Я тебя спасу

— Чешутся.

— Это хорошо.

— Я не знаю, как мне тебя отблагодарить.

— Приготовь что-нибудь вкусное.

— Я сегодня приготовила. Там в холодильнике голубцы с пюре, еще есть салат…

Замолкаю. Смотрю на Женину спину, удаляющуюся к холодильнику. Я родилась под счастливой звездой, раз встретила его. Мне настолько неудобно и неловко перед ним. Вчера Женя сунул мне в руки планшет, банковскую карту и сказал заказать в интернет-магазине любые вещи, которые мне нужны. Я сквозь землю провалиться хотела. Ну, заказала средства личной гигиены, без которых никак. Больше ничего не стала. Немного одежды у меня есть от какой-то благотворительной организации, этого достаточно. Хотя меня уже берут сомнения, что вещи в больницу прислала благотворительная организация. Они так идеально угадали с моим размером. И одежда достаточно дорогая.

Конечно, это все Женя мне купил.

Я восхищаюсь им. Он такой умный, сильный, смелый, добрый, щедрый, красивый… И еще миллион эпитетов. У меня аж воздух из легких выбивает, когда смотрю на него. В больнице Женя нравится каждой второй незамужней медсестре. Я даже слышала, как они обсуждали его. Евгений Борисович то, Евгений Борисович это. Мне так и хотелось рявкнуть им: «Слюни подберите».

— Вкусно, — хвалит мои голубцы.

Я расплываюсь в самой идиотской улыбке, которая только возможна.

— Нам нужно подумать, что делать на выходных, — продолжает, прожевав. — За мной таскается хвост из нескольких машин. Меняются, чтобы я их не спалил. Но я все равно спалил.

А вот это мне не нравится. Я тут же напрягаюсь. Под ложечкой начинает неприятно сосать. Боже, во что я впутала Женю…

— Раз за мной следят, значит, я должен вести максимально обычный образ жизни. Если я начну прятаться, это вызовет подозрения. Завтра после работы я схожу посидеть в бар с друзьями. А вот на выходных можно куда-нибудь уехать. Как раз мой приятель приглашал к себе на дачу.

Мое и без того поганое настроение стремится к нулю. Женя хоть понимает, что я целыми днями только и делаю, что жду его с работы? А если он уедет на все выходные, я вовсе с ума сойду от одиночества.

— Х-хорошо, — выдавливаю.

— В бар я тебя, понятное дело, взять не могу, а вот на дачу могу. Надо подумать, как нам это сделать. — Я аж дыхание задерживаю. Мне не послышалось? Женя собирается взять меня с собой? Не замечая моего смятения, он продолжает: — Мне интересно, следят ли они за моей машиной на подземной парковке дома. По идее они не могут. Но кто их знает? В больнице они за тобой не следили, хотя проникнуть в больницу намного легче, чем на подземную парковку в доме.

— Разве в больницу можно проникнуть постороннему человеку? — удивляюсь.

После Жениных слов о том, что он хочет взять меня на выходные к друзьям, настроение стало получше.

— Конечно. У нас врачи ведут амбулаторные приемы. Записываешься по телефону на прием к любому врачу, оплачиваешь его, получаешь пропуск в окошке, проходишь через турникет и дальше идешь, куда хочешь и проводишь в больнице, сколько угодно времени. Эти товарищи из девяностых легко могли так сделать, но почему-то не догадались. Они только следили с улицы за центральным входом в больницу.

— Скорее всего, они не захотели светиться. Пропуск же по паспорту получают. А вообще, так как у меня есть небольшой опыт общения с товарищами из девяностых, я могу сказать, что они туповаты. Паспорт можно было взять и поддельный.

Туповаты — это еще мягко сказано. У отчима не было ни одного нормального подчиненного. Они реально все тупые. Ну а кто еще идет в бандиты? Я имею в виду простых шестерок на побегушках, а не авторитетов, как мой отчим. Шестерки — это бывшие двоечники, которые прогуливали уроки в школе, курили за гаражами и считали, что они крутые. После школы, естественно, ни в какой институт не поступили, а пошли в армию. Вернувшись из армии, работать им было негде, а деньги как-то зарабатывать надо. Вот и пробились к разным бандитским группам.

