Протокол бунта

Под Джинохом ещё до Архангела существовала огромная система технических помещений: старые подвалы заводов, коммуникационные тоннели, убежища, склады, часть заброшенной линии метро, которую так и не успели нормально запустить. После войны что-то использовали, что-то забыли, что-то засыпали. Сопротивление вспомнило обо всём. В одном помещении устроили кухню. В другом медпункт. Третий превратили в склад.

Дальше находилось пространство, которое можно было бы назвать детской комнатой, если бы слово «комната» не предполагало наличия окон и хотя бы одной стены без труб. На полу лежал старый ковёр. Несколько детей рисовали. Рядом девушка лет семнадцати читала им вслух. Я прошла мимо и заметила рисунки на стене. Дом. Солнце. Собака. Танк. Нормальное детство. Дальше стало хуже. У стены сидели трое мужчин с автоматами. Один разбирал оружие, второй считал магазины.

Не много. Совсем не много. Один из ящиков был открыт. Почти пустой.

Я посмотрела на Дениса. Он заметил.

— Да.

Одного слова хватило. В экшене короткие ответы полезны. Перед пустым ящиком с боеприпасами тоже. Мы пошли дальше.

— Сколько здесь людей? — спросила я женщину.

— Внизу сейчас около семисот.

Я остановилась.

— Семисот?

— В разных секторах. Часть уходит наверх днём. Те, кому ещё можно. Остальные остаются.

— Почему?

Она тоже остановилась. В этот раз ответила не сразу.

— Потому что кого-то ищут. На кого-то написали донос. Кто-то отказался вступать в Порядок и слишком громко объяснил причину. У кого-то забрали мужа, жену или ребёнка, а потом пришли за остальными. Есть семьи людей из наших групп. Есть те, кому вообще никто ничего не предъявлял, но они поняли, чем закончится следующая проверка документов.

Она посмотрела на помещение, где дети продолжали рисовать.

— В первые дни сюда приходили бойцы. Теперь чаще приходят их семьи.

Мне стало неприятно. Не потому, что я не знала, как работает давление. Потому что три недели назад здесь ничего этого не было. Три недели. Новый Свет успел за это время построить больницу. И город под ней. Очень эффективное государство. Я пошла дальше.

Первым меня узнал мальчик. Лет десяти. Он сидел на ящике возле кухни и ел что-то из металлической миски. Я почувствовала его взгляд, но не придала значения. Потом он перестал жевать. Ложка застыла возле рта.

— Мам.

Женщина рядом продолжала раскладывать хлеб.

— Что?

Мальчик ничего не ответил. Просто показал на меня. Плохо. Я уже знала это выражение. Так люди смотрели на ориентировки. Только там обычно присутствовал страх. Здесь было другое. Женщина подняла голову. Её лицо изменилось почти мгновенно.

— Деметра?

Коридор словно стал тише. Не сразу. Сначала кто-то рядом повернулся. Потом ещё двое. Имя пошло дальше без крика.

— Это она?

— Где?

— С Денисом.

— Они живы.

Последняя фраза оказалась хуже всех. Люди начали выходить из помещений. Не толпой. Никто не бросился ко мне. И от этого было только тяжелее. Мужчина возле стены улыбнулся. Женщина, державшая ребёнка, прижала ладонь ко рту. Старик поднялся со стула. У кого-то просто расправились плечи. Как будто моё появление физически изменило воздух. Я посмотрела на Дениса. Он не улыбался. Вот теперь я поняла, почему он сбежал.

— Не надо, — сказала я тихо.

Он наклонился ко мне.

— Им или мне?

— Всем.

Поздно. К нам уже шёл мужчина лет сорока пяти. Высокий, худой, с глубокой складкой между бровями. В отличие от большинства людей вокруг, он был чисто выбрит. Значит, либо руководитель, либо человек с очень странными приоритетами.

— Деметра Князевская.

Он остановился в нескольких шагах. Не протянул руку. За это я была благодарна.

— Я Сергей. Координирую этот сектор. Мы знали, что вы могли направиться к Джиноху, но после того, как связь из северного поселения сообщила о вас, начали опасаться, что Порядок успеет раньше.

— Не успел.

— Я вижу.

Он перевёл взгляд на Дениса.

— А ты всё-таки вернулся.

— Временно.

Сергей чуть усмехнулся.

