Протокол бунта

Он отодвинул монеты обратно. Не торгуется. Либо информация настоящая, либо он очень хорошо играет. Я добавила ещё две.

— Половина.

Бармен подумал. Потом забрал.

— В Джинохе восточный район. Старые мастерские возле трамвайного депо. Найдёшь лавку с зелёной дверью. Она закрыта.

Я слушала. Не записывать.

— На соседнем доме нарисован белый круг. Если круга нет — уходишь. Если есть, три раза стучишь в боковую дверь и спрашиваешь, чинят ли у них часы.

— А если ответят да?

— Уходишь.

— А если нет?

— Скажут, куда идти дальше.

— Очень удобно.

— Не должно быть удобно.

Он слегка подался вперёд.

— И не веди туда хвост.

— Спасибо, эту часть я бы даже сама догадалась.

— После того, как пришла сюда с лицом на каждой второй стене?

Заслуженно. Я наклонила голову.

— Больно.

— Бесплатная часть консультации.

Достала оставшиеся деньги и положила на стойку. Бармен накрыл их ладонью.

— Теперь ещё одно.

— В цену включено, я надеюсь?

— Да.

Я ждала. Он спокойно сгреб монеты к себе.

— Через минуту я позову охрану.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Простите?

— За тебя хорошая награда.

Я невольно рассмеялась. Тихо. Не потому, что было смешно. Просто организм иногда выбирает странные реакции.

— Вы только что продали мне контакт Сопротивления. И сейчас продадите меня военным.

— Да.

— Вам никогда не говорили, что морально вы довольно гибкий человек?

Бармен поставил коробку под стойку.

— Говорили люди, которые хотели информацию бесплатно.

Я поднялась.

— А минуту вы мне зачем даёте?

Он посмотрел на деньги.

— Ты заплатила.

Логично.

— Если я уйду, награду вы не получите.

— Если поймают — получу.

— А если нет?

Бармен пожал плечами.

— Значит, плохо сработали.

Я натянула капюшон плотнее.

— Тогда спасибо.

В его лице впервые появилось настоящее удивление. Небольшое.

— За что?

— За информацию.

Я кивнула на стойку.

— Остальное — ваша личная предпринимательская инициатива.

Он усмехнулся.

— Пятьдесят секунд.

— Щедро.

Я пошла к двери.

— Девушка.

Обернулась. Бармен уже тянулся под стойку к коммуникатору.

— Не беги сразу.

Вот теперь улыбнулась я.

— Это я тоже знаю.

И вышла.

Не бежать. Самая противоестественная вещь на свете, когда знаешь, что через несколько секунд кто-то сообщит вооружённым людям твоё точное местоположение. Я пошла через площадь. Обычным шагом. Медленнее, чем хотелось. На углу стояли двое военных. Один разговаривал с женщиной возле лотка, второй смотрел куда-то в сторону дороги. Не на меня.

Пока.

Первая ошибка была бы уйти прямо в сторону Джиноха. Вторая — направиться к выезду из поселения. Третья — использовать тот же путь, которым вошла. Оставался весь остальной город.

Я свернула к рынку. За спиной ничего не происходило. Двадцать секунд. Тридцать. Не считать. Я всё равно считала. Прошла между двумя рядами палаток, остановилась у ящика с яблоками.

— Почём?

Продавец назвал цену. Купила одно. Не потому, что хотелось. Человеку, за которым гонятся, яблоко совершенно не нужно. Человеку, который спокойно идёт по рынку, — вполне. Откусила. Кислое. Естественно. В отражении металлической крышки на соседнем прилавке мелькнула форма. Один. Потом второй. Идут быстро. Не бегут.

Бармен хорошо объяснил, где меня искать.

Я продолжила жевать. Повернула между рядами. Справа выход к площади. Слева узкий проход между мастерской и аптекой. Выбрала левый.

Не потому, что он выглядел безопаснее. Потому что справа уже появился ещё один патруль. Теперь можно ускориться. Я свернула в проход. Шаги сзади. Кто-то окликнул.

— Девушка!

Не реагировать.

— В чёрной куртке!

Очень оригинально. Половина поселения в чёрных куртках. Я шла дальше.

— Стой!

Теперь уже мне.

