Я тебя спасу

— Здравствуйте, да. Мы знакомы?

— Нет, не знакомы, — ухмыляется. — Я в больничках не тусуюсь. Присядем? — кивает на старенькую иномарку рядом в моим джипом. — Есть к тебе разговор, док.

Глава 14. Дочка

Я понимаю: ничего плохого бритоголовый мне не сделает хотя бы потому, что ему необходимо получить от меня информацию. Но садиться в его машину все равно не очень хочется.

— О чем? — спрашиваю. — Если хотите лечь к нам на операцию, то на сайте больницы подробная инструкция, как это сделать. Нужно заранее записаться на плановую госпитализацию и собрать необходимый пакет документов. На сайте все указано.

Делаю вид, что собираюсь обойти машину и сесть за руль. Не надо показывать бритоголовому, что мне известно: его интересует девчонка.

— Я же сказал, в больничках не тусуюсь, — преграждает мне путь и неприятно лыбится, демонстрируя золотой зуб.

Боже мой, откуда он вылез вообще? Прямо из девяностых, что ли? Мне кажется, последний раз я видел золотые зубы у людей давно в детстве, лет так двадцать пять назад. Для полноты картины ему не хватает только малинового пиджака.

— Тогда о чем вы хотите поговорить? — прикидываюсь, что не понимаю.

Бандюган достает что-то из заднего кармана джинс и демонстрирует мне.

— О ней.

Передо мной фотография малолетки. Красивая, портретная. Она на ней улыбается. И хотя я сразу понял, что бритоголовый пришел ко мне по душу девчонки, видя ее фотографию в его руках, меня охватывает страх за девушку. Я не могу допустить, чтобы с ней произошло плохое.

— Это моя бывшая пациентка, — отвечаю максимально спокойно.

— Я знаю. Поэтому пришел к тебе на разговор, док. Не бойся, много твоего времени не займу. Всего пару вопросов.

Нарочито демонстративно вздыхаю.

— Тогда давай ты садись в мою машину, — киваю на свой джип и обхожу бандюгана, чтобы сесть за руль.

Он не спорит, послушно лезет на переднее пассажирское.

— Так о чем ты хотел поговорить? — тороплю, как только захлопывает дверь.

— Скажи честно, док: куда она пошла из твоей больнички?

Бритоголовый держит в руках портрет малолетки, еще раз демонстрируя мне его. Ожидаемый вопрос. И ожидаемое развитие событий: ее ищут.

— А я откуда знаю?

— Ну как это, — ухмыляется. — Ты ее лечил, спасал. Кстати, лучше бы ты этого не делал. А куда она пошла, не знаешь?

Пожимаю плечами.

— Должна была отправиться в специальную соцорганизацию, которая помогает людям без памяти и документов. Иными словами, бомжатник. Но доехала ли она до бомжатника, не знаю. Вчера они звонили и тоже спрашивали про эту девушку. Сказали, она к ним не приехала. Но мне ничего неизвестно о том, куда она пошла. Я не интересуюсь жизнью пациентов после выписки.

— Я уже был в этом бомжатнике. Ее там нет.

Интересно. Бандюган и про бомжатник знает. Откуда?

Снова пожимаю плечами.

— Я ничем не могу помочь. Я ее выписал, а куда она пошла из больницы, это не мое дело.

— Видишь ли, в чем проблема, док: она не выходила из больницы. По крайней мере мы не видели.

Они караулили малолетку у выхода из больницы? Я правильно понял?

— Я, честно, не знаю, куда она пошла. И мне это малоинтересно. У меня таких пациентов, как она, полное отделение. Мне не интересна их жизнь после выписки.

— Прям точь-в-точь таких, как она? — прищуривается с подозрением.

— Ну, конечно, память никто из них не терял в отличие от нее.

— Подожди, — перебивает, — она что, память потеряла?

А этого они не знали. Очень-очень интересно.

— Да. У нее была одна минута клинической смерти. Пострадала часть мозга, ответственная за длинную память. Девушка забыла о себе абсолютно все, включая имя.

Бритоголовый начинает хохотать на весь салон автомобиля. Да так противно, что у меня чуть барабанные перепонки не рвутся.

— Ну даееееет, — тянет, отсмеявшись. — И что же ты, док, даже имени ее не знаешь?

Качаю головой.

— Нет, не знаю. Да мне не очень-то и интересно.

Бритоголовый вмиг становится серьезным.