— Ты и в прошлый раз так говорил.

Я подняла руку.

— Прежде чем мы пойдём дальше, давайте сразу договоримся об одной вещи.

Сергей посмотрел на меня внимательно.

— Какой?

Я оглянулась. Люди всё ещё стояли вокруг. Слишком много.

— Я не тот человек, которого вы здесь ждали.

Кто-то в толпе тихо рассмеялся. Не зло. Тепло. Будто я сказала именно то, что от меня и ожидали. Очень плохой знак. Сергей тоже улыбнулся едва заметно.

— Это мы уже слышали от Дениса.

— Тогда он, возможно, впервые в жизни объяснил всё достаточно понятно.

Денис вздохнул. Я продолжила:

— Я не работала на Сопротивление. Я не проникала в Новый Свет по вашему заданию. Я не планировала убивать Суру, не собиралась начинать никакую революцию и вообще большую часть времени пыталась понять, что происходит вокруг меня. Поэтому если здесь ходит другая версия, она неправильная.

Сергей выслушал. Не перебивал. Мне почти стало легче. Потом женщина где-то слева произнесла:

— Именно поэтому вы и смогли сделать то, что сделали.

Я повернулась. Она стояла рядом с подростком. На руке бинт.

— Простите?

Женщина чуть смутилась от общего внимания, но продолжила:

— Вы не шли туда за властью. Не хотели стать лидером. Вы просто отказались позволить им решать за вас. Разве не в этом смысл?

Нет.

Да.

Чёрт.

— Смысл был в том, что я хотела сама выбрать, что делать со своей жизнью.

— Вот именно.

Это сказал уже мужчина с оружием. Я посмотрела на Дениса. Он едва заметно развёл руками.

Я предупреждал.

Ненавижу, когда люди предупреждают правильно.

— Нет, — сказала я. — Не «вот именно». Я говорю о себе. Не о движении. Не о городе. Не о революции. Сергей слегка наклонил голову.

— Иногда человек делает что-то для себя, а потом выясняется, что другим это тоже было нужно.

— Это не превращает его автоматически в их представителя.

— Конечно.

— Тогда уберите моё имя с ваших материалов.

Пауза. Вот теперь стало тихо по-настоящему. Сергей посмотрел на людей вокруг. Потом снова на меня.

— Об этом лучше поговорить не здесь.

— Почему? Они уже всё слышали.

— Именно поэтому.

Я сжала зубы. Денис осторожно коснулся моей спины. Не удерживая. Просто напоминая, что стоит рядом. Я не оттолкнула. Сергей указал дальше по коридору.

— Пойдёмте. Вам нужно отдохнуть. И поговорить.

— Мне не нужен отдых.

Денис тихо произнёс:

— Нужен.

Я повернулась.

— Не начинай.

— Не начинаю. Ты не спала нормально больше суток.

— Я месяц спала.

— Это не считается.

Сергей наблюдал за нами с выражением человека, которому только что бесплатно подтвердили половину местных легенд. Я заметила.

— И вот это тоже прекратите.

Он моргнул.

— Что?

— Смотреть так, будто сейчас записываете новую главу героического эпоса.

У Дениса дёрнулся уголок рта. Я ткнула его локтем.

— Тебя касается особенно.

Нас не удалось провести тихо. Чем дальше мы шли, тем больше людей узнавали. Кто-то просто кивал. Кто-то подходил ближе. Несколько раз Сергей просил освободить проход. Один мужчина протянул Денису руку. Тот пожал. Женщина поблагодарила меня за что-то, чего я не делала. Я пыталась поправить. Она улыбнулась и сказала:

— Вы всё равно вернулись.

Вот так. Непробиваемо. Потом появилась девочка. Она стояла возле стены вместе с матерью. Лет девять или десять. Светлые волосы собраны в две косы. На кофте нарисован зелёный медведь. Когда мы проходили, девочка шагнула вперёд. Мать попыталась её остановить.

— Лера.

— Я только…

Она держала в руках маленький кусок бумаги, сложенный несколько раз. Протянула мне. Я посмотрела на Сергея. Он ничего не сказал. Пришлось взять. На бумаге был нарисован человек с рыжими волосами. Я. Наверное. Рядом стоял второй, тёмноволосый. Денис выглянул через плечо.

— Мне польстили больше.

Я наступила ему на ногу. Девочка улыбнулась.

