоянной честности.

Я потёр ладони.

— Значит, человек всё время грязный?

— Нет, Давид. Не превращай образ в закон. Я хочу сказать другое: покаяние — не один красивый момент. Это привычка не прятаться от Бога.

* * *

Я посмотрел на звёзды.

— А Бог видит всё?

— Да.

— Даже когда я один?

— Да.

— Даже мысли?

Иосиф посмотрел на меня и улыбнулся.

— Этот вопрос тебя беспокоит?

— Нет.

— Тогда почему ты так быстро ответил?

Я промолчал.

Конечно, беспокоил.

Мне не хотелось, чтобы кто-то видел все мои мысли.

Некоторые были глупыми.

Некоторые злыми.

Некоторые я сам хотел забыть.

— Если Бог всё видит, — сказал я наконец, — тогда от Него невозможно спрятаться.

— Именно.

— Это страшно.

— Может быть страшно.

— А тебе не страшно?

Иосиф долго смотрел на огонь.

— Было бы страшно, если бы Бог только искал, за что меня наказать.

— А Он не ищет?

— Иисус научил меня видеть Бога иначе.

Я сразу повернулся к нему.

— Как?

— Об этом будет много разговоров.

— Сейчас.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты опять хочешь конец истории раньше середины.

* * *

Я лёг на спину.

Надо мной было небо.

Дедушка продолжал говорить.

Он рассказал, что Иоанн предупреждал людей: недостаточно гордиться тем, что они дети Авраама.

Это меня задело.

— Но мы дети Авраама.

— Да.

— Это важно.

— Очень.

— Тогда почему недостаточно?

— Потому что вера твоего прадеда не может заменить твою веру.

Я сел.

— Но Бог дал обещание Аврааму.

— Дал.

— Значит...

Иосиф поднял ладонь.

— Давид, принадлежать к народу Завета — великий дар. Но дар не освобождает человека от верности Богу.

Он подбросил ветку.

— Ты не можешь сказать: «Мой дедушка любит Бога, поэтому мне самому любить Его необязательно».

Я посмотрел на него.

Эти слова попали точно туда, куда мне не хотелось.

Потому что дедушка действительно любил Бога.

А я пока не знал, люблю ли.

* * *

— А если я верю только потому, что веришь ты?

Иосиф ничего не сказал.

Я ждал.

Он придвинулся ближе.

— Пока ты ребёнок, ты многому учишься через нас. Это нормально. Ты ешь хлеб, который печёт твоя мать. Идёшь дорогами, которые показывает отец. Слушаешь истории, которые рассказывает дедушка.

Он положил руку мне на голову.

— Но однажды, Давид, тебе придётся самому ответить Богу.

— Когда?

— Не знаю.

— В тринадцать?

Я думал о времени, когда стану старше и от меня будут ожидать большей ответственности за заповеди.

— Не возраст решает всё.

— Тогда что?

— Сердце.

Я снова лёг.

Мне было проще думать о тринадцати годах, чем о сердце.

* * *

Дедушка замолчал.

Я решил, что рассказ закончен.

— И всё?

— Нет.

— Что ещё?

Он посмотрел на меня так, словно ждал именно этого вопроса.

— Однажды к Иордану пришёл Сам Иисус.

Я вскочил.

— К Иоанну?

— К Иоанну.

— Чтобы слушать?

— Чтобы креститься.

Я нахмурился.

— Подожди.

Дедушка улыбнулся.

— Что?

— Ты сказал, что люди приходили к Иоанну, потому что каялись.

— Да.

— И признавали грехи.

— Да.

— А теперь говоришь, что Иисус тоже пришёл креститься.

— Да.

Я смотрел на дедушку, уверенный, что поймал его на ошибке.

— Значит, Иисус тоже сделал что-то плохое?

Иосиф не ответил.

Он только посмотрел на меня.

Я ждал.

Огонь треснул.

Вверх поднялось несколько искр.

— Ну?

— Это, Давид, — сказал дедушка, — будет завтрашний рассказ.

— Нет!

— Да.

— Ты опять специально!

— Конечно.

— Дедушка!

Он смеялся.

Я сердито завернулся в плащ.

— Тогда я завтра не буду слушать.

— Хорошо.

— Правда.

— Конечно.

— Мне совсем не интересно.

— Я вижу.

* * *

Через несколько минут я спросил:

— А Иоанн согласился крестить Его?

Дедушка ничего не ответил.

— Дедушка?

Тишина.

— Ты спишь?

Я услышал тихий смех.

— Это нечестно.

— Спи, Давид.

Я отвернулся.

Но сон не приходил.

В голове снова была река.

Люди входили в воду.

Признавали грехи.

Поворачивали назад с неправильной дороги.

А потом к Иордану подходил Иисус.

Зачем?

Если Он действительно был Тем, о Ком говорил дедушка, зачем Ему становиться рядом с грешниками?

Я ещё не знал ответа.

Но именно этот вопрос заставил меня ждать следующего вечера сильнее, чем прежде.

