Протокол бунта

Комната стала слишком маленькой. Я отвернулась. Провела пальцем по холодному металлическому шкафу. Несколько секунд слышно было только вентиляцию. Я смотрела на стену.

— Ты не понимаешь, что меня бесит.

— Возможно. Объясни.

Вот. Нормальный вопрос. Без защиты. Поэтому пришлось отвечать.

— Всю первую половину моей жизни люди вокруг меня знали, что мне делать. Потом появился Свят. Потом Сура. Сопротивление. Арьяварта. Военные. У каждого был план, в котором я прекрасно помещалась, если не задавала лишних вопросов. И теперь я прихожу сюда, а оказывается, даже когда меня вообще не было, кто-то снова успел придумать мою роль. Только на этот раз она хорошая. Правильная. Люди улыбаются, когда её произносят. И именно поэтому от неё ещё труднее отказаться.

Денис больше не спорил. Я повернулась к нему.

— Ты видел эту девочку.

— Да.

— Она верит, что я что-то для неё доказала. Если я приму всё это ради документов, а потом просто уйду в Ксилон, что это будет?

Он ответил не сразу.

— Не знаю.

Это остановило меня сильнее готового аргумента.

— Не знаешь?

— Нет. Ты хочешь от меня правильного ответа. У меня его нет. Возможно, это будет использование. Возможно, нет. Возможно, через неделю этим людям станет хуже независимо от того, что мы скажем сегодня. Я знаю только одно: если мы останемся здесь доказывать собственную моральную чистоту, Ирма, Данила и Антон не станут от этого ближе.

Я опёрлась бедром о стол.

— Ты всё сводишь к результату.

— Нет. Я просто считаю результат частью морали. Если действие выглядит красиво, но никому не помогает, его красота меня мало утешает.

— Сура сказала бы почти то же самое.

Он вздрогнул. Попала. Слишком точно. Несколько секунд Денис молчал. Потом медленно кивнул.

— Да.

Я не ожидала.

— Что?

— Сура действительно могла бы сказать что-то похожее. Разница не в самой мысли. Разница в том, что она заранее считала свой результат важнее чужого согласия.

Он подошёл к столу. Теперь между нами оставалось меньше метра.

— Я не предлагаю никого заставлять. Не предлагаю рассказывать новые сказки. Не предлагаю выходить на сцену и обещать людям победу. Я предлагаю взять документы, которые они сами хотят нам дать, использовать маршрут и уйти к нашим. Если для тебя это уже превращает нас в Суру, значит, у нас очень разное представление о ней.

— Не передёргивай.

— Тогда не сравнивай меня с ней только потому, что тебе не нравится мой ответ.

Я почувствовала, как вспыхнуло лицо.

— Я тебя с ней не сравнивала.

— Только что сравнила.

— Я сравнила логику.

— Очень удобно.

Теперь уже он использовал моё слово. Я шагнула ближе.

— Не начинай играть со мной в формулировки.

— Я не играю. Ты злишься на людей снаружи, потому что они забрали у тебя право определять себя. Потом злишься на меня, потому что я не могу вернуть тебе это право одним правильным решением.

— Я на тебя злюсь вообще по множеству причин. Не переоценивай свою уникальность.

Уголок его губ дрогнул.

— Вот это уже ближе к правде.

— И перестань улыбаться, когда мы ругаемся.

— Почему?

— Потому что бесит. - Я ткнула его пальцем в грудь. — Ты иногда удивительно плохо чувствуешь момент.

Денис посмотрел на мою руку. Потом на меня. Улыбка исчезла.

— Нет, Дема. Иногда я чувствую его слишком хорошо.

Что-то изменилось. Не резко. Просто разговор вдруг перестал помещаться в слова. Я убрала руку. Или собиралась убрать. Он перехватил пальцы. Не сжал. Просто удержал. Я посмотрела на наши руки.

— Не пытайся закончить спор таким способом.

— Я ничего не пытаюсь закончить.

— Хорошо.

— Мы всё ещё не согласны.

— Очень.

— Завтра тоже будем.

— Надеюсь.

Он отпустил мою руку. И почему-то именно после этого стало труднее дышать. Я сделала шаг назад. До кровати. Денис остался возле стола. Между нами снова появилось расстояние. Правильное. Безопасное. Мне оно не понравилось.