А криминальные авторитеты, как мой отчим, — это совершенно другой тип. Это наиумнейшие и наихитрейшие люди. У моего отчима несколько образований, он говорит на трех языках. Его любимый вид досуга — шахматы. Он может обыграть любого профессионального шахматиста. Он даже в тюрьму сел, скорее всего, специально. Ественно, никакая полиция никогда в жизни бы его не посадила. Просто отчиму зачем-то понадобилось залечь на дно, он выбрал для этого тюрьму. А сам живет там, как в пятизвездочном отеле, и продолжает заниматься своими делами.

— Если они тупые, то нам это на руку. Мы-то не тупые.

— Отчим постоянно орал на своих подчиненных за их тупость. Одного даже застрелил — так сильно он его выбесил.

Женя давится голубцом и начинает кашлять. Да, для обычного человека это, наверное, звучит дико. Просто так взять и кого-то застрелить, потому что он тебя бесит. Но в мире, в котором я прожила короткий отрезок своей жизни, это было нормой. Помню, как мое тело покрылось ледяным потом, когда я, вернувшись со школы, увидела бездыханное тело и лужу крови под ним прямо в доме.

— Уберите это, — сухим тоном приказал отчим другим шестеркам. Затем бросил в мою сторону безразличный взгляд и удалился к себе.

Я не понимала, зачем мама вышла за него. Вот просто не понимала и все! У нас не было острой нужды в деньгах, мы не голодали. Мы нормально жили в нашей небольшой однушке на окраине Москвы. Мама работала экономистом, нам хватало ее зарплаты. Раз в год мы ездили на море.

Но у мамы была мечта — выйти замуж. Ей не везло в личной жизни. Мой отец бросил ее, как только узнал о беременности. Остальные мужчины, которые встречались на ее жизненном пути, были не лучше. А тут она где-то повстречала отчима: красивого и богатого.

Правда, очень скоро ее розовые очки разбились стеклами внутрь, но это уже другая история.

— Слушай, это что, реально существует в наши дни? — изумляется Женя.

— Что именно?

— Ну, весь этот криминал и бандитские разборки. Я просто за тридцать два года своей жизни никогда не сталкивался.

— Потому что ты слишком интеллигентный. Такие, как ты, даже не знают о существовании другого мира. Это комплимент, а не оскорбление.

— А если серьезно? Что, прям настоящие бандиты и криминальные авторитеты ходят среди нас?

— Ну, у нас в стране есть наркоманы? — спрашиваю.

— Есть, — сразу отвечает.

— Раз есть наркоманы, значит, есть и наркотики. А откуда они берутся? В частности, их привозят. А кто их привозит?

— Кто?

— Мой отчим.

— Жесть, — качает головой. — Даже не буду спрашивать, каким образом он это делает.

— А я не отвечу, потому что сама не знаю. Да это и не важно.

— Ладно, мы отклонились от темы. Как нам поехать на дачу к моему другу, учитывая хвост за машиной?

Вот этот разговор мне приятнее.

— Я думаю, так же, как ты вез меня из больницы. Я лягу на заднее сиденье. Окна у тебя затонированы.

Согласно кивает.

— Тоже так думаю. Ну, ты готова рискнуть? Дача, естественно, закрыта и огорожена высоким забором. На ее территории нас никто не увидит, а мои друзья, естественно, никому ничего не скажут.

Он еще спрашивает.

— К твоим друзьям никто и не будет лезть с вопросами, — счастливо улыбаюсь. — Хвост только за тобой, а не за твоим окружением. Шестерки лишний раз на глаза не показываются. Иначе в поисках меня они бы заявились ко всему медперсоналу больницы.

— Ну и отлично. Тогда в субботу рано утром нам надо будет выехать.

Я так рада, что еле сдерживаюсь, чтобы не запрыгать до потолка.

Глава 19. Пара

Женя

Как представить друзьям Анжелику, это, конечно, проблема. Даже если я никак ее не представлю, а просто назову имя, то все воспримут ее как мою девушку. И самое интересное, что это не вызывает во мне раздражения и каких-то еще негативных эмоций. Все будут думать, что Лика — моя девушка, и мне с этим ок.

Единственное, что немного напрягает, — на даче Матвея будет присутствовать Сергей Холод. Уже представляю его лицо, когда он увидит меня вместе с Анжеликой. Я и она — это максимально странно. Ну да ладно, Серега мой друг, поймет, что я не мог бросить в беде пациентку. А если не поймет и будет надо мной стебаться, то поставлю ему в следующем месяце больше всех дежурств в больнице.

