Протокол бунта

Денис заметил. Его глаза сместились ко мне. Потом пальцы правой руки тоже дрогнули. Не знаю, пытался ли он помахать. Вышло плохо.

Но я поняла. Если бы могла нормально улыбнуться, улыбнулась бы.

Вместо этого только чуть дёрнулся уголок губ. Наверное.

Мышцы лица пока существовали по своим правилам.

Примерно через час мы уже могли двигаться.

«Могли» — очень щедрое определение.

Я сумела подогнуть одну ногу, потом вторую. С первой попытки едва не завалилась набок, потому что тело ещё не вспомнило, что конечности должны работать согласованно. Денису было не лучше. Он попробовал сесть ровнее. Рука соскользнула по коре. Денис медленно осел обратно. Мы посмотрели друг на друга. Он попытался что-то сказать. Получился хрип.

— Не… надо, — выдавила я.

Мой собственный голос звучал так, будто несколько часов принадлежал другому человеку и только сейчас вернулся без инструкции.

Денис закрыл глаза. Кажется, согласился.

Через несколько минут я уже могла взять бутылку. Пальцы слушались плохо. Крышку удалось открутить только с третьей попытки. Водитель предупредил: пить понемногу.

Я сделала маленький глоток. Вода оказалась слишком холодной. Слишком настоящей. Я чувствовала, как она проходит по горлу.

После Гизо вообще не хотелось чувствовать, как что-либо проходит по горлу.

Сразу стало нехорошо. Сначала лёгкая тошнота. Потом желудок резко сжался. Я успела только отвернуться. Меня вырвало. Один раз. Второй. Третий.

Желудок давно был почти пуст, но организм явно не собирался принимать это как аргумент.

Я стояла на четвереньках, упираясь ладонью в землю, и пыталась вспомнить, за какие грехи заслужила настолько подробное знакомство с физиологией.

Рядом послышался такой же звук. Отлично. Значит, всё по плану. Никогда ещё мысль о том, что Дениса тоже рвёт, не приносила столько спокойствия.

Потом случилось странное. Спазм прошёл глубже. Я закашлялась, снова согнулась — и из горла вышло что-то плотное. На землю упал молочно-белый комок. Не жидкость. Не совсем слизь. Густой, почти однородный сгусток размером с пару пальцев.

Я замерла. Смотрела. Желудок попытался возмутиться ещё раз только от одного вида.

Гизо. Я поспешно отползла.

У Дениса через несколько секунд произошло то же самое. Он долго смотрел на собственный сгусток. Потом на мой. Потом на меня.

— Ни слова, — прохрипела я.

Он кивнул.

Правильное решение.

Облегчение пришло почти сразу.

Не постепенно.

Словно внутри действительно находилось что-то, удерживающее организм в полумёртвом состоянии, а теперь его наконец выдернули. Сначала стало легче держать голову. Потом исчезла свинцовая тяжесть из рук. Пальцы задвигались нормально. Я уже собиралась порадоваться, когда тело решило перейти к следующему этапу.

Меня бросило в жар. Так резко, что я схватилась за ворот рубашки. Ещё минуту назад кожа была холодной. Теперь казалось, будто кто-то разлил кипяток изнутри. Щёки загорелись. Ладони закололо тысячами иголок. Кровь возвращалась туда, где несколько часов почти не была нужна. И сердце.

Господи. Сердце. Первый сильный удар едва не заставил меня снова согнуться. Второй. Третий. Быстро. Слишком быстро после той кошмарной медленной паузы между ударами. Я прижала ладонь к груди.

Тук.

Тук.

Тук.

Обычный пульс. Чуть ускоренный. Прекрасный.

Самый красивый звук на свете, хотя слышала я его только внутри собственного тела.

Потом лёгкие вспомнили, для чего существуют. Я вдохнула. По-настоящему. Глубоко. И едва не вскрикнула. Грудь расправилась так резко, будто рёбра раздвинули руками. Воздух обжёг трахею, врезался в лёгкие и заполнил их до самого дна. Слишком много. Я закашлялась, голова закружилась. Снова вдохнула. Ещё. Каждый раз больно.

Каждый раз прекрасно.

Денис рядом тоже сидел, наклонившись вперёд, и хватал воздух короткими глубокими вдохами.

Мы выглядели как два человека, которые только что впервые обнаружили кислород.

Примерно так и было.

Через полчаса мы уже могли стоять. Не очень убедительно. Но могли.

Я вылила немного воды на ладонь и умыла лицо. Потом ещё. От кожи всё ещё будто пахло пластиком, антисептиком и моргом, хотя, возможно, это уже существовало только в голове.

Сняла верхнюю одежду. Вытряхнула. Проверила карманы. Документы на месте. Рисунок девочки тоже. Я достала сложенный листок. На секунду развернула. Рыжая фигура, тёмноволосая рядом. Снова сложила.