— Я месяц не знала, жив ли ты, — сказала я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось. Денис опустил взгляд.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Потому что ты тоже не знал, жива ли я, и это не одно и то же.

Он посмотрел на меня. Я продолжила:

— Я очнулась у человека, имени которого до сих пор не знаю. Через двадцать семь дней. И первой нормальной мыслью было, что за эти двадцать семь дней ты мог успеть умереть несколько раз. Потом я увидела ориентировку и обрадовалась тому, что тебя разыскивают. Представляешь уровень?

Денис сжал край стола.

— Я первые дни искал тебя везде, где мог. Потом начал спрашивать у Сопротивления. Потом у людей, которые работали на Порядок. Потом просто ждал новых списков погибших.

У меня внутри что-то сжалось.

— И?

— Каждый раз, когда твоего имени там не было, становилось легче примерно на час.

Он сказал это совершенно спокойно. От этого было хуже. Я опустила глаза. Он тихо выдохнул. Почти смех. Но не стал превращать момент в шутку. Спасибо. Я подошла к нему сама. Не вплотную. Остановилась.

— И вот теперь мы стоим здесь и спорим о том, имеем ли право использовать людей, которые верят, что мы способны спасти их.

— Да.

— Ненавижу нашу жизнь.

— Иногда взаимно.

Я посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что это была плохая реплика?

— Очень. Но уже поздно.

Я всё-таки улыбнулась. Совсем немного. Он поднял руку. Не коснулся. Остановил пальцы рядом с моей щекой. Ждал. Я могла отойти. Не отошла. Тогда он медленно провёл большим пальцем по коже. На пальце осталась грязь. Та самая, которой я измазала лицо несколько часов назад. Денис посмотрел на неё.

— Ты всё ещё наполовину стена.

— Очень смешно.

Он стёр ещё одну полоску возле виска.

— Я серьёзно. Сейчас проверю, где заканчивается штукатурка.

— Рискни.

Его ладонь задержалась у моей щеки. Я подняла глаза. Спор никуда не исчез. Документы. Люди наверху. Ксилон. Сопротивление. Все аргументы по-прежнему стояли между нами. Но под ними было ещё что-то. Месяц. Ориентировки. Списки погибших. Переулок. Шлем на мостовой.

«Как же я по этому скучал».

Я первой сократила расстояние. Денис замер всего на мгновение. Потом поцеловал меня в ответ. Совсем не так, как раньше. Не чтобы вывести из транса. Не перед взрывом. Не потому, что времени почти не осталось и никто не знает, будет ли другое.

Хотя, если подумать, последний пункт никуда не делся.

Его руки легли мне на талию. Я потянула его ближе. Стол оказался на пути. Кто-то задел его бедром. Лампа качнулась. Мы оторвались друг от друга одновременно. Денис посмотрел на стол. Потом на меня.

— Это был ты.

— Конечно.

— Врёшь.

— В данный момент мне совершенно неинтересно доказывать невиновность.

Я снова поцеловала его. На этот раз разговор закончился сам. Не спор. Только разговор.

Где-то за стеной продолжали ходить люди. Кто-то спорил о дежурстве. Работала вентиляция. В городе наверху нас искали. В городе под ним в нас верили. А здесь, в комнате размером чуть больше хорошей кладовки, впервые за месяц никому от нас ничего не было нужно. Кроме нас самих.

Чужая военная рубашка первой оказалась на полу. Потом лампа погасла.

Утром мы собирались снова спорить.

Но до утра ещё оставалось несколько часов.

Глава VI

Отвратительно живой

Проснулась я оттого, что у меня затекла рука.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, где именно нахожусь, и почему левая половина тела решила объявить независимость.

Потом вспомнила. Подземный Джинох. Сопротивление. Комната. Денис. Ночь. Очень содержательная политическая дискуссия. Я открыла глаза.

С потолка смотрела знакомая лампа. Сейчас она была включена на минимальную яркость и выглядела куда невиннее, чем несколько часов назад.

Денис спал на боку ко мне спиной. По крайней мере, одна проблема решилась сама: не нужно было сразу смотреть друг другу в глаза.

Я осторожно высвободила руку.

Он пошевелился. Замер. Потом, не поворачиваясь, сказал:

— Если ты пытаешься сбежать, должен предупредить: дверь справа.

Я села.

— Я пытаюсь вернуть кровообращение.