Всю дорогу Анжелика смирно лежит на заднем сиденье автомобиля. Хвост за мной тащится — три разные машины меняются каждые минут десять. Вчера я встречался с Матвеем, Костей и Серегой в баре. Два товарища из девяностых зашли в заведение, сели за крайний столик, делали вид, что общаются друг с другом, а сами наблюдали за мной.

Ситуация серьезнее некуда. Чем занимается следак, которые ведет дело о покушении на Анжелику, я не очень понимаю. Он звонил мне еще дважды и, брызжа слюной, орал в трубку, что я не имел права выписывать Лику без его ведома. Складывается ощущение, что он больше заинтересован в том, чтобы найти Анжелику, чем тех, кто хотел ее убить.

Или следак заодно с бандюганами? Такое тоже нельзя исключать.

Хотя бритоголовый, который предлагал мне деньги за то, что я сдам Анжелику, когда выходил из моей машины, велел не рассказывать о нашей встрече следаку. Я хорошо запомнил его слова: «Ты же со следаком общаешься? Так вот помалкивай о нашей встрече».

Я торможу у большого красивого дома с высоким забором. Здесь уже стоят машины Кости и Сереги. Сигналю пару раз, ворота открываются, и я заезжаю во двор. Я говорил Матвею, что мне нужно будет загнать машину именно во двор. Анжелика садится на сиденье. Немного растеряна и даже напугана. На мгновение засматриваюсь на нее в зеркало. Красивая.

— Костю ты уже знаешь. Он будет с женой. Также тут будет Сергей Холод, хирург из моего отделения. Он ассистировал мне, когда я тебя оперировал.

— Я помню его, он пару раз заходил ко мне в палату.

— Он мой близкий друг. Вообще, все, кто сегодня здесь присутствуют, — мои близкие друзья. Им можно доверять, так что не бойся.

— Хорошо.

Матвей направляется к машине. Мы с Анжеликой выходим, друг смеряет ее слегка удивленным взглядом.

— Познакомься, это Анжелика. Она со мной, — представляю другу малолетку. — Анжелика, это мой близкий друг Матвей. Мы вместе учились в медицинском, но Матвей на несколько курсов младше.

— Очень приятно, — малолетка лучезарно улыбается. — Значит, вы тоже врач?

— Ой нет! — друг аж испугался такого вопроса. — Мед был ошибкой. Я занимаюсь бизнесом. Врачом не работал ни дня в своей жизни. Ну пойдемте в дом? Уже все собрались.

В доме полно людей. Знакомлю со всеми Анжелику. Сначала с Юлей, женой Матвея. Затем со Светой, супругой Кости.

— Ну Сергея Холода ты уже знаешь, — говорю малолетке, намеренно игнорируя изумленный взгляд друга. — А это его жена Татьяна.

Мне очень сложно не смотреть на Холода. Боковым зрением, конечно, замечаю его вытянутую от шока физиономию. И слышу миллион вопросов в его голове, обращенных ко мне.

— Очень приятно со всеми познакомиться, — щеки Лики очень мило порозовели от смущения.

— Ребят, у меня все готово, — говорит Юля. — Давайте вынесем тарелки на веранду. Матвей, ты не забыл про мясо?

— Оно уже готово, я снял решетки с мангала.

— Давайте я помогу, — Лика предлагает Юле свою помощь.

— Я не понял, — Холод подходит вплотную, пока все бросились выносить еду на веранду. Он смотрит Анжелике в спину.

— Что ты не понял? — рявкаю.

— Что она здесь делает? И вообще… — растерянно замолкает.

— А ты что здесь делаешь? А жена твоя, что здесь делает? Матвей пригласил нас, мы приехали.

— Жень, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты замутил с бомжихой?

— Во-первых, она не бомжиха, — рычу.

Как же меня бесило, когда в больнице абсолютно все — от санитарки до заместителя главврача — называли Анжелику бомжихой. Причем, все понимали, что никакая она не бомжиха, но все равно упорно продолжали так ее называть. Можно же было подобрать какие-то другие слова, ну, там, «пострадавшая с огнестрелами», «девушка с амнезией» или еще как-то. Но нет. Все называли Лику бомжихой.