Не сейчас.

Денис тем временем пытался привести в порядок волосы, используя отражение в металлической фляге.

— Бесполезно, — сказала я.

Голос уже почти вернулся. Он посмотрел на меня.

— Я хотя бы стараюсь.

— Именно это и бесполезно.

— Очень приятно видеть, что токсин не повредил характер.

Я хотела ответить. Не стала. Потому что впервые нормально рассмотрела его.

Цвет лица почти вернулся. Губы уже не серые. Глаза живые. Дыхание глубокое. Он стоял. Сам.

И меня вдруг накрыло. Без предупреждения. Я сделала два шага и обняла его. Денис замер. Всего на секунду. Потом обхватил меня обеими руками. Сильно. Без шуток. Без вопросов. Я прижалась ухом к его груди. Сначала слышала дыхание. Потом нашла сердце.

Тук.

Пауза.

Тук.

Ещё.

Ровно.

Нормально.

Я закрыла глаза. Вот. Вот чего не хватало всё это время. Не увидеть, как движется грудь. Не почувствовать руку. Услышать. Стук сердца.

Денис немного изменил положение, и через секунду его подбородок лёг мне на макушку.

— Есть, — тихо сказал он.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Сердце. У тебя тоже.

Я рассмеялась. Совсем тихо. Он тоже. Но не отстранился. Мы стояли так ещё долго.

Наверное, значительно дольше, чем требовалось для медицинского подтверждения жизнеспособности.

Плевать.

— Прости меня.

Он сказал это первым. Я подняла голову. Денис смотрел куда-то мне за плечо. Руки всё ещё держали меня.

— За что именно?

— Если начну перечислять, до Ксилона сегодня точно не дойдём.

— Мы и так сегодня туда не идём.

Я чуть отстранилась, но не вышла из объятий.

— Говори нормально.

Он выдохнул.

— За то, что слишком часто решал, какой риск тебе можно принимать. За то, что скрывал вещи не только потому, что это было нужно делу, а потому что боялся, что, если расскажу всё, ты выберешь вариант, который мне не понравится.

Я смотрела на него. Денис продолжил:

— Я каждый раз находил очень разумное объяснение. Что информации мало. Что тебе лучше сначала узнать другое. Что сейчас не время. Иногда это даже было правдой. Но далеко не всегда всей правдой.

— Я знаю.

— Теперь я тоже.

В его голосе не было попытки получить прощение немедленно. Поэтому я не стала давать его как награду.

— Ты меня этим ужасно бесил.

— В курсе.

— Иногда до сих пор бесишь. — Я опустила взгляд на его куртку. — Но, я тоже хороша.

Денис приподнял бровь.

— Не спорю.

Я ударила его ладонью в грудь. Несильно. Сердце под рукой продолжало биться. Хорошо.

— Вот за это отдельно не прощу.

— Справедливо.

Я замолчала. Потом всё-таки сказала:

— Я слишком часто вела себя так, будто твоя жизнь принадлежит мне только потому, что мне будет больно, если с тобой что-нибудь случится.

Денис перестал улыбаться. Я продолжила, стараясь сформулировать точно.

— Когда ты рисковал, я злилась не только потому, что план был плохой. Я злилась, потому что ты мог умереть и оставить меня с последствиями. И временами получалось так, будто раз мне страшно тебя потерять, значит, я имею право запретить тебе выбирать что-то опасное.

— Дема…

— Нет, дослушай. После того фургона я очень хорошо поняла, насколько мне этого не хочется. Я несколько часов смотрела на тебя и думала, что ты выглядишь мёртвым. И если бы могла в тот момент управлять тобой как куклой, наверняка заставила бы вообще никогда больше никуда не идти без моего разрешения.

Уголок его губ дёрнулся.

— Очень романтично.

— Я серьёзно.

Он осторожно коснулся моего затылка.

— Я понимаю.

— Но это было бы всё равно неправильно.

— Да.

Вот и всё. Никакой красивой победы. Никакого «теперь мы всегда будем делать правильно». Просто два человека, которым наконец удалось признать, что страх потерять другого не превращает контроль в заботу.

— Значит, — сказала я, — следующий раз, когда ты собираешься героически пожертвовать собой, сначала сообщаешь мне.

— А ты?

— Я не собираюсь героически жертвовать собой.

Он посмотрел. Молча. Очень выразительно.

— Ладно. Тоже сообщаю.

— Уже прогресс.

Я снова прижалась ухом к его груди. Сердце всё ещё было там.

Отлично.

До Ксилона в тот день мы не пошли. Это решение далось мне подозрительно легко. Наверное, человек всё-таки способен учиться.

Иногда.