— Тоже разумно.

Вот теперь он повернулся. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Неловкость оказалась не страшной. Лёгкой. Почти смешной.

Не потому, что я сожалела о произошедшем. Как раз наоборот.

Проблема была в другом: ночью мы очень эффектно прервали спор, но ни один из аргументов не исчез вместе с одеждой.

И теперь где-то между «доброе утро» и поиском ботинок следовало решить, продолжаем ли мы вчерашнюю дискуссию о моральной допустимости использования человеческой надежды.

Очень нормальные отношения.

— Доброе утро, — сказал Денис.

— Доброе.

Он сел, провёл ладонью по волосам и посмотрел на меня слишком задумчиво. Я прищурилась.

— Даже не думай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Просто хотел заметить, что ночью мои аргументы, кажется, стали значительно убедительнее.

Я смотрела на него секунды три. Потом всё-таки рассмеялась. Не выдержала. Денис тоже улыбнулся.

— Если сейчас не заткнёшься, я тебя ударю.

— Это будет новая часть дискуссии?

— Очень содержательная. С практической демонстрацией позиции.

— Тогда молчу.

Он поднял руки.

Я ещё несколько секунд улыбалась, потом покачала головой и начала искать рубашку.

Вот. Уже легче. Никакой великой неловкости. Всего лишь два человека, которые ночью переспали, а утром всё ещё не решили, допустимо ли использовать революционную мифологию в личных целях.

Бывает.

Одевались молча. Не потому, что разговаривать было не о чем. Скорее наоборот. Слишком много тем толкались у двери. Денис первым уступил им место.

— Я думал о вчерашнем.

Я застегнула последнюю пуговицу.

— Очень плохое начало.

— Могу заменить на что-нибудь нейтральное. Например, обсудить погоду.

— Мы под землёй.

— Тогда особенно безопасная тема.

Я села на край кровати.

— Говори.

Он не стал шутить дальше. Сел напротив, на второй койке, опёрся локтями о колени.

— Я всё ещё считаю, что нам нужно принять их помощь и не устраивать войну с собственной легендой прямо сейчас. Но вчера я слишком легко говорил об этом как о технической задаче.

Я подняла взгляд.

— Это почти признание ошибки.

— Не привыкай.

— Поздно. Я уже записала дату.

Он усмехнулся, но быстро стал серьёзным.

— Я понимаю, почему тебя это так задевает.

— Потому что я не хочу быть их символом.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно. Не спором. Просто поправкой. Я нахмурилась. Денис немного помолчал.

— Ты всё время говоришь, что не хочешь этой роли. Но дело уже не только в этом. Ты боишься её.

Я почувствовала знакомое желание немедленно возразить. Не успела.

— Не потому что боишься ответственности, — продолжил он. — И не потому что тебе страшно, что придётся что-то решать. Это ты как раз делаешь постоянно, даже когда никто не просит. Ты боишься другого. Что они действительно поверят. А потом выяснится, что ты не собиралась становиться тем человеком, которого они ждали.

Я молчала. Очень неприятное свойство Дениса — периодически попадать точно туда, куда его никто не приглашал. Он посмотрел на меня.

— Я неправ?

— Я думаю.

— Это уже тревожный знак.

Вчера я бы, наверное, начала доказывать обратное. Сегодня не хотелось. Я вспомнила девочку. Рисунок.

«Мама сказала, вы не дали им сделать из вас то, что они хотели».

Потом женщину у стены.

«Значит, не зря держимся».

И то, как несколько сотен людей за несколько минут превратили моё появление в доказательство того, что всё ещё может закончиться хорошо.

— Да, — сказала я наконец. — Боюсь.

Денис не улыбнулся победно. За это получил мысленный плюс.

— Потому что я пришла сюда не за ними. Даже звучит мерзко, но это правда. Я пришла за тобой. Потом за дорогой к Ирме, Даниле и Антону. Я не шла спасать Джинох. Не собиралась становиться лицом революции. И теперь каждый раз, когда кто-то смотрит на меня так, будто я должна оправдать всё, что они себе придумали, мне хочется либо сбежать, либо начать объяснять, что они выбрали неправильного человека.

— А потом ты видишь, что некоторым из них больше вообще не во что верить.