— Мама сказала, вы не дали им сделать из вас то, что они хотели.

Я перестала улыбаться. Вот. Вот она. Фраза, от которой нельзя было отмахнуться. Потому что это действительно произошло. Только совсем не так, как они здесь это понимали.Я присела перед девочкой.

— Твоя мама немного упростила.

Женщина рядом напряглась. Девочка спросила:

— А вы всё равно не дали?

Я посмотрела на неё.

— Не дала.

— Тогда нормально.

Логика ребёнка победила. Она показала на рисунок.

— Можно оставить вам?

Я хотела отказаться. Правда хотела. Потом увидела, как женщина рядом держит дочь за плечо. На запястье след от старой стяжки. Тонкая красная полоса. Я сложила бумагу.

— Можно.

Девочка улыбнулась так широко, будто получила что-то сама. Мы пошли дальше. Бумага осталась у меня в руке. Мне хотелось её спрятать. И хотелось выбросить. И ещё больше хотелось вернуться и объяснить девочке, что я не способна гарантировать ей ничего из того, во что она сейчас верит.

Не вернулась.

Нам показали медпункт. Не специально. Он просто находился по дороге. Шесть коек. На восьмерых пациентов. Один лежал на полу. Врач — женщина чуть старше Ирмы — промывала рану на плече мужчине, который сжимал зубами край полотенца. На столе осталось несколько упаковок антибиотиков.

Мало.

Дальше был оружейный склад. Там тоже мало.

Потом помещение связи. Две радиостанции. Одна разобрана. Оператор сидел возле второй и записывал что-то в тетрадь.

Везде одно и то же. Людей много. Ресурсов мало. Надежды почему-то больше всего. И значительная её часть теперь шла за мной по коридору. Я чувствовала это почти физически. Сладкий запах дешёвой каши с кухни. Тёплый воздух. Шёпот. Улыбки. Чужая вера. От неё становилось трудно дышать. На какое-то мгновение я поймала себя на совершенно отвратительной мысли.

Лучше бы они меня ненавидели. С ненавистью проще. Она ничего от тебя не просит, кроме возможности ненавидеть в ответ.

А эти люди смотрели так, будто я им что-то вернула.

Хотя я даже не знала, что именно.

Сергей привёл нас в небольшое помещение в стороне от основного коридора. Там стоял стол. Несколько стульев. На стене карта Джиноха. Рядом карта территории между Джинохом и Ксилоном. Вот это уже было интересно.

За столом сидели ещё трое. Женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами. Молодой мужчина с перевязанной ладонью. И тот самый старик, которого я видела возле оружейного склада. Мы с Денисом сели напротив. Сергей остался стоять.

— Начнём с того, что вам нужно.

Спасибо. Наконец разговор, в котором люди интересуются не моей символической ценностью.

— Ксилон, — сказала я. — Нам нужно попасть туда как можно быстрее.

Женщина коротко переглянулась с Сергеем.

— Зачем?

— Там наши люди. Ирма, Данила и Антон.

— Мы знаем.

Я подняла бровь.

— Тогда зачем спрашивать?

— Хочу услышать от вас.

Хорошо.

— Потому что мы не видели их больше месяца. Потому что Джинох уже занят, Новый Свет вышел за свои границы, а я понятия не имею, что сейчас происходит в Ксилоне. И потому что перед тем, как решать судьбу человечества, я предпочитаю хотя бы собрать всех людей, с которыми собираюсь спорить о способе.

Старик тихо усмехнулся. Женщина осталась серьёзной.

— Ксилон пока не под Небесным порядком. Но подходы контролируются. Основные дороги просматриваются. После оккупации Джиноха они усилили северо-восточные маршруты.

Денис наклонился над картой.

— Южная дорога?

Молодой мужчина покачал головой.

— Два поста. Один мобильный. Меняют позицию каждые несколько дней.

— Старый промышленный путь?

— Завален в трёх местах. Мы используем часть, но до Ксилона он не идёт.

Денис провёл пальцем по карте.

— Здесь?

Женщина посмотрела.

— Возможно. Есть люди, которые могут провести через поселения к востоку. Потом придётся менять транспорт.

— Документы? — спросила я.

— Сделаем.

— Нас ищут по всему городу.

— Поэтому обычные не подойдут. Нужно менять не только имена, но и биографические данные, маршрутные разрешения. Понадобится время.