— Извини. Просто бомжиха — это очень короткое и ёмкое слово.

— Я сейчас дам тебе в морду и поставлю в следующем месяце дежурить каждую ночь и все выходные, — грозно предупреждаю. Причем, я не шучу.

— Ладно, прости, — идет на попятную. Испугался дежурств. — Я не хотел сказать ничего обидного. Но суть моего вопроса ты понял.

Вздыхаю. Конечно, понял.

— Я забрал ее из больницы к себе.

— Зачем?

Логичный вопрос.

— Она не теряла память. Анжелику хотят убить, поэтому ей пришлось импровизировать. Она не может пойти домой, потому что за ней следят. В общем, я захотел ей помочь.

Выражение лица Холода заставляет меня беситься еще сильнее. Оно у друга саркастично-насмехательское.

— Вот просто так захотел помочь? — не верит.

— Да, а что тебя удивляет?

— Всё.

— Слушай, любой нормальный врач поступил бы на моем месте так же. Хочешь сказать, ты бы не забрал к себе домой пациентку, которая находится в опасности и которой некуда пойти из больницы?

— Конечно, нет. Как ты себе это представляешь? У меня жена, ребенок. И тут я привожу в квартиру молодую симпатичную пациентку и говорю жене, что девушка в опасности, поэтому теперь будет жить с нами.

— Ну а если бы ты не был женат? Если бы ты жил один? Ты бы бросил на произвол судьбы пациента в сложной жизненной ситуации?

— Если бы я не был женат и жил один, то все зависело бы от самого пациента. Если бы пациентом в сложной жизненной ситуации оказалась стройная, красивая, двадцатилетняя девушка с красивой грудью и упругой попой, то, конечно, я бы не смог бросить ее на произвол судьбы. Так что, Женёк, — Холод хлопает меня по плечу, — я тебя нисколько не осуждаю и даже в чем-то понимаю. Вы с ней, кстати, гармонично смотритесь вместе.

Посмеиваясь, Холод направляется в сторону веранды, а я борюсь с желанием все же заехать ему по морде и поставить в следующем месяце дежурить каждую ночь и все выходные.

Умеряю свою злость, перевожу дыхание и тоже иду на веранду. Анжелика помогает Юле накрывать на стол, разговаривает с ней, смеется шуткам Кости, отвечает на какой-то вопрос Светы. Она моментально влилась в коллектив, хотя еще немного смущается. Лика замечает меня в дверном проеме, машет рукой, мол, иди к нам. И я иду, почему-то по-дурацки улыбаясь тому, что Анжелика меня позвала.

— Как ты? — тихо спрашиваю, становясь рядом с ней.

— Все хорошо. У тебя прекрасные друзья.

— Давайте садиться за стол, — командует Юля. — Матвей, мясо!

— Несу-несу.

Я сажусь на стул рядом с Ликой. Разговор идет на какие-то отвлеченные темы, пока Света, жена Кости, не задает едкий вопрос:

— Жень, Лик, а вы давно вместе?

Я знаю, к чему она клонит. Не так давно Света напророчила мне, что я непременно скоро женюсь.

Анжелика теряется от вопроса. Неужели она не поняла, что все мои друзья воспримут нас как пару?

— Недавно, — отвечаю. — Пара недель.

Лика поднимает на меня изумленные глазищи.

— Ой, у вас сейчас, должно быть, самый романтичный период.

— Ага.

Романтичнее некуда. Лику хотят убить, за мной таскаются бандюганы из девяностых. Ну а что? И правда ведь — романтика! Сейчас понимаю: как же скучно я жил, пока мне снова не встретилась Анжелика.

— А как вы познакомились? — любопытство так и прет из Светы.

С ответом меня опережает Лика:

— Вообще, мы познакомились очень давно, шесть лет назад. Женя полез купаться пьяным в море и чуть не утонул, а я вытащила его. А недавно мы снова встретились в больнице. У меня произошло небольшое ЧП, а Женя меня прооперировал.

За столом воцаряется гробовое молчание. Лицо Сергея Холода вытягивается в еще большем шоке, чем, когда я зашел в дом с Ликой.

— Не понял, — так я и знал, что Холод первым прервет молчание. — В смысле познакомились шесть лет назад?

— Серег, Кость, помните мы ездили отдыхать в Адлер?