— Ее зовут Анжелика, ей двадцать два года, совсем недавно она вернулась из-за бугра.

Я не дышу, слушая бандюгана. Значит, малолетка не соврала вчера Косте. Она действительно Анжелика и действительно недавно вернулась из Парижа. Это, кстати, объясняет присутствие в ее клатче ста евро. А еще у нее на заставке телефона было лавандовое поле, вспоминаю. Как в Провансе.

— Анжелика — дочка наркобарона. Сейчас ее папаша сидит на зоне и пытается управлять оттуда наркотрафиком. Сама по себе девчонка нам неинтересна. Но вот ее папаша… Он сильно перешел дорогу моему боссу. Поэтому, док, будь хорошим мальчиком: скажи мне, куда пошла Анжелика?

От слов бандюгана у меня глаза на лоб лезут. Пока я в шоке молчу, бритоголовый отодвигает в сторону край кожаной куртки и достает оттуда пачку пятитысячных купюр. Бросает мне на колени.

— Док, скажи, куда пошла девчонка.

В ужасе гляжу на деньги.

— Я понятия не имею. Честно говорю.

Он достает вторую пачку пятитысячных и снова бросает мне на колени.

— Мы все равно будем искать ее, док. А если найдем и выясним, что ты знал, куда она пошла… — бритоголовый многозначительно замолкает.

Я тоже молчу, не зная, что еще ему сказать. Сдавать Лику я, естественно, не буду. Более того — оказывается, она вообще не при чем. Покушение на нее совершили из-за отца.

— Ее папаша — настоящая гнида и крыса. Даже сидя на зоне, он выебывается. Захотел все наркопотоки под себя подмять.

— Очень интересно, но не понимаю, для чего ты мне все это рассказываешь.

— Чтобы ты хорошо подумал, док, куда пошла девочка. Ты был последним, кто ее видел.

— От того, что ты десять раз задашь мне этот вопрос, я не узнаю на него ответа. Мне правда неизвестно, куда она пошла. Нам, врачам, она сказала, что потеряла память. Учитывая одну минуту клинической смерти — это вполне возможно. Когда выписывал, я дал ей адрес бомжатника. Должна была поехать туда.

— Ничего она не теряла. Это папаша научил ее: в любой ситуации — молчать. Она сдохнет, но слова не проронит, чтоб папаше не навредить. Он всех своих детей за бугор упрятал. Только эта зачем-то вернулась. Она странная. Знает, что папаша на зоне сидит, а без его помощи ей здесь ничего не светит. И все равно приперлась. Дома она не появлялась. Мы следим. Из твоей больнички словно испарилась. Так что хорошо подумай, док: ты точно не знаешь, куда она пошла? — внимательно всматривается в мое лицо.

— Точно. Забери деньги и выйди из машины. С таким же успехом ты можешь пытать вопросами о девушке вот эту бабку, — киваю на пожилую женщину, проходящую мимо лобового стекла. — Я правда не знаю, куда она отправилась из больницы. Мне не интересна жизнь пациентов после выписки.

Бандюган смеряет меня недоверчивым взглядом.

— Ладно, док, — сдаётся. Забирает с моих колен две пачки денег и сует их обратно в карман. — Держи язык за зубами. Ты же со следаком общаешься? Так вот помалкивай о нашей встрече. Еще увидимся.

Глава 15. Рассказывай

Я долго стою на подземной парковке своего дома, размышляя о встрече с бандюганом. Сейчас я поднимусь в квартиру и увижу Анжелику. Рассказывать ей?

Мне становится еще больше ее жаль. Потому что она вообще ни при чем. Ее отец занимается криминалом, а страдает дочь. Но в то же время и злость на малолетку становится больше. Почему она не хочет рассказать мне правду? Мол, так и так. Прикидывается потерявшей память, хотя сама знает: мне известно, что нет у нее никакой амнезии.

Выхожу из машины, беру пакеты с продуктами и поднимаюсь в квартиру. Как только захлопываю за собой дверь, в прихожую выбегает испуганная малолетка.

— Ты… Вы… То есть, ты… — замолкает, переводит дыхание. — Почему так долго?

Я даже не сразу понимаю, что она имеет в виду.

— Привет, — здороваюсь. — Что-то случилось?

— Вас, то есть, тебя долго не было.

Зависаю на пару секунд.

— Где долго не было?

— Дома. Я стала переживать. Вчера ты раньше вернулся. А еще звонил домашний телефон, я испугалась. Трубку не поднимала.