Мы собрали вещи и углубились в лес. Место высадки оставалось слишком близко к дороге. Если военные когда-нибудь заинтересуются фургоном, водитель мог привести хвост случайно, даже не заметив.

Через пару километров нашли небольшую низину между деревьями. С одной стороны густые кусты. С другой старый поваленный ствол. Чуть дальше ручей. Не идеальный лагерь. Но достаточно скрытый.

Денис проверил землю. Я прошлась вокруг. Никаких свежих следов людей. Только животные.

Мы развели маленький костёр в углублении, чтобы свет не был виден далеко. На этот раз никто не спорил, кому первым отдыхать. Мы оба легли. И проспали несколько часов почти без движения. Нормальным сном. Без токсина. Без мешков. Без холодильных камер.

Когда я проснулась, первое, что сделала, — посмотрела на Дениса. Он лежал рядом. Дышал. Я почти рассмеялась над собой. Потом поняла, что он открыл один глаз.

— Проверяешь?

— Нет.

— Конечно.

— Спи.

Я бросила в него свернутой тканью.

Мир постепенно возвращался в норму.

Нашу разновидность нормы.

К вечеру мы чувствовали себя почти людьми. Голова ещё была тяжёлой. Мышцы ныли. После еды желудок долго решал, согласен ли продолжать сотрудничество. Но пульс оставался нормальным. Дыхание тоже. Костёр тихо потрескивал. Лес вокруг темнел. Где-то далеко кричала птица.

Денис сидел с другой стороны огня и рассматривал новые документы. В другое время я бы тоже занялась ими. Имена. Маршрут. Легенда. Ксилон. Всё важное.

Но в кармане лежал кулон. И я всё сильнее чувствовала его вес. Хотя весил он почти ничего.

Я знала об этом разговоре ещё в Новом Свете.

Тогда пришла к Денису после встречи с Арьявартой с головой, набитой погибшими планетами, динозаврами, Ренессансом, Сурой и несколькими вариантами конца человечества.

И ещё одной информацией. Про него. Я тогда даже сказала. Есть кое-что про тебя. Он спросил, изменит ли это что-нибудь в том, что мы должны сделать прямо сейчас. Нет. И Денис сам ответил: «Тогда потом».

Потом наступило.

Слишком поздно, но наступило.

— Денис.

Он поднял глаза от документов.

Наверное, что-то увидел по моему лицу, потому что сразу сложил бумаги.

— Что?

Я сунула руку в карман. Коснулась кулона.

— Помнишь наш разговор в галерее Нового Света?

Он некоторое время смотрел. Потом медленно кивнул.

— Про «есть кое-что про тебя».

— Да.

Денис отвёл взгляд к огню.

— Я надеялся, что ты забыла.

— Я тоже.

Он отложил документы окончательно. Сел удобнее. Несколько секунд никто не говорил. Я пыталась решить, с чего начать. Ни один вариант не звучал нормально.

— Помнишь женщину, о которой я рассказывала? Ту, чьё тело использует Арьяварта.

— Учёную.

— Да. Я тогда рассказала не всё.

Денис не торопил. Это помогало.

— Она не просто согласилась соединить своё существование с Арьявартой. У неё была причина.

Я провела большим пальцем по краю кулона.

— Она была беременна.

В лице Дениса пока ничего не изменилось.

— Её тело не могло сохранить беременность. Она знала, что ребёнок не выживет. Арьяварта могла помочь. Они договорились: женщина позволяет ей использовать своё тело, но сама не исчезает, а ребёнок получает шанс родиться.

Пауза.

— Родился?

— Да.

Он смотрел на меня. Я почувствовала, как сердце снова начинает биться чуть быстрее. Не токсин. Просто страх. Удивительно, как много мелочей мы не замечаем.

— Денис, этот ребёнок — ты.

Он не пошевелился. Вообще. Если бы не вчерашний день, я бы испугалась. Но сейчас видела пульс на шее. Слишком хорошо научилась замечать.

— Повтори, — сказал он наконец.

Не потому, что не услышал. Я поняла.

— Та женщина — твоя биологическая мать.

Денис посмотрел в огонь. Потом снова на меня.

— А мои родители?

Вот. Вот чего я боялась больше всего. Не космоса. Не столетий. Этого вопроса.

— Они твои родители.

Он нахмурился.

— Я серьёзно. Арьяварта именно так это воспринимает. Она не считает тебя своим сыном. Никогда не считала. И людей, которые тебя вырастили, не считает временными опекунами или случайной семьёй. Она искала их специально.

— Искала?

— Здесь начинается совсем ненормальная часть.

Денис тихо выдохнул.

— Потому что до этого было нормально?

Я невольно улыбнулась. Ненадолго.

— Твоя биологическая мать жила несколько сотен лет назад.

Он перестал улыбаться.