* * *

Теперь мне девяносто четыре года.

Я понимаю то, чего не мог понять мальчиком.

В ту ночь дедушка говорил мне не только об Иоанне.

Он впервые учил меня одной из самых трудных вещей в жизни:

человек должен перестать прятаться.

От своей неправды.

От своего стыда.

От Бога.

Я прожил долгую жизнь и видел людей, которые могли признать поражение армии, ошибку правителя, грех соседа и падение целого народа.

Но им было почти невозможно сказать:

«Я сам пошёл не туда».

Иоанн стоял у воды и говорил людям повернуть.

А одиннадцатилетний мальчик возле Вифлеема ещё не понимал, что однажды эти слова понадобятся и ему.

Но прежде мне нужно было узнать, почему в воду вошёл Иисус.

Глава 4. Иисус приходит к Иордану

На следующий день я старался не спрашивать дедушку об Иисусе.

Это было трудно. Очень трудно.

С самого утра вопрос ходил за мной, как Кедар.

Зачем Иисусу понадобилось крещение Иоанна?

Если в воду входили люди, которые признавали свои грехи, почему туда пришёл Тот, Кого дедушка называл Мессией?

Я решил, что не стану спрашивать первым. Пусть дедушка сам продолжит.

Я продержался до завтрака.

— Дедушка.

Иосиф отломил кусок хлеба.

— Да?

— Уже наступило завтра.

Он посмотрел на меня.

— Я заметил.

— Значит, ты должен рассказать.

— Что именно?

Я понял, что он издевается.

— Про Иордан.

— А что с Иорданом?

— Дедушка!

Он засмеялся.

— Сначала поешь.

* * *

Утро было ясным. Солнце поднялось над холмами, и тени от камней стали короткими. В низинах ещё держалась прохлада, но мы знали: через несколько часов земля снова раскалится.

Я шёл за стадом и думал о реке.

В наших местах вода никогда не была чем-то обычным. Колодец был важен. Источник был важен. Дождь был важен. Когда после долгой сухости на землю падали первые капли, взрослые выходили смотреть на небо.

Поэтому рассказ о людях, входивших в Иордан, казался мне особенно красивым.

Я представлял воду на ногах. Течение. Блеск солнца. И человека в грубой одежде, стоящего среди людей.

Но больше всего я пытался представить Иисуса.

Как Он выглядел? Был ли высоким? Говорил громко или тихо? Смеялся ли? Сразу ли люди понимали, что перед ними Мессия?

Я спросил об этом дедушку днём.

— Когда ты впервые увидел Его, ты сразу понял?

Иосиф покачал головой.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Это меня разочаровало. Мне казалось, Мессия должен быть таким, чтобы Его невозможно было спутать с обычным человеком.

— Тогда как?

— Как человек.

— Просто человек?

Дедушка остановился.

— Давид, запомни это. Иногда мы так ждём величия, что не замечаем Бога, когда Он приходит без того величия, которое придумали мы сами.

Я ничего не ответил.

Эта фраза была из тех, которые дедушка говорил мне в одиннадцать лет, а понимать я начинал много позже.

* * *

Вечером ветер изменился. Он пришёл с востока и принёс сухой запах далёкой земли.

Мы расположились ниже склона, чтобы камни немного защищали нас от ветра. Огонь клонился в одну сторону, искры убегали в темноту.

Сегодня дедушка не заставил меня ждать.

— Итак, Иисус пришёл из Галилеи к Иордану.

— Специально к Иоанну?

— Да.

— Чтобы креститься?

— Да.

Я нахмурился.

— Но почему?

Иосиф посмотрел в огонь.

— Иоанн тоже не сразу хотел это делать.

— Правда?

— Правда.

Мне стало легче. Значит, не один я увидел проблему.

— Он считал, что всё должно быть наоборот, — продолжал дедушка. — Что ему самому нужно принять крещение от Иисуса.

— Вот! Я тоже так думаю.

Дедушка улыбнулся.

— Поздравляю. В одиннадцать лет ты уже готов спорить вместе с пророком.

— Я не спорю. Просто это понятно.

— А Иисус попросил Иоанна позволить этому совершиться.

— Почему?

— Он говорил об исполнении праведности.

Я подождал.

— И что это значит?

— Я знал, что ты спросишь.

* * *

Иосиф поднял сухую ветку и провёл ею по земле.

— Представь человека, который говорит: «Я хороший. Мне нечего признавать. Я лучше остальных».

Он провёл линию.

— А теперь другого, который знает, что ему нужна Божья милость.

Провёл вторую.

— А Иисус? — спросил я.

Дедушка положил ветку.

— Вот здесь самое удивительное. Иисус становится рядом с людьми, которым нужно покаяние.

— Но если Ему самому не нужно каяться?

— Именно.

— Тогда зачем становиться рядом?

Иосиф помолчал.

— Потому что Он пришёл не смотреть на людей издалека. Он вошёл туда, где стояли они.

Эти слова почему-то заставили меня замолчать.