Девчонка неуверенно переминается с ноги на ногу, отводит в сторону смущенный взгляд. Мне требуется время, чтобы осознать: она за меня переживала. Сама только что сказала: «Тебя долго не было. Я стала переживать».

Это неожиданно и немного приятно.

— Я заезжал в магазин за продуктами, — указываю на пакеты на полу. — И на домашний телефон тоже звонил я. Хотел спросить у тебя, нужно ли купить что-то конкретное.

— А. Если бы я знала, что это вы, то есть, ты, то взяла бы трубку.

Она так мило пытается перейти со мной на «ты».

Поднимаю пакеты и отношу их на кухню. Под взором Анжелики раскладываю все в холодильник и по шкафам. Потом иду курить на балкон. Девчонка не выходит ко мне. Правильно. За мной теперь, по всей видимости, следят. Она стоит у книжного шкафа, рассматривает корешки книг. Скучно ей у меня, наверное. Читать медицинские учебники не очень интересно, а больше у меня никаких развлечений нет. Разве что телевизор. Но, по-моему, я давно не платил за антенну, так что не знаю, показывает ли он что-то.

Ладно, играть в кошки-мышки бессмысленно. Только хуже будет.

Возвращаюсь в комнату.

— Тебя ищут, — говорю.

От моих слов Анжелика дергается как от кипятка. И без того огромные голубые глаза расширились еще больше и стали на пол-лица.

— Кто?

— Я думаю, ты знаешь, кто.

Обхватывает себя за плечи, сжимается в комок.

— Я не знаю.

— Послушай, хватит уже, — устало прошу. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не теряла память. Мне немного надоел этот театр абсурда. По-моему, я давно доказал, что меня не стоит опасаться. Я не сдам тебя бандитам, я не сдам тебя в полицию.

— Я тебя не опасаюсь.

— А что тогда? Зачем ты постоянно несешь мне бред про амнезию?

Малолетка опускает глаза в пол. Ковыряет носком светлый ламинат.

— Все дело в том, что я не хочу вмешивать тебя в свои проблемы, — поднимает на меня лицо. — Я безумно благодарна тебе за помощь, но ты зря это делаешь. Ты только себя этим подставляешь. А если я все тебе про себя расскажу, то ты будешь в еще большей опасности.

Ах вот оно что. За меня, оказывается, переживает. Неожиданно.

— Я уже вмешался в твои проблемы, так что бессмысленно оберегать меня от правды. Давай рассказывай все.

Анжелика ходит по комнате и задумчиво смотрит на стены. Нетерпеливо вздыхаю.

— А можно я задам тебе вопрос? — резко останавливается и смотрит на меня.

— Задавай.

Что угодно будет делать и сочинять, лишь бы ничего мне не говорить.

— А мы с тобой раньше нигде не встречались? Мне так знакомо твое лицо. А я не могу вспомнить, где тебя видела.

Глава 16. Исповедь

Столбенею от вопроса Анжелики. Мне не послышалось? Она пытливо глядит на меня в ожидании ответа.

— Меня не покидает ощущение, что мы встречались. Твое лицо кажется мне очень знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где тебя видела. Или мне все это мерещится?

Отмираю. Делаю пару шагов по комнате.

— Сначала ты расскажи все о себе, а потом в качестве бонуса я расскажу, где мы встречались.

— Так, значит, мы все-таки встречались? Мне не мерещится?

— Не мерещится. Но сначала твоя исповедь.

Ей не нравится мое условие.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Что ты хочешь узнать обо мне? Я тогда правду сказала твоему другу. Меня зовут Анжелика, мне двадцать два года, и я чуть больше недели назад вернулась из Парижа, где четыре года училась на экономиста.

— Почему тебя хотят убить?

Я уже знаю, что из-за отца. Но хочу услышать ответ Анжелики.

— Я не знаю. У меня есть только подозрения. Но, я думаю, мои подозрения верны.

— Хорошо. Какие у тебя подозрения?

Анжелика садится на диван. Я беру стул из-за стола, ставлю его напротив малолетки и тоже сажусь. Она стала очень серьезной и даже грустной.

— Я думаю, это как-то связано с моим отчимом. И если так, то это очень плохо. Потому что я ему не дочка и, откровенно, ему на меня плевать. Я в этом убедилась, пока лежала в больнице. Ко мне никто не пришел и мне никто не позвонил, хотя я ждала, что он пришлет ко мне кого-то из своих людей.

Я зависаю на пару секунд.