— Сколько?

— Два дня. Возможно три.

Мне не понравилось. Но выбирать было особо не из чего.

— Хорошо.

Сергей опёрся ладонями о спинку стула.

— Есть ещё один вопрос.

Вот оно. Я уже знала.

— Мои плакаты.

Он чуть нахмурился. Женщина рядом с ним сложила руки на столе.

— Деметра, сейчас ваше имя работает на людей сильнее любой нашей агитации.

— Именно это меня и беспокоит.

— Почему?

Я посмотрела на неё.

— Потому что это моё имя.

— Никто не пытается его у вас отнять.

— Вы буквально рассказываете другим людям, кто я, зачем я что-то сделала и чего хочу дальше. Причём без моего участия. Как ещё это назвать?

Она выдержала мой взгляд.

— Мы рассказываем историю, которая уже произошла.

— Нет. Вы рассказываете версию.

— Любая история становится версией, когда её рассказывает другой человек.

— Тогда хотя бы не выдавайте свою за мою.

Сергей сел.

— Что конкретно вы хотите убрать?

— Всё, чего я не говорила. Я не состояла в Сопротивлении. Не участвовала в вашем плане. Не собиралась свергать Новый Свет. Не призывала людей идти за мной. Смерть Суры не была вашей операцией, и я не убивала её.

Никто не перебивал. Хорошо. Я продолжила:

— Если вы хотите говорить о том, что произошло, говорите. Но не делайте из меня человека, который сознательно пришёл сюда ради вашей войны.

Молодой мужчина посмотрел на Сергея. Тот медленно выдохнул.

— Проблема в том, что для большинства людей разница уже не имеет большого значения.

Вот это было настолько отвратительно знакомо, что я даже не сразу разозлилась.

— Для меня имеет.

— Я понимаю.

— Нет. Если бы понимали, мы бы не обсуждали, насколько моё мнение о собственной жизни удобно для вашей стратегии.

Женщина чуть подалась вперёд.

— А если убрать ваше имя сейчас, вы думаете, люди перестанут рассказывать эту историю?

— Не знаю. Но хотя бы вы перестанете её распространять.

— Возможно. А потом?

— Что «потом»?

Она указала куда-то за стену.

— Вы видели этих людей. Тех, кто пришёл сюда после арестов. Тех, кто оставил дома. Тех, кто не знает, вернутся ли их близкие. Три недели назад большинство из них даже не знало, существует ли Новый Свет. Потом армия легендарного города вошла в Джинох и за несколько дней стала властью. Люди увидели технику, которой у нас нет. Медицину, которой у нас нет. Оружие, которое мы не можем себе позволить. Они смотрят наверх и видят систему, против которой у нас почти ничего нет.

Она сделала короткую паузу.

— А потом слышат, что два человека вышли из самого Нового Света и отказались ему подчиниться.

— Это не делает нас вашим знаменем.

— Нет. Но для них делает доказательством.

Вот это попало. Я замолчала. Сергей заговорил мягче:

— Мы можем исправить факты. Убрать ложные детали. Не говорить, что вы действовали по нашему заданию. Но заставить людей перестать видеть в вас то, что они уже увидели, мы не можем.

Я посмотрела на Дениса. Он всё это время молчал. Не потому, что ему нечего было сказать. Ждал. Меня это раздражало.

— Ты специально не вмешиваешься?

— Да.

— Почему?

— Потому что этот разговор у меня уже был. Теперь ты должна решить сама, что думаешь.

Нормальный ответ. Поэтому особенно неприятный. Я снова посмотрела на людей напротив.

— Исправьте то, что можете.

Сергей кивнул.

— Сделаем.

— И никаких речей от моего имени.

— Без вашего согласия — нет.

Вот это уже звучало лучше. Но не достаточно.

— И я не буду выступать.

Молодой мужчина нахмурился.

— Никто пока не просил.

— Значит, мы сэкономили время.

Сергей улыбнулся.

— Денис действительно говорил, что разговор будет примерно таким.

Я повернулась к нему.

— Что именно ты говорил?

— Что сначала ты потребуешь убрать всё, потом объяснишь, почему все неправы, потом разозлишься, что аргументы не работают.

— И дальше?

— Дальше не знал.

Я посмотрела на сложенный рисунок в руке.