— Вот именно. - Я провела ладонью по лицу. — И становится ещё хуже. Потому что если бы это были просто фанатики с плакатами, я бы послала их и пошла дальше. Но там дети. Семьи. Люди, которые потеряли дома. Они не играют в революцию. Им действительно страшно. И если единственное, что помогает им утром встать с матраса, — история про меня и тебя, то разрушить её тоже кажется… не знаю.

— Жестоким.

— Да.

Слово мне не понравилось. Поэтому оно, наверное, было правильным.

Денис чуть откинулся назад.

— Вот этого я вчера не учёл.

— А я учла слишком сильно. — Я посмотрела на него. — Ты сейчас собирался сказать, что я опять пытаюсь отвечать за всех.

— Да.

Пауза получилась спокойной. Не напряжённой. Просто место, куда можно было положить мысль и не торопиться хватать следующую. Через стену кто-то прошёл по коридору. Послышался детский голос. Потом вода в трубах. Город под городом просыпался.

— В одном ты прав, — сказала я.

Денис мгновенно поднял брови.

— Повтори.

— Не заставляй меня передумать.

— Просто хочу убедиться, что это не остаточное действие вчерашнего вечера.

Я засмеялась снова.

— Ещё слово — и проверим, насколько быстро регенерирует разбитая губа.

— Она и так почти зажила.

— Значит, можно повторить.

Он разумно отступил. Я встала и прошлась по комнате.

— За два дня я не исправлю их историю. И бегать за каждым человеком, объясняя, что он неправильно понял мою жизнь, действительно бессмысленно. Нам нужны документы. Нам нужен маршрут. Нам нужен Ксилон. Если они готовы нам помочь, отказываться только потому, что часть людей считает меня героем, — глупость. Но. Я никому не буду врать.

Денис внимательно посмотрел.

— Хорошо.

— Не буду подтверждать то, чего не было. Не буду обещать победу. Не стану говорить, что вернулась, чтобы возглавить Сопротивление. И если мне зададут прямой вопрос — отвечу прямо.

— Это справедливо.

— Даже если им не понравится.

— Дема, я не предлагаю тебе становиться их пропагандистом.

— Вчера временами звучало именно так.

Он вздохнул.

— Вчера я пытался доказать свою правоту. Сегодня хочу, чтобы мы добрались до Ксилона и не возненавидели друг друга по дороге.

— Амбициозно.

— Я умею ставить большие цели.

Я подошла ближе.

— Значит, договорились?

Он кивнул.

— Принимаем то, что действительно нужно. Не врём. Не даём обещаний, которых не собираемся выполнять. И не пытаемся контролировать каждую чужую мысль о нас.

Последний пункт прозвучал подозрительно адресно.

— Это ты сейчас специально добавил.

— Конечно.

— Убери.

— Нет.

Я закатила глаза. Компромисс. Отвратительная вещь. Почему-то именно на нём чаще всего держится мир.

Сергей ждал нас в том же помещении с картами.

На этот раз там находились только он и седая женщина, имени которой я вчера так и не узнала. Она представилась сама.

— Лидия.

— Деметра.

Женщина посмотрела на меня с выражением, которое почти можно было назвать сухой насмешкой.

— Знаю.

Точно. Придётся привыкать. Денис сел рядом. Сергей развернул карту.

— Документы начали делать ночью. К завтрашнему вечеру будут готовы.

— Быстро, — сказала я.

— У нас большой опыт изготовления людей, которых официально не существует. Проблема в другом. После вчерашней тревоги Порядок усилил городские выходы. На двух постах уже стоят мобильные биосканеры. Север перекрыт почти полностью. Восточные маршруты проверяют транспорт выборочно, но чаще, чем раньше.

Денис наклонился над картой.

— Подземные выходы?

— Два обнаружили три дня назад. Один замуровали, у второго теперь пост.

— Канализация?

Лидия покачала головой.

— Частично перекрыта решётками. И после одного побега там поставили датчики движения.

Я посмотрела на Сергея.

— И вы всё равно вчера обещали вывести нас. Значит, вариант есть.

Они переглянулись. Мне это сразу не понравилось.

— Есть, — сказал Сергей.

— Почему вы оба выглядите так, будто сейчас предложите нам добровольно прыгнуть в работающий реактор?

— Потому что Денис в прошлый раз отреагировал примерно так же.

Я повернулась к нему.

— Ты знаешь?