— А я где был? — обиженно спрашивает Матвей. — Почему вы ездили без меня?

— Ты был женат на Юле и с нами больше никуда не ездил.

Юля стреляет в меня гневным взглядом.

— Да, помню, — говорит Костя.

— И я, конечно, тоже помню, — вторит Холод.

— Помните, я там чуть не утонул? Пошёл купаться ночью.

После того, как Анжелика меня вытащила из моря, я немного посидел на берегу, а потом вернулся в ресторан. Лики и ее подруг уже не было. Костя и Серега подсели за столик к каким-то охотницам за тугими кошельками, поэтому, когда я, мокрый с головы до ног, появился возле них со словами, что чуть не утонул, и меня вытащила из воды девчонка-малолетка, это было максимально странно, но зато очень запоминающе.

— Помним, — отвечают одновременно.

— Анжелика вытащила меня из моря. А две недели назад мы снова встретились в больнице. Я оперировал Лику.

Костя и Серега одновременно уставились на Анжелику. Интересно, теперь они вспомнят и узнают ее? Холод первым предложил познакомиться с молодыми девчонками за дальним столиком, а Костя забраковал их, назвав малолетками.

— Кажется, твое лицо мне как будто бы немного знакомо, — задумчиво произносит Костя.

— И мне теперь тоже, — соглашается Сергей.

Они переводят взгляды, полные вопросов, с Лики на меня.

— Ну, короче, вот так, — отвечаю им. — Анжелика сидела с подругами в том ресторане в Адлере. Мы разговорились на берегу. Я пошел купаться, чуть не утонул, Лика меня вытащила.

— Как романтично! — Таня хлопает в ладоши. — А вы эти шесть лет общались?

— Нет, мы не общались и встретились в больнице случайно.

— Потрясающая история любви! — завороженно выдыхает Юля.

Лика медленно краснеет. А я сдуру, желая поддержать в неловкую минуту, сжимаю под столом ее ладонь. Чем делаю только хуже не только ей, но и себе. Потому что от контакта кожа к коже с девчонкой мощнейший разряд тока получаю. Он бьет прямо в башку и сердце. Меня штырит. И самое ужасное — мне мало просто держать Лику за руку. Я до смерти хочу обнять ее. А еще поцеловать, раздеть и…

Как же вовремя начинает орать годовалая дочка Сереги и Тани. Внимание присутствующих смещается на нее.

Больше никто из друзей не задает нам с Ликой неудобных вопросов. Но девчонка, видно, немного напряглась, зажалась. Ей настолько претит мысль об отношениях со мной? Обидно, блин. Надо было, наверное, сказать всем, что мы просто друзья и ничего между нами нет.

— Ребят, пойдемте покажу вашу комнату, — говорит нам с Анжеликой Юля, когда все встают из-за стола и рассредотачиваются по двору и саду.

Я подозревал, что нас с Ликой могут поселить в одну спальню. Ну мы же типа встречаемся. А вот малолетка, кажется, к такому варианту готова не была.

— Она одна? — спрашивает.

— Комната? — не понимает Юля. — Да, одна. Или вам надо было раздельные? — прищуривается с подозрением.

— Нет, не надо было, — опережаю Лику с ответом. — Нам, конечно, одну комнату.

Я кожей чувствую немое возмущение Анжелики.

Юля направляется в дом, мы за ней. Поднимаемся на второй этаж.

— Ванная здесь, — указывает на первую дверь на этаже. — А это спальня, — открывает следующую.

Просторная комната с одной не очень большой кроватью. Спать будет тесновато. Малолетка дрожит как осиновый лист.

— Отлично. Спасибо, Юля, — искренне благодарю.

Глава 20. Не насмотреться

Остаток вечера Анжелика тушуется, нервничает. Это из-за того, что нам придется спать в одной комнате? Значит, когда я снимал ей швы, она дерзко стащила с себя кофту и опустила с плеч лямки лифчика. И была готова раздеться дальше. Этого она не смущалась. А провести ночь в одной комнате она стесняется.

Ну или еще есть вариант — за недолгое проживание под одной крышей я стал вызывать у нее отвращение. Но эта версия мне не нравится. Даже не просто не нравится, а вгоняет меня в тоску и уныние. Потому что к Анжелике я как раз испытываю прямо противоположные чувства.