Я тоже не знала.

Нас оставили ненадолго.

Нужно было подготовить помещение, документы, решить, куда нас вообще можно спрятать так, чтобы информация о возвращении не ушла наверх в течение часа.

Мы вышли. И снова попали в людей. Теперь новость распространилась окончательно. Мне улыбались. Не все. Кто-то просто смотрел. Но даже это было хуже. Я заметила женщину, которая сидела возле стены и зашивала детскую куртку. Перед ней лежала стопка одежды. Она подняла голову, увидела меня и сказала соседке:

— Значит, не зря держимся.

Я прошла мимо. Через несколько метров остановилась. Не зря. Из-за меня? Нет. Не из-за меня. Но именно так она сказала. Денис тоже остановился.

— Не надо возвращаться.

— Я ничего не сказала.

— Поэтому и говорю.

— Они всё превращают в то, что хотят услышать.

— Да.

— Это ненормально.

Денис прислонился плечом к стене.

— Нормально. Неприятно, но нормально.

Я повернулась к нему.

— Очень удобная позиция человека, который уже сбежал.

Он не обиделся.

— Я сбежал потому, что пытался спорить с каждым. Потом понял, что людям здесь не нужен точный протокол наших действий. Им нужно доказательство, что Порядок не всесилен.

— И ради этого можно придумать всё остальное?

— Я этого не сказал.

— Но предлагаешь закрыть глаза.

Денис выпрямился.

— Я предлагаю понять, с чем именно ты воюешь. С их руководством можно спорить о фактах. С человеком, который две недели спит под землёй с детьми и не знает, вернётся ли домой, спорить о том, правильно ли он интерпретировал твою биографию, бессмысленно.

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела вокруг. Мальчик из кухни снова ел. Старик помогал кому-то тащить воду. Врач вышла из медпункта и устало прислонилась лбом к стене на несколько секунд, пока никто не видел.

И вдруг стало понятно. Не приятно. Не правильно. Просто понятно.

У них почти ничего не осталось. Дом наверху мог быть уже занят. Работа потеряна. Документы аннулированы. Родственник в тюрьме. Оружия мало. Людей мало. Армия давит с каждой стороны.

А где-то в этой конструкции существовала история про двух человек, которые зашли в Новый Свет и вышли оттуда, не став тем, чем их хотели сделать.

История была удобной. Неполной. Местами откровенно ложной.

Но она была единственным, что нельзя конфисковать на блокпосте.

Вера.

Я ненавидела эту мысль. Потому что после неё злиться стало значительно сложнее.

— Чёрт, — сказала я.

Денис не спрашивал. Он и так понял.

— Вот именно.

— Не говори так, будто выиграл.

— Я ничего не выиграл.

И в этом тоже была проблема.

Комната, которую нам выделили, находилась в старом служебном секторе. Одна. Не две. Я посмотрела на две узкие койки вдоль разных стен. Потом на женщину, которая нас привела. Она посмотрела на меня.

— Других свободных нет.

— Конечно.

— Если хотите, Денис может…

— Не надо, — сказали мы одновременно.

Женщина ушла. Дверь закрылась. Несколько секунд мы молчали. В комнате стоял стол, две койки, металлический шкаф и лампа под потолком. Никаких окон. Никаких людей. Впервые с момента встречи мы остались действительно одни. Я положила пиджак на стул. Денис снял чужую форму и повесил на край кровати.

Потом сел.

Я продолжала стоять.

— Даже не предлагай.

Он поднял глаза.

— Что именно?

— Я вижу твоё лицо. Ты уже что-то придумал.

— Не обязательно всё, что я думаю, тебе не понравится.

— За последнее время статистика против тебя.

Он провёл ладонью по затылку.

— Нам нужны документы. Маршрут. Связь с Ксилоном. Они могут дать всё три. Поэтому я предлагаю следующие два дня не пытаться разрушить этот город до основания только потому, что тебе не нравится собственный портрет на стене.

Я медленно повернулась.

— Портрет?

— Образ. Легенда. Называй как хочешь.

— Ты предлагаешь принять её.

— Нет. Предлагаю перестать тратить силы на людей, которых сейчас всё равно не переубедить.

Я подошла ближе к столу.

— Это называется пользоваться ложью.

Денис поднялся. Не резко. Просто понял, что разговор будет длинным.