— Нет. Видимо, просто очень хорошо представляю местный уровень решений.

Сергей сложил руки на столе.

— Из города регулярно вывозят тела.

Несколько секунд я ждала продолжения. Не дождалась.

— Тела кого? – Я все еще искренне надеялась, что ослышалась.

— Мёртвых.

Денис медленно повернул голову к Сергею.

— Спасибо. Без уточнения мы бы запутались.

Я прикрыла глаза.

— Продолжайте.

Сергей ткнул пальцем в южный сектор карты.

— Центральный морг сейчас перегружен. Часть умерших передают на кремацию за городской чертой. Других отвозят к старым муниципальным захоронениям. Из-за санитарных протоколов транспорт проверяют в основном по документам. Иногда открывают фургон, но полноценный досмотр проводят редко.

Я уже понимала. Не хотела. Но понимала.

— Вы предлагаете положить нас к трупам.

— Да.

Денис откинулся на спинку стула.

— Я всё-таки был слишком оптимистичен насчёт реактора.

Лидия впервые улыбнулась. Я посмотрела на них обоих.

— Нас будут проверять?

— Возможно.

— Значит, достаточно одного солдата, который решит посмотреть, почему один из покойников дышит.

— Поэтому обычная маскировка не подойдёт.

Пауза. Новая нехорошая деталь.

— Что значит «обычная»? — спросил Денис.

Сергей посмотрел на Лидию. Та ответила:

— У нас есть человек, который занимается этим маршрутом давно.

— Патологоанатом?

— В том числе.

— Мне не нравится «в том числе».

— После знакомства понравится ещё меньше.

Очень приятно.

— Кто?

Сергей перевернул лист на столе, будто имя требовало отдельной подготовки.

— Гизо.

Денис нахмурился.

— Слышал. Ничего хорошего нам это не сулит.

— Значит, информация достоверная.

Я посмотрела на обоих.

— Вы сейчас специально создаёте атмосферу?

Сергей поднялся.

— Пойдёмте. Лучше один раз увидеть.

— Обычно эта фраза заканчивается плохо.

— Здесь почти всё заканчивается плохо, — заметила Лидия.

Денис тихо сказал:

— Мне начинает нравиться эта женщина.

Морг находился ещё глубже. Я думала, что подземный город уже закончился. Нет. Оказалось, у него были подвалы.

Лестница спускалась в старый технический сектор, где температура заметно падала с каждым пролётом.

Воздух изменился тоже. Антисептик. Металл. Влага. И ещё что-то тяжёлое, сладковатое, почти незаметное. Я решила не определять. Организм поблагодарил. Сергей открыл дверь.

— Гизо?

Откуда-то из глубины помещения донёсся голос:

— Если живой — заходи. Если нет — положи у третьей стены.

Я остановилась. Денис тоже. Мы переглянулись.

— Можно передумать? — спросил он.

Внутри стояли металлические столы. Холодильные камеры занимали почти всю дальнюю стену. Некоторые ячейки были подписаны мелом. Возле одного из столов кто-то работал. Сначала я увидела только спину.

Потом человек повернулся.

И я поняла, почему Сергей не стал ничего объяснять заранее.

Гизо был эввой. После Архангела природа явно однажды посмотрела на человека, потом на слизняка и решила: зачем выбирать?

Кожа у него была серо-бежевой, влажной и блестящей, словно покрытой тонкой плёнкой воды. Шея почти отсутствовала, голова плавно переходила в широкие плечи. Тело выглядело мягким, будто привычная человеческая анатомия сохранилась только приблизительно. Пальцы — длинные, без ногтей, с полупрозрачными подушечками.

Глаза были совершенно человеческими. Карими. Уставшими. И насмешливыми. Вот это сочетание оказалось самым неприятным.

Он снял тонкий фартук и бросил на спинку стула.

— Наконец-то. — Посмотрел на меня. Потом на Дениса. — А я уже начал думать, что сегодня будут только настоящие.

Я почувствовала, как по спине прошли мурашки.

— Настоящие кто?

Гизо указал на холодильники.

— Клиенты.

Денис медленно повернулся ко мне.

— Мне уже не нравится.

Гизо услышал.

— Это хорошо. Люди, которым здесь нравится, обычно задерживаются надолго.

Я закрыла рот. Потому что организм вдруг решил, что завтракать сегодня не обязательно. Сергей подошёл к столу.