— Отчим? — уточняю, не поверив. — Или отец?

— У меня нет отца. У меня вообще нет родителей. Своего родного отца я никогда не видела, а моя мама умерла, когда я заканчивала школу. Ее муж, мой отчим, отправил меня учиться в институт во Францию, чтобы там я отошла от трагедии. Три года он присылал мне деньги на жизнь, но год назад его посадили, и поток финансирования остановился. Хотя своих родных детей он продолжает содержать. У него сын живет в Америке, а дочка в Швейцарии. Я весь последний курс работала нелегально, чтобы доучиться. Моя студенческая виза не давала мне разрешения на работу. А с окончанием университета, закончилась и виза. Я вернулась в Россию, а на следующий день в меня стреляли. Я очнулась в больнице с миллионом вопросов в голове: кто, что, почему, зачем. Ответов нет до сих пор. Но я не сомневаюсь, что это связано с делами отчима.

Вот, значит, как. Отчим, а не отец.

Анжелика опускает глаза в пол. Надеюсь, не пытается таким образом скрыть от меня слезы. Потому что во время рассказа ее голос несколько раз дрогнул.

— На парковке супермаркета ко мне подошёл бритоголовый бандюган из девяностых, — решаю рассказать Лике. — Спрашивал про тебя. В частности, куда ты пошла из больницы. Я, естественно, не рассказал. Он назвал тебя дочкой наркобарона.

Анжелика громко смеется. Нервно так, местами истерично.

— Прекрасно, — говорит сквозь смех. — Они думают, что стреляли в дочку Черного, и это поможет им добиться от него желаемого. А на самом деле стреляли в падчерицу, на которую ему плевать с высокой колокольни.

— Черного? — непонимающе уточняю.

— Да, это кличка моего отчима. У него фамилия Чернов.

— Зачем ты прикидывалась потерявшей память? Не успев прийти в себя после тяжелой операции, ты сразу поменяла блокировку на телефоне. Почему?

— Потому что за годы жизни под одной крышей с отчимом я усвоила одно важное правило: держать язык за зубами. Особенно с полицией. Я очнулась в больнице с пулевыми ранениями, я ничего не понимаю, отчим на мои сообщения не отвечает, его дочка тоже. Я в растерянности. Я не знаю, что произошло и почему в меня стреляли. А тут приходит мент и начинает заваливать меня вопросами. Я скажу что-нибудь лишнее — и только хуже себе сделаю. Поэтому я решила молчать.

Мотивация Анжелики более чем понятна. В ее ситуации, когда неясно, кто друг, а кто враг, действительно лучше прикинуться дурочкой.

— Почему у тебя не было с собой документов? Даже банковских карт не было. И ты была нарядно одета: красное платье, туфли. Ты с кем-то встречалась?

Отрицательно качает головой.

— Меня четыре года не было в Москве. Я очень соскучилась. В том числе соскучилась по красивой одежде, по платьям и каблукам. В Европе так не походишь. Не принято у них, чтобы девушки слишком красиво одевались. Там надо ходить в кедах, джинсах и не стираной майке. Это не какое-то железное правило, можно, конечно, нарядиться в платье с каблуками и пойти в Мишленовский ресторан. Но у меня не было денег на Мишленовский ресторан. Я снимала комнату, ездила на метро и на всем экономила. Вернувшись домой, первое, что я захотела сделать, — это красиво одеться и пойти в ресторан.

— А паспорт почему не взяла с собой?

— Потому что не поместился в клатч. Ты же видел, какой он маленький. Еле телефон влез.

— Хорошо, а банковские карты? — не унимаюсь.

— У меня давно нет российской банковской карты. А французскую не было смысла с собой брать, потому что я все равно не смогла бы ею расплатиться. Поэтому я взяла в ресторан наличные деньги.

Откидываюсь на спинку стула. Все оказалось до банального просто.

— А где ты живешь?

— Из аэропорта я поехала в дом отчима на Рублевке. Так как отчим сидит в тюрьме, а его детей в России нет, в особняке только прислуга. Они не очень обрадовались моему приезду. Видимо, привыкли жить без начальства. Я ожидала, что ко мне в больницу придет хотя бы управляющий дома, но даже он не показался. Возможно, отчим велел ему не соваться. Не знаю. На самом деле я в полнейшем шоке, что меня, можно сказать, бросили на произвол судьбы.

Задумчиво чешу затылок. Да уж, задачка. И что делать? У меня ни идеи.