Я посмотрел на стадо.

Когда овца уходила вниз по склону, можно было стоять наверху и кричать. Но если она не возвращалась, приходилось самому спускаться по камням.

— Как с овцой? — спросил я.

— Что?

— Если она потерялась. Ты не вернёшь её, не пойдя туда, где она находится.

Иосиф внимательно посмотрел на меня.

— Хорошая мысль, Давид.

Мне стало приятно.

— Значит, Иисус пришёл туда, где были люди?

— Да.

— Хотя Сам не потерялся?

— Да.

Теперь я понимал немного больше.

* * *

— И что произошло, когда Он вышел из воды?

Голос дедушки стал тише.

— Матфей рассказывает, что небеса открылись.

Я поднял голову.

Над нами было обычное ночное небо.

— Как это?

— Не знаю, Давид. Я там не был.

Мне нравилось, что дедушка никогда не делал вид, будто видел то, чего не видел.

— И Дух Божий сходил на Него как голубь.

— Настоящий голубь?

— Матфей говорит: «как голубь».

— Значит, не обязательно птица?

— Именно. Нужно внимательно слушать слова.

— А потом?

Иосиф посмотрел вверх.

— Потом был голос.

Я придвинулся ближе.

— Чей?

— С небес.

— Бога?

— Да.

По рукам у меня прошёл холод, хотя рядом горел огонь.

— Что Он сказал?

Дедушка произнёс медленно:

— Что Иисус — Его возлюбленный Сын, в Котором Его благоволение.

Я замолчал.

Человек стоит в реке. Вода стекает с одежды. Над Ним открывается небо. Дух Божий сходит. И голос называет Его Сыном.

— Люди тоже слышали?

— Матфей не отвечает на все вопросы так подробно, как тебе хотелось бы.

— Мне хотелось бы.

— Знаю.

* * *

— Дедушка, Бог говорил с Иисусом как отец с сыном?

— Именно такой язык мы слышим в рассказе.

— А Иисус называл Бога Отцом?

— Да.

— Часто?

Иосиф посмотрел на меня.

— Очень часто.

— Значит, когда ты сказал, что Иисус научил тебя иначе смотреть на Бога...

— Ты запомнил.

— Конечно.

— Я думал, ты уже спал.

— Я не спал.

— Ты храпел.

— Это Кедар.

Дедушка рассмеялся.

— Конечно. Очень талантливая овца.

* * *

Но вопрос не отпускал меня.

— Если Бог Отец, почему люди Его боятся?

Иосиф перестал улыбаться.

— Потому что Бог свят.

— Отца тоже можно бояться. Когда я делаю что-то плохое, я боюсь своего отца.

— Потому что он может наказать?

— Да.

— Только поэтому?

Я задумался.

Гораздо хуже наказания было, когда отец смотрел на меня с разочарованием.

— Ещё я не хочу причинять ему боль.

Иосиф кивнул.

— Видишь разницу? Страх наказания спрашивает: «Как избежать последствий?» Любовь спрашивает: «Как я мог причинить боль тому, кто любит меня?»

Я вспомнил разбитый сосуд. Мать. Свою ложь.

— А Иисус учил обращаться к Богу как к Отцу?

— Да.

Я посмотрел на звёзды.

Это было новое слово для Бога, Которого я знал с детства.

* * *

— Дедушка, а ты когда впервые услышал Иисуса говорить о Небесном Отце?

Иосиф задумался.

На его лице появилось выражение, которое я уже начинал узнавать. Так он смотрел, когда возвращался в память.

— На склоне возле Галилейского моря.

Я сразу повернулся.

— Ты был там?

— Был.

— Ты видел Его?

— Да.

Сердце у меня забилось быстрее.

До сих пор дедушка рассказывал о событиях, которые узнал от других.

А теперь мы приближались к тому, что он видел сам.

— Как Он выглядел?

— Давид...

— Что?

— Ты опять хочешь перескочить через несколько глав.

— Но ты сказал, что видел!

— Видел.

— Близко?

— Достаточно.

— Он посмотрел на тебя?

Иосиф улыбнулся.

— Возможно.

— Возможно?!

— Там было много людей.

Если бы на меня посмотрел Мессия, я был уверен, что запомнил бы это навсегда.

В одиннадцать лет я был уверен во многих вещах.

* * *

— Расскажи сейчас.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что прежде произошло ещё кое-что.

— Что?

Иосиф посмотрел в сторону тёмных холмов.

— После Иордана Иисус ушёл в пустыню.

— Один?

— Да.

— Зачем?

— Матфей говорит, что Дух повёл Его туда.

— Что Он там делал?

— Постился.

— Сколько?

Дедушка помолчал.

— Сорок дней.

Я рассмеялся.

Иосиф не смеялся.

— Сорок?

— Да.

— Без еды?

— Так говорит рассказ.

Я посмотрел на оставшийся возле костра хлеб.

Мне становилось плохо, если я долго не ел.

— Зачем?

— Завтра.