Побежала. Сзади сразу изменился звук шагов. Прекрасно. Проход вывел во двор. Забор. Слишком высокий для нормального прыжка. Я поставила ногу на старый ящик, оттолкнулась, ухватилась за край и подтянулась. Дерево треснуло. С другой стороны меня встретила куча металлолома. Приземлилась плохо, подвернула ногу. Боль вспыхнула и тут же начала уходить. Иногда всё-таки люблю свою способность.

За забором загремело. Они полезли следом. Я не стала ждать. Между домами шла узкая улица, впереди трое местных тащили тележку. Я обогнула их, резко свернула в открытую калитку.

Чужой двор. Женщина возле стены подняла голову.

— Эй!

— Простите!

— Ты куда?!

— Уже ухожу!

Через заднюю калитку. Закрыла её. Не запирала. Запертая дверь сообщает преследователю, где ты прошла. Вот это я знала. Через несколько секунд услышала голоса с улицы.

— Видели рыжую девушку?

Чёрт.

Капюшон слетел на заборе. Женщина во дворе ответила не сразу.

— Туда побежала.

И показала правильно. Спасибо. Очень приятно.

Я уже была через два дома. Соваться к контакту Сопротивления теперь нельзя. Даже если бармен дал настоящий адрес. Особенно если настоящий. Привести за собой патруль — отличный способ познакомиться с подпольем. Очень короткий. Я свернула к дороге, увидела впереди военную машину и сразу отступила обратно. Они перекрывали выезды. Быстро.

Значит, ориентировка была не формальностью. Или награда действительно хорошая.

За спиной крикнули. Меня увидели. Дальше стало хуже. Я перескочила через низкую стену, пробежала вдоль ряда хозяйственных построек и вылетела на улицу прямо перед двумя военными. Они тоже удивились. Первый потянулся к оружию. Я ударила телекинезом не по нему — по мусорному контейнеру справа. Металлическая коробка с грохотом сорвалась с места и врезалась между нами. Оба отшатнулись. Я побежала.

— АРХ!

Ну вот. Теперь они точно знали. Сзади прозвучала команда:

— Не стрелять! Брать живой!

Это я услышала очень хорошо. И мне совершенно не понравилось. Почему живой? За убийство Суры можно было бы ожидать меньше гуманизма. Стрелять всё-таки начали.

Не в меня.

Пуля ударила в стену впереди, отсекая путь. Предупреждение.

Я нырнула в боковой переулок. Дыхание уже сбилось. Не от слабости — организм восстановился. Просто почти месяц лежания не очень полезен для формы, даже если мышцы восстанавливаются быстрее обычного.

Впереди улица раздваивалась. Справа открыто. Слева дома. Нормальный человек выбрал бы дома. Значит, преследователи тоже.

Я пошла вправо. Открытая площадка оказалась бывшей стройкой. Кучи песка, бетонные блоки, каркас недостроенного здания. Плохо. Слишком мало выходов. Развернуться поздно.

Я прошла между блоками, услышала двигатель. Машина. С противоположной стороны. Меня загоняли. Значит, пора перестать просто убегать. Я присела за бетонной плитой.

Слева шаги. Справа двигатель. За плитой лежали куски арматуры, старая ткань, пустые мешки. Ничего полезного. Посмотрела вверх. На втором этаже недостроенного здания висел плохо закреплённый металлический лист. Можно. Но если сбросить его прямо на людей, это уже не отвлекающий манёвр. Я не собиралась никого убивать.

Пока.

Телекинезом дёрнула крепление. Лист сорвался. Грохот разнёсся по всей площадке. Военные слева остановились.

— Там!

Именно. Только не там, где я.

Пока они сместились к зданию, я выскочила с противоположной стороны, прошла за грузовиком и оказалась возле ряда старых домов. Вот теперь укрытие. Первый дом закрыт. Второй жилой. Третий — окна выбиты, дверь перекошена, крыша частично провалилась. Пустой. Слишком очевидный.

Я пробежала мимо. Ещё два дома. Один закрыт ставнями, но возле двери свежие следы. В другом на подоконнике цветок. Нет.

Вернулась к пустому. Иногда очевидное место становится менее очевидным именно потому, что все считают его слишком очевидным.

Очень умная мысль. Надеюсь, военные тоже так не подумают.

Дверь не открывалась. Я протиснулась через окно. Внутри пахло сыростью. Первый этаж пустой. Пыль. Перевёрнутый шкаф. Старый стол. Не оставаться наверху. С улицы уже слышались команды. Я нашла лестницу вниз. Подвал. Плохо. Тупик. Спустилась на две ступеньки и остановилась.