— Им нужно выйти завтра.

Гизо посмотрел на него так, будто ему сообщили чрезвычайно скучную вещь.

— Знаю. Уже подготовил два места.

— Места?

— В машине.

Он указал на боковую дверь.

— Там вчера привезли четверых. Сегодня, думаю, добавятся ещё. Обычно добавляются.

Я старалась не смотреть в указанную сторону. Денис, наоборот, посмотрел. Зря. Лицо у него изменилось. Немного. Но приятно было понимать, что страдаю не одна.

— Вы давно здесь работаете? — спросила я.

Гизо задумался.

— В морге?

— В Сопротивлении.

Он вытер руки полотенцем.

— Дольше большинства из тех, кто сейчас считает себя старшими.

Сергей вздохнул.

— Гизо был одним из первых.

— Не преувеличивай. Первый уже умер. Второй тоже. Третью посадили. Четвёртый оказался идиотом и попытался договориться с военными. Если считать только живых, тогда да, почти первый.

Он сказал это с таким тоном, будто перечислял продукты в кладовой. Я посмотрела на Сергея. Тот просто пожал плечами. Привык.

— Сколько лет? — спросил Денис.

Гизо посмотрел на него.

— Сопротивлению?

— Вам.

— Очень невежливо. Семьдесят два.

Я моргнула. Выглядел он совершенно вне возраста. Не молодым. Не старым. Просто слизняком. Гизо заметил мой взгляд.

— Хочешь спросить, почему морщин нет?

— Нет.

— Странно, обычно все хотят.

— Я очень стараюсь отличаться.

— Не получится. У вас с Сурой уже общая черта — чрезмерная известность.

Воздух в комнате резко стал холоднее. Сергей вмешался:

— Гизо. Не надо.

Гизо пожал плечами.

— Тогда о работе.

Спасибо. Наконец тема, которая наверняка окажется ещё хуже.

Он попросил нас подойти к металлическому столу. Я остановилась в двух шагах.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я пока живая.

— Именно поэтому осмотр нужен сейчас. Потом будет поздно.

Денис посмотрел на стол.

— Формулировка очень успокаивает.

— Я старался.

Гизо указал на меня.

— Сначала ты.

— Почему?

— Ты тяжелее выглядишь.

Я возмутилась.

— В каком смысле?

Он посмотрел внимательнее.

— В эмоциональном.

Денис отвернулся. Плечи дрогнули.

— Я всё вижу.

— Я ничего не делаю.

— Ты ржёшь.

Гизо похлопал по столу влажной ладонью.

— Ложись.

Пришлось. Металл оказался ледяным. Я дёрнулась.

— Прекрасно.

Гизо взял небольшой прибор. Провёл вдоль шеи. Потом приложил пальцы к запястью. Я старалась не думать о том, что они были влажными. Не получилось.

— Пульс нормальный.

Он посветил мне в глаза.

— Зрачки.

— У меня их два.

— Пока.

Я резко повернула голову. Гизо улыбнулся. И вот это было самое страшное. У него действительно было чувство юмора. Просто человечество его не заслуживало.

— Я пошутил.

— Никогда больше так не делайте.

— Не обещаю.

Денис стоял у стены, скрестив руки.

— Теперь я понимаю, почему вас никто не убил за столько лет.

Гизо посмотрел на него.

— Пробовали. Я скользкий.

Тишина. Я закрыла глаза.

— Господи…

Гизо явно был доволен. Потом осматривали Дениса. Ему досталось не лучше.

— Разденься до пояса.

— Зачем?

— Хочу посмотреть старые повреждения.

— Они имеют отношение к побегу?

— Нет.

— Тогда зачем?

Гизо подумал.

— Любопытство.

Денис посмотрел на Сергея.

— Можно другого специалиста?

— Нет.

В итоге до пояса раздеваться не пришлось. Гизо ограничился шеей, пульсом, дыханием и несколькими вопросами. Потом отступил к раковине.

— Подойдут.

Я села.

— Куда?

— В мёртвые.

— Очень приятно получить квалификацию.

Гизо включил воду и начал мыть руки.

— Ваша проблема не в лицах. Оба известные, но мешки всё равно закрыты. Проблема в физиологии. Температура. Пульс. Дыхание. Если кто-то решит проверить датчиком — поймёт сразу.