— А у тебя есть какой-нибудь план, как выбраться из твоей передряги? Отчим, я так понимаю, не собирается тебе помогать.

Анжелика становится еще грустнее. И вот сейчас ее глаза наливаются слезами.

— Есть один вариант, но я не хочу к нему прибегать.

— Какой?

— Просить о помощи сына отчима.

У нее аж губа задрожала.

— Почему ты не хочешь попросить его о помощи?

— У меня с ним не очень хорошие отношения. Он терпеть не мог мою маму и вообще… — замолкает.

Думаю, «не очень хорошие» — это мягко сказано. Судя по тому, как Лика побледнела.

Ясно одно — что ничего не ясно. Просвета нет, и придется выкручиваться самостоятельно.

— Я все про себя рассказала. Теперь твоя очередь. Где мы встречались? — грустное выражение сошло с ее лица. Глаза загорелись любопытством.

— Шесть лет назад. Адлер. Мы разговорились на пляже. Я назвал тебя малолеткой, а ты меня старым дядей. Я полез купаться и чуть не утонул, а ты меня вытащила.

У Анжелики вытягивается лицо в изумлении.

— Да ладно!? — восклицает. — Так это ты тот самый придурок, который полез купаться пьяным в шторм? Точно! Это ты! Как же я тебя сразу не узнала! Обалдеть просто! — становится серьезной. — Слушай, ну ты реально идиот.

А вот сейчас было обидно.

Глава 17. Красивая

Анжелика

Ну вот я и выложила ему все о себе. Не знаю, правильно ли сделала. Отчим не любит, когда о нем протягивают язык. Хотя конкретно об отчиме ничего уж прям такого из ряда вон я не рассказала. И все же. Добрый и симпатичный доктор теперь под угрозой.

С ума сойти! Он — тот самый идиот с пляжа, которого я вытащила пьяным из моря. Я помню тот день. Один из немногих счастливых дней в моей жизни. Мы с мамой поехали отдыхать в Адлер. Она тогда только познакомилась с отчимом и еще не вышла за него замуж. С нами была мамина подруга с двумя своими дочками. Наши мамы легли спать, а мы с девочками пошли гулять по набережной и сели на веранду ресторана. Болтали, пока я не заметила, как на меня пялится один парень.

Сразу было видно, что он старше. Возможно, этим он мне и понравился. За мной тогда ухаживали два прыщавых одноклассника с брекетами. Меня воротило от одного взгляда на них. А этот был красивый. Потом он ушел из ресторана в сторону берега. Не знаю, зачем, но я пошла за ним.

Вообще, ходить куда-то за парнями — это абсолютно не в моем стиле. Я привыкла к тому, что они ходят за мной. А за этим я пошла. Но он обозвал меня малолеткой. Не передать словами, как меня это возмутило! Я, значит, оставила подруг, проделала за ним путь по черноморским камням, можно сказать, проявила инициативу, чего не делала с парнями вообще никогда. А он меня просто унизил.

Затем красавчик полез плавать и, ожидаемо, не выплыл. Ну тут уж я над ним сжалилась и бросилась следом в море. Он хоть и обидел меня, но не настолько, чтобы оставить умирать. Я с раннего детства и до четырнадцати лет профессионально занималась плаванием и прыжками в воду. Хотя лезть ночью в шторм с моей стороны тоже было не очень обдуманным поступком. Но человек тонул, я не могла безразлично смотреть со стороны. Короче, нам обоим повезло: ему, что я его вытащила, а мне — что не утонула следом за ним.

Какое-то время я еще помнила симпатичного придурка с пляжа, который полез купаться пьяным. Ну а потом время и множество трагедий в моей жизни стерли его из головы.

И вот он сидит передо мной. Просто невероятно. Побагровел от того, что я назвала его идиотом.

— Тебя не учили старшим не хамить? — строго спрашивает.

А мне хочется расхохотаться.

— Я же малолетка, куда мне, — язвлю.

— Да, ты еще малолетка. Поэтому я буду тебя учить: старшим хамить нельзя, — грозит пальцем.

Почему он называет меня малолеткой!? Обидно, блин! Мне двадцать два года, в моем возрасте у некоторых людей уже по двое детей.

Интересно, а у доктора есть девушка? В квартире следов женщины нет. Но это ведь не значит, что он одинок. Я бы сказала больше: такой красивый парень не может быть одинок. В груди разливается разочарование. Стараюсь заглушить его. Мне то что?