Нормальный разведчик не полез бы в помещение с одним выходом. Я уже начинала ненавидеть воображаемого «нормального разведчика».

Осмотрелась. Слева узкое окно почти под потолком. Закрыто решёткой. Справа в стене старый угольный люк. Маленький. Но если понадобится, пролезу. Два выхода. Почти роскошь. Я спустилась. Лестница скрипнула.

Чёрт.

Вернулась на две ступени и осторожно приподняла её телекинезом, чтобы следующие шаги не давили на дерево. Вот это сработало. Внизу было темно. Я закрыла дверь не до конца. Если её увидят плотно закрытой — проверят. Если открытой — тоже.

Оставила щель, как будто дверь просто перекосилась. Потом отошла в дальний угол за старые ящики и присела. Сердце било слишком громко. На улице появились шаги. Несколько человек.

— Дом проверяли?

— Сейчас.

Конечно. Почему хоть что-нибудь должно быть просто.Я прижала спину к стене. Дышать медленнее. Не держать воздух — потом вдохнёшь слишком резко. Сверху хлопнула дверь. Шаги. Один человек. Нет. Двое. Они вошли.

— Пусто.

— Верх посмотри.

Один пошёл дальше. Второй остался. Я видела только узкую полоску света под дверью. Тень. Он стоял возле лестницы. Не двигался. Потом ступень скрипнула. Всего один раз. Я приготовилась. Если спустится — телекинезом выбить оружие. Не бить человека первым. Если закричит — придётся. Если…

Шаг наверху.

— Здесь подвал.

Чёрт.

— Проверяй.

Тень приблизилась. Я посмотрела на угольный люк. Добежать можно. Открыть? Не знаю. Никаких гарантий, что снаружи нет второго патруля. Лучше ждать. Первая ступень. Вторая. Потом военный остановился.

— Воняет.

— Поздравляю.

— Здесь вода стояла.

Молчание.

— Думаешь, она полезла сюда?

— Думаю, рыжая девка за пять минут прошла три квартала, швырнула контейнер в патруль и исчезла. Я уже ничего не думаю.

Мне польстило. Немного.

— Проверяй.

Он спустился ещё ниже. Я увидела ботинок. Потом голень. Рука на оружии. Расстояние четыре метра. Три с половиной. Если дойдёт до пола — увидит. Я уже собиралась дёрнуть винтовку, когда снаружи кто-то крикнул:

— Есть след! На восток ушла!

Военный замер.

— Точно?

— Женщина видела!

Ботинок исчез.

— Пошли!

Шаги наверх. Дверь хлопнула. Через несколько секунд дом снова стих. Я не двигалась. Минуту. Две. Пять.

Вот теперь стало ясно, зачем нормальные разведчики долго лежат в неудобных местах после того, как опасность вроде бы прошла.

Потому что через семь минут один из военных вернулся. Один. Тихо. Я услышала только дверь. Он постоял наверху. Наверное, проверял, не выйдет ли кто-то после ухода патруля. Умный. Очень неприятный человек. Потом снова ушёл. На этот раз я ждала ещё двадцать минут. Ноги затекли. Спина болела. Угольный люк начал казаться исключительно привлекательным архитектурным решением. Наконец позволила себе сесть нормально.

В кармане лежал адрес. Точнее, уже не адрес. Я повторила его про себя. Восточный район. Старые мастерские. Трамвайное депо. Зелёная дверь. Белый круг. Часы. Повторила ещё раз.

Потом достала маленький кусок бумаги, который бармен всё-таки сунул мне вместе со сдачей. На нём было всего два слова и номер. Посмотрела. Запомнила. Разорвала на мелкие части. Потом подумала и разорвала ещё раз.

Профессиональный разведчик, вероятно, сжёг бы. В подвале гореть было нечему.

Съесть? Нет уж. Есть пределы моей преданности делу.

Я засунула кусочки глубоко между камнями стены. Если военные решат разобрать дом по кирпичу — пусть получают награду. Прислонилась затылком к стене. И только теперь позволила себе нормально подумать.

Джинох занят Небесным порядком. Три недели. Значит, почти сразу после Нового Света. Они не просто пережили смерть Суры и внутренний конфликт. Они вышли наружу. Организованно. С техникой. С ресурсами. С планом.