— Если ты выйдешь сейчас в главный коридор и скажешь всем, что никакой героини не существует, что произойдёт?

— По крайней мере, я скажу правду.

— Я спросил не о твоей совести. Что произойдёт с ними?

Я нахмурилась.

— Не знаю.

— Ничего. Часть решит, что ты скромничаешь. Часть — что тебя сломали. Кто-то скажет, что Порядок распространил ложь. Кто-то вообще не поверит, что это ты. А завтра твоя история продолжит существовать без тебя.

— Значит, надо исправлять её дольше.

— Возможно. Но сейчас у нас нет «дольше». Нам нужно в Ксилон.

Я отошла от стола.

— Очень удобно. Временно закрыть глаза, получить нужное, уйти, а там разберёмся.

— Да.

Я развернулась.

— Ты даже не пытаешься сделать это красивее.

— Потому что не считаю нужным. Нам нужны их ресурсы. Им полезно наше присутствие. Это обмен.

— Только они думают, что мы пришли вести их к победе.

Денис покачал головой.

— Руководство так не думает. Сергей прекрасно понимает, зачем мы здесь. Люди в коридоре — другое дело.

— Для них мы не «другое дело». Именно на их вере всё это держится.

Он помолчал.

— Хорошо. Тогда сформулируй, что именно ты считаешь правильным. Отказаться от документов? От маршрута? Пойти до Ксилона пешком через военные посты, чтобы никто случайно не решил, что Деметра Князевская воспользовалась своим статусом?

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Не потому, что он издевался. Потому что вопрос был честным.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Мне действительно нужен вариант. Не ощущение, что всё плохо. Конкретное действие.

Я провела рукой по волосам.

— Можно взять помощь, не соглашаясь на их легенду.

— Мы именно это и делаем.

— Нет. Ты предлагаешь перестать возражать.

— На два дня.

— Молчание тоже будет ответом.

Денис чуть склонил голову.

— Для кого?

— Для людей снаружи.

— Они уже получили ответ. Причём независимо от нас.

— И тебя это не беспокоит?

— Беспокоит. Но я научился отличать то, что меня беспокоит, от того, что я могу изменить прямо сейчас.

Вот эта фраза задела сильнее, чем должна была.

— Конечно. Ты всегда умел приспосабливаться.

Он замер. Совсем немного. Я заметила. Поздно.

— Что это должно означать?

— Ровно то, что сказала. Ты можешь жить внутри любой системы, пока находишь способ оставить себе кусок свободы. У тебя это почти талант. Сопротивление врёт — уйдёшь. Военные ищут — наденешь их форму. Нужно получить документы — станешь героем на два дня. А потом снова объяснишь себе, что просто использовал обстоятельства.

Денис долго смотрел на меня. Не улыбался.

— А ты, наоборот, очень любишь обстоятельства, которые позволяют красиво сказать «нет».

— Что?

Он подошёл ближе, но остановился с другой стороны стола.

— Ты слышала. Если выбор выглядит грязным, ты начинаешь искать вариант, в котором останешься полностью права. Даже если этого варианта нет. Иногда приспособиться — не значит капитулировать. Иногда это значит дожить до момента, когда вообще появится возможность что-то изменить.

— А иногда именно так люди постепенно перестают замечать, что делают то же самое, против чего боролись.

— Да. Поэтому думать надо каждый раз. Не запрещать себе инструмент навсегда только потому, что им можно злоупотребить.

— И где твоя граница?

— Там, где я начинаю решать за другого человека, что ему лучше, не оставляя ему выхода.

Я рассмеялась. Не весело.

— Мы собираемся использовать веру сотен людей, не объясняя им, что их герои вообще не собираются выполнять обещанную им роль.

— Какое обещание ты им дала?

— Никакого.

— Именно.

— Они думают иначе!

Денис впервые повысил голос. Не сильно. Но достаточно.

— Потому что кто-то другой его придумал! Не ты. Не я. И вот здесь ты всё ещё пытаешься взять ответственность за то, что другие люди сделали с твоей историей.

Я замолчала. Он продолжил уже спокойнее:

— Ты не можешь контролировать, кем тебя назовут. Террористкой. Героем. Дочерью Суры. Сосудом. Символом. Всё это уже произошло. Ты можешь только решить, что сделаешь сама, когда эти слова начнут от тебя чего-то требовать.