— А почему к тебе в больницу не приходил никто из друзей? У тебя их вообще нет, что ли?

— Есть, они писали мне в соцсетях.

Не просто писали, а буквально завалили миллионом сообщений. Про меня вспомнили даже люди, с которыми я всего раз где-то обмолвилась одной фразой. Я не успевала отвечать. Я же не могла пользоваться телефоном на глазах у врачей и медсестер. Я ведь типа потеряла память и не знаю пароль от смартфона. Приходилось прятаться под одеялом. В реанимации это было особенно сложно.

— Странно. В больницу по поводу тебя вообще никто не звонил. По документам ты у нас проходила, как бомж.

— А зачем им звонить в больницу, если они могут написать мне в соцсети или в мессенджере?

— Логично, — задумчиво трет подбородок. — Значит, у тебя есть близкие люди?

Мотаю головой.

— Нет, к сожалению. Близких людей у меня нет. Мне писали старые московские друзья, одноклассники. Я не общалась с ними четыре года. С кем-то больше. Они бы и не вспомнили про меня, если бы про покушение не рассказали по всем каналам.

Женя встает со стула, задумчиво делает пару кругов по комнате, затем шагает в кухонную зону. Ставит кружку под кофемашину и нажимает одну кнопку. Аппарат громко перемалывает зерна, затем из краника начинает течь темно-коричневая жидкость. Женя пьет американо без молока и сахара.

Я гляжу на него, все еще пребывая в шоке от того, что бывают в жизни такие случайности и совпадения. Меня спас от смерти парень, которого много лет назад от смерти спасла я. Что это? Случайность? Карма? Шутка судьбы?

Что бы то ни было, а я счастлива, что мы снова встретились. Попадись мне другой врач — неизвестно, где бы я сейчас была. А Женя продолжает мне помогать.

Нет, не помогать. Спасать меня.

— Ты делаешь все это из чувства благодарности? — спрашиваю.

Женя, видимо, слишком глубоко погрузился в свои мысли, пока кофемашина готовила ему американо. Слегка дернулся от моего вопроса, словно очнулся.

— Что именно?

— Спасаешь меня.

Женя делает маленький глоток горячего напитка. Смотрит на меня поверх кружки. Как будто слова подбирает.

— Любой врач поступил бы на моем месте так же.

Фыркаю и слегка смеюсь.

— Любой врач повез бы к себе домой пациентку без памяти и документов, которую хотят убить? Серьезно?

Сама не знаю, что хочу услышать. Понятно же, что он влез в мои проблемы из чувства благодарности. Женя узнал меня и тоже решил помочь, как когда-то я ему.

— Мне тебя жалко.

Меня обдает ведром ледяной воды.

Жалко? Ему меня жалко?

То есть, он помогает не потому, что я ему нравлюсь? И даже не из чувства благодарности?

А потому что просто жалко!?

Это еще обиднее, чем малолетка.

— Жалко у пчелки в попке, — огрызаюсь и гордо отворачиваюсь к окну.

Женя смеется.

— Я тебя спас, потому что, во-первых, на моем операционном столе не умирают. А во-вторых, такая молодая и красивая девушка в принципе не должна умереть.

Довольно улыбаюсь. Он сказал, красивая.

Глава 18. Бандиты

Анжелика

Вечером следующего дня Женя приезжает домой не один, а с массажистом. Он нашел специалиста для моей больной ноги. Сначала при виде массажиста я теряюсь, а потом начинаю испытывать жгучее чувство неловкости перед Евгением. Он столько для меня делает, в том числе тратит на меня деньги, а я вообще никак не могу отблагодарить его. Единственное, что мне доступно, — это содержать в чистоте его квартиру и готовить ему еду. Что я и делаю целыми днями, сидя взаперти.

После массажиста приходит врач по лечебной физкультуре. Мы занимаемся около часа. Он дает мне домашнее задание — упражнения, которые я должна выполнять самостоятельно в течение дня.

— Как нога? — спрашивает Женя, когда врач уходит.

— Мне кажется, лучше, — делаю несколько шагов по комнате. — Такое может быть после одного массажа и одного урока физкультуры?

— Может. Но это не полное восстановление, а лишь положительная динамика к улучшению. Тебе нужно заниматься долго и упорно, массаж делать курсами. Через месяц можно начать плавание, если со швами будет все в порядке.

— Почему только через месяц?

— После операций минимум месяц не рекомендовано купаться в водоемах. Кстати, как твои швы?