Военные захватили власть ещё до моего ухода. Я видела достаточно, чтобы понимать: люди, которые тогда говорили о стратегических маршрутах, городах и необходимости принимать решения за тех, кто «выбирает неправильно», не собирались ограничиваться одним комплексом.

Теперь у них был Джинох. Больница. Школа. Рабочие места. Хорошие зарплаты. Патрули. Камеры. Аресты. Доносы. Всё сразу.

Вот что раздражало сильнее всего. Если бы они просто пришли и начали расстреливать людей на площади, задача была бы значительно проще. Плохие. Хорошие. Выбирай сторону. Но они строили больницы. И сажали людей за разговоры. Открывали школы. И превращали соседей в доносчиков. Давали работу тем, у кого её не было. И забирали возможность сказать «нет».

Сура бы оценила.

Я закрыла глаза. С другой стороны — Сопротивление. Бармен описал его не лучше. Военные давят — Сопротивление растёт. Сопротивление бьёт — военные давят сильнее. Очень эффективная система взаимной поддержки. Два орла. Решки нет.

Я усмехнулась.

Из всех людей, которых можно было встретить после месяца в пустоши, мне попался человек, готовый продать обеим сторонам одну и ту же информацию и при этом, возможно, понимающий происходящее лучше половины политиков. Мир определённо не потерял чувство юмора.

Но главное было другим. Денис жив. По крайней мере, военные считали, что его ещё есть смысл искать. Это не доказательство. Но достаточно.

Я прижала ладонь к кулону под одеждой. Арьяварта молчала.

— Даже не начинай, — прошептала я. — Сначала найду его.

Тишина. Хороший разговор. Уже привычно.

На улице снова проехала машина. Я дождалась, пока звук исчезнет. До Джиноха оставалось совсем немного. Несколько километров. Военная оккупация. Патрули. Ориентировки. Подполье, к которому нельзя вести хвост. И неизвестно сколько людей, желающих получить деньги за мою голову.

Почти план.

Я устроилась поудобнее возле стены. Выходить пока было рано. Нормальный разведчик дождался бы темноты.

На этот раз я решила хотя бы один раз его послушать.

Глава IV

Дефект совершенства

К Джиноху я подошла глубокой ночью.

Ждать в подвале оказалось тяжелее, чем бежать от патруля. Во время погони хотя бы понятно, чем заняться: поворачивать, прыгать, не попадаться под пули и периодически сожалеть о собственных жизненных решениях. Сидеть несколько часов в темноте и слушать, как наверху город продолжает существовать без тебя, требовало гораздо больше дисциплины.

Но на этот раз я решила не спорить с воображаемым профессиональным разведчиком.

Темнота сгущалась медленно. Сначала по улицам ещё ходили люди, потом закрылись лавки, стихли голоса, несколько раз проехали военные машины. После полуночи поселение наконец уснуло. Только тогда я выбралась через угольный люк, обогнула дома с северной стороны и вышла к дороге.

Мотоцикл пришлось оставить. Вернуться за ним теперь было равносильно, если не самоубийству, то очень хорошей попытке на этом пути.

Жаль. Мы недолго были вместе, но после всего пережитого я уже почти собиралась дать ему имя.

До Джиноха добралась пешком.

Город обозначился впереди сначала светом. Не тем тусклым оранжевым пятном, которое обычно висело над крупными поселениями, а ровными линиями фонарей вдоль дороги. На подъезде появились новые опоры, протянутые кабели и работающие прожекторы. Всё выглядело слишком организованно для территории, которую захватили всего три недели назад.

Потом появились посты.

Первый стоял ещё в нескольких километрах от города. Его удалось обойти. Второй — тоже. На третьем местность уже не оставляла нормального прохода. Дорога шла между старой насыпью и огороженной промышленной территорией, а солдаты перекрыли пространство от стены до стены. Справа работал прожектор. Слева стояла машина.

Я лежала за кучей бетонного мусора и минут десять наблюдала.

Четверо.

Один проверял документы. Второй осматривал сумки. Третий сидел внутри будки. Четвёртый прислонился плечом к шлагбауму и явно присутствовал здесь только потому, что командование пока не придумало способ заставить форму стоять самостоятельно.

Именно он мне и понравился.

За десять минут он дважды зевнул, один раз посмотрел на часы, ещё раз на женщину, проходившую через пост, и ни разу — на её документы. Хороший человек. Главное — правильно выбрать собеседника.