— Дема, мне двадцать…

— Знаю. Я ровно это и сказала Арьяварте.

— И?

— И оказалось, что хронологически ты существуешь значительно дольше. Но не жил всё это время.

Денис медленно провёл рукой по лицу.

— Объясни так, будто я очень устал.

— После рождения ты оставался младенцем. Арьяварта поддерживала тебя своей силой и почти остановила твоё биологическое время. Она не хотела передавать тебя первым попавшимся людям. Твоя мать доверила ей твою жизнь, и Арьяварта решила, что должна найти тех, кому сможет тебя отдать.

Он посмотрел на меня.

— Она несколько сотен лет выбирала мне родителей?

— Именно.

— У неё серьёзные проблемы с решительностью.

— Я ей примерно так и сказала.

Денис не рассмеялся. Но уголок губ дёрнулся. Потом снова исчез.

— И как я оказался у них?

Вот теперь становилось ещё хуже. И одновременно понятнее.

— Пространственный разрыв.

Он резко поднял глаза. Я кивнула.

— Она не могла сама прийти к их дому. Поэтому просто… сократила проблему расстояния.

— Через пространство.

— Да.

— Фиолетовый свет.

— Да.

Он посмотрел на собственную руку. Очень долго. Вокруг пальцев ничего не происходило. Обычная рука.

— Оттуда моя способность.

— Я думаю, да. Арьяварта тоже. Когда я описала ей, что ты делаешь с расстоянием и траекториями, она сразу поняла, кто ты можешь быть.

Денис всё ещё смотрел на пальцы.

— Я думал, это просто способность.

— Она и есть способность.

— Но от неё.

— Связана с ней. Это не одно и то же.

Он поднял взгляд. Я продолжила прежде, чем он успел придумать то, чего здесь не было.

— Никакого предназначения. Никакой миссии. Она не оставляла тебя здесь для чего-то. Не выбирала тебя будущим носителем, хранителем, наследником или ещё какой-нибудь красивой ерундой. Ты был ребёнком женщины, которой она обещала сохранить ребёнка. Всё.

Денис долго молчал.

— Это точно?

— Я специально спросила.

— И что она сказала?

— Что не считает тебя своим сыном. Твоя мать — та женщина. Арьяварта только не позволила тебе умереть.

Он медленно кивнул. Мне показалось, что именно эта фраза немного вернула ему почву. Но впереди оставалось самое важное.

— Она знает, что я жив?

— Твоя мать?

Денис кивнул. Он опустил глаза. Я сказала тише:

— Арьяварта показала ей тебя.

Пальцы Дениса сжались на колене.

— Когда?

— Когда я была там. После того как поняла, кто ты.

— И что она сказала?

Я вспомнила солнечный лес. Озеро. Мольберт. Женщину, которая повернулась ко мне и улыбнулась.

— Арьяварта сказала, что она долго плакала.

Денис замер. Вот. Космос. Сотни лет. Фиолетовое пространство. Невозможная биология. И всё это почему-то оказалось слабее одной женщины, которая плакала, потому что её ребёнок вырос.

Денис смотрел в огонь. Я не трогала его. Не потому, что боялась. Потому что это было его.

— Она… существует? — спросил он через некоторое время. — Внутри Арьяварты?

— Я не знаю, насколько слово «внутри» правильное. Они соединены, но не стали одним существом. Арьяварта показывала мне место, где она живёт. Лес. Озеро. Дом. Она рисует.

— Рисует?

— Воду.

Это почему-то вызвало у него почти невидимую улыбку.

— Почему воду?

— Не знаю. Я не спросила.

Денис кивнул. Правильно. Не всё нужно было спрашивать за него. Я достала кулон. Фиолетовая вставка поймала свет костра.

— Я могу рассказать только то, что узнала сама.

Он посмотрел на кулон.

— А дальше?

Я протянула ему.

— Дальше лучше спросить у неё.

Денис не взял сразу.

— Она может говорить через это?

— Когда хочет. Иногда ещё очень эффектно молчит, когда особенно нужен совет.

Он наконец взял кулон. Подержал на ладони.

— Ты говорила, она тебе нравится.

— После первого разговора — местами.

— А я сказал, что она мне нравится, хотя мы даже не знакомы.

— Было.

Денис посмотрел на меня.

— Очень неудачная формулировка с учётом обстоятельств.

На этот раз он тихо рассмеялся. Совсем немного. Потом стал серьёзным.

— Что мне делать?

— Не знаю.

Он поднял брови.

— Полезно.

— Именно это мне в ней и понравилось. Она хотя бы не требует заранее знать правильный ответ.

Я подвинулась ближе.

— Просто держи кулон. И если она ответит… дальше сам.

— Ты будешь рядом?

Вопрос прозвучал неожиданно.