Я дождалась, пока к посту подойдёт небольшая группа рабочих. Трое мужчин, женщина, тележка с ящиками. Проверяющий сразу занялся ими. Второй полез в один из контейнеров. Я вышла из темноты и пошла к ленивому. Не слишком быстро. Капюшон низко. Голова чуть опущена. Он заметил меня почти сразу.

— Документы.

Я остановилась.

— Уже показывала на внешнем посту.

Военный протянул руку.

— Здесь тоже показывают.

Он говорил устало, даже не глядя мне в лицо. Я подняла глаза. Совсем немного. Гипноз никогда не требовал красивых жестов. Чем проще мысль, тем легче было заставить чужое сознание принять её за собственную.

Ты уже проверил.

Его пальцы на секунду замерли.

Она уже проходила.

Он моргнул.

Я не усиливала давление. Слишком глубокое воздействие оставляет после себя неприятные провалы, а человек с провалом в памяти возле военного поста — отличный способ устроить тревогу через пять минут. Нужно было не заставить его поверить в новую реальность. Всего лишь подтолкнуть к той, которая ему нравилась больше.

Не хочется опять заниматься этой ерундой.

Военный медленно опустил руку. Посмотрел на рабочих. Потом на меня.

— Ты через восточный проход шла?

— Да.

Он раздражённо потёр переносицу.

—Там уже проверяли?

— Дважды.

Это была ложь. Но очень удобная. Военный махнул рукой.

— Проходи. И если дальше снова остановят, не говори, что я тебя не предупреждал.

— Спасибо.

— Не благодари. Иди.

Я прошла. Не ускоряясь. Пять метров. Десять. Пятнадцать. Только за поворотом позволила себе выдохнуть. Вообще-то использование гипноза против человека без санкции считалось серьёзным преступлением. С другой стороны, на ориентировке уже было написано достаточно. Ещё одна строка вряд ли испортит композицию.

Ночной Джинох оказался красивым. Это раздражало. Я ожидала город, раздавленный оккупацией: тёмные улицы, блокпосты, разбитые окна, вооружённых людей на каждом углу. Блокпосты и вооружённые люди действительно были. Но между ними горели фонари. Работали насосы. По улице прошла машина коммунальной службы. На одном из зданий висели строительные леса, а рядом стоял новый генератор. Я заметила свежие трубы, уходившие под землю, и несколько участков дороги, которые явно ремонтировали совсем недавно. Небесный порядок не просто захватил город. Он его улучшал.

И одновременно превращал в место, где человек должен был заранее подумать, стоит ли ему выходить ночью из дома. После девяти улицы почти опустели. Редкие прохожие двигались быстро и явно знали, куда идут. Окна первых этажей были закрыты ставнями. На перекрёстках стояли патрули. И ориентировки. Очень много ориентировок.

Через полчаса у меня появилось стойкое ощущение, что военные и мои фотографии соревнуются за количество занимаемого пространства.

Пока побеждали фотографии.

На одной я выглядела особенно хорошо. Кто-то увеличил служебный снимок настолько сильно, что лицо распалось на пятна. Спасибо.

Я остановилась всего на секунду возле стены, чтобы прочитать обновлённый текст. Теперь там отдельно упоминалось, что я обладаю аномальными способностями и могу воздействовать на сознание.

Быстро работают. И неприятно точно.

Под фотографией Дениса появилось примечание о пространственных аномалиях и необходимости специальных средств фиксации.

Я отвела взгляд. Значит, его ещё не поймали. По крайней мере, если информация не устарела. Этого пока хватало.

До восточного района добралась без приключений. Дважды приходилось уходить во дворы, один раз ждать почти десять минут за мусорным контейнером, пока патруль закончит проверять какого-то мужчину, который, судя по громкости разговора, был сильно против.

Трамвайное депо нашлось быстро. Огромное тёмное здание стояло между мастерскими и старой линией, заросшей травой. Рядом действительно была лавка. Зелёная дверь. На стене соседнего дома — белый круг. Бармен не соврал. Не знаю, почему именно это меня удивило.

Я трижды постучала в боковую дверь. Никто не ответил. Подождала. Ещё несколько секунд. Дверь открылась ровно настолько, чтобы я увидела половину лица пожилой женщины.

— Закрыто.

— Мне сказали, здесь чинят часы.

Женщина посмотрела на меня. Не на лицо. Сначала на обувь. Потом на руки. Потом куда-то мне за спину. Проверяет хвост. Хорошо.

— Здесь часы не чинят, — сказала она спокойно.

Я ждала.

— Идите на улицу Каменную. Дом сорок два. Постучите в окно первого этажа и спросите Веру.

— А дальше?

Женщина наконец посмотрела прямо мне в лицо.

— Если бы вам нужно было знать дальше, я бы сказала.

Дверь закрылась. Я постояла перед ней. Замечательно. Новый Свет строил больницы. Сопротивление строило квесты.

Каждому своё.

Каменная оказалась на другом конце района. Дом сорок два — обычная старая пятиэтажка. Первый этаж почти полностью занимали закрытые помещения бывших магазинов. Я постучала в указанное окно. Через минуту показался мужчина лет тридцати пяти.

— Веру ищу.

— Она не работает по ночам.

— Мне сказали прийти сюда.

Он нахмурился.

— Кто?

— Женщина у трамвайного депо.

Мужчина ещё несколько секунд изучал меня, потом указал вдоль улицы.

— Через два квартала будет старая водонапорная башня. За ней склад инструментов. Подождёте возле северной стены десять минут. Потом идите на рынок и найдите киоск без вывески. Там спросите, есть ли сушёные яблоки.

Я не сразу ответила.

— Можно один вопрос? Вы сами понимаете, насколько это звучит издевательски?

Уголок его рта дрогнул.

— Если хотите попасть туда, куда вас ведут, лучше делать то, что говорят.

Он закрыл окно. Я пошла. На башне провела десять минут возле стены. Никто не пришёл. На рынке нашла киоск без вывески. Внутри сидел подросток лет шестнадцати, который выглядел так, будто его единственная связь с подпольем заключалась в хроническом недосыпе.

— Сушёные яблоки есть?

Он посмотрел на меня.

— Закончились.

— Когда будут?

— Завтра.

Я ждала. Парень вздохнул, открыл книгу, лежавшую перед ним, и, не поднимая глаз, произнёс:

— Южная площадь. Дом с голубыми ставнями. Войдёте во двор, сядете на скамейку. Если через пятнадцать минут никто не подойдёт, уходите.

Я наклонилась чуть ближе.

— Скажи мне одну вещь. Вы специально выбираете точки максимально далеко друг от друга?

Он перелистнул страницу.

— Я ничего не выбираю.

На южной площади ко мне действительно никто не подошёл. Я просидела положенные пятнадцать минут. Потом ещё две. Ушла. Через квартал меня догнала женщина в длинном пальто. Прошла рядом, даже не повернув головы.

— Не останавливайтесь.

Я продолжила идти.

— Куда теперь?

— Вниз по улице. На третьем перекрёстке направо. Через двести метров будет пекарня.

— И что спросить?

— Ничего.

— Уже прогресс.

Женщина едва заметно повернула голову.

— Вас проверяют.

Вот теперь я посмотрела на неё внимательнее.

— Это я уже поняла.

— Нет. Вы поняли, что вас гоняют по городу. Это не одно и то же. - Она говорила тихо, продолжая идти в том же темпе. — Каждый маршрут выводит вас на открытый участок. Каждый следующий человек получает возможность увидеть, идёт ли кто-нибудь следом. Если хвост появляется, цепочка обрывается. Если вы попытаетесь вернуться к предыдущей точке раньше времени, цепочка обрывается. Если начнёте задавать слишком много вопросов, тоже.

— Значит, этот разговор уже нарушение правил?

Женщина слегка улыбнулась.

— Я должна была понять, знаете ли вы, зачем всё это делается. Теперь знаю. - Она остановилась возле подъезда. — Идите к пекарне. Через дверь не входите. Обойдите сзади, там будет лестница в подвал. Спуститесь, подождите.

— Сколько?

— Пока вам не скажут дальше.

Она вошла в подъезд. Я осталась одна. Хорошо организовано. Раздражающе хорошо.

Система строилась так, чтобы никто не знал всей цепочки. Человек у зелёной двери не мог выдать конечную точку, даже если бы очень захотел. Маршрут менялся. Наблюдатели проверяли не только хвост, но и моё поведение. Красиво. Почти идеально. А значит, где-то обязательно должен быть дефект.