Нравится она мне. Чертовски нравится. Засматриваюсь на нее как дурак. Облизываюсь как кот на сметану. Лика такая манкая, такая соблазнительная…

— Слюни подотри, — раздается рядом голос Холода.

— Блядь! — вздрагиваю. — На хера ты так подкрадываешься?

— Влюбился в нее? — указывает головой на Анжелику, которая в этот момент разговаривает с Костей.

— Что!? Нет, конечно! Что за бред?

— Да ладно, меня-то можешь не обманывать.

— Я не обманываю.

— Жень, ты запал на нее конкретно. И в этом нет ничего плохого, если что.

— Да ни на кого я не запал, — отвечаю с раздражением. — Это вы запали на своих жен и теперь жизни не видите.

— Ты не понимаешь, — отвечает со знанием дела, — настоящая счастливая жизнь начинается как раз после свадьбы с любимой женщиной и после рождения вашего общего ребенка. Все, что было до, — это беспробудная серость.

— Холод, ты нарываешься на дополнительные дежурства в следующем месяце, — грозно предупреждаю.

— Слушай, а почему ее хотели убить? — меняет тему.

— Плюс два дежурства в следующем месяце.

— Нет, я серьезно, — не унимается. — Что она такого сделала? Покушение на убийство средь бела дня… Да я в Москве такого не припомню даже.

Возвращаю взгляд к Анжелике. У нее такой красивый искристый смех. Слушал бы и слушал.

— Она не похожа на преступницу.

В данную конкретную секунду Холод ужасно бесит. Но отвечаю другу:

— Она и не преступница. Она вообще ни при чем.

— А в чем тогда дело? Почему ее хотят убить?

— Лика стала разменной монетой в разборках своего отчима. Он занимается торговлей наркотиками. Аж целый наркобарон.

Холод присвистывает.

— Ее до сих пор хотят убить?

— Хотят. А за мной установили слежку. Недавно на парковке супермаркета ко мне подвалил бритоголовый бандюган с золотым зубом. Спрашивал про Лику. Короче, все хреново.

Скептически-насмехательское выражение с лица Сергея словно рукой сняло. Друг стал серьезен, как на операции.

— И что вы думаете делать?

— Понятия не имею, — отвечаю с горечью.

— Помощь нужна?

Вопрос Холода вызывает у меня нервный смех.

— Ты тут ничем не поможешь.

— Нет, ну слушай, можно что-то придумать. Может, вам переехать, раз за тобой слежка? Или Анжелику перевезти из твоей квартиры в другое более безопасное место? Если они подозревают, что ты в курсе ее местоположения, то и домой к тебе могут заявиться. Где ты ее спрячешь? В шкафу?

— Мне некуда перевезти Анжелику, — вздыхаю. — И я боюсь оставлять ее одну.

— У нас с Таней есть свободная квартира.

Качаю головой.

— Спасибо, но нет. Я не могу оставить ее совсем одну. По крайней мере пока.

Обращаю внимание, как Анжелика обнимает себя за плечи. Замерзла, догадываюсь. Конец августа, вечерами уже не так тепло. А никакой подходящей для холодов одежды у Лики нет. Иду к машине и достаю свою толстовку из сумки с вещами.

— Ты замерзла, — не спрашиваю, а констатирую. — Надень.

Анжелика не ожидала от меня такого предложения, растерялась. Тогда я сам натягиваю ей на голову толстовку. Лике некуда деваться, просовывает руки в рукава.

— Так теплее?

Она смущенно опускает голову, кивает. Потом украдкой глядит на меня с благодарностью.

— А тебе самому не холодно? — робко интересуется.

— Нет, мне жарко.

Рядом с Ликой мне не просто жарко, я горю. Обнимаю ее одной рукой за плечи и прижимаю к своей груди. Не знаю, зачем делаю это. Данное действие не поддается объяснению. Но мне хочется обнять Лику, и я ее обнимаю. Она стоит, прижавшись щекой к моей груди, и боится шелохнуться. Через пару секунд рвано выдыхает и медленно расслабляется. Так-то лучше.

— Как тебе здесь? — тихо спрашиваю на ухо.

— Все хорошо. У тебя классные друзья. Я отвлеклась и даже почти забыла, что меня хотят убить.

Обнимаю Лику второй рукой и опускаюсь носом ей в макушку.

— Никто тебя не убьет, — обещаю.

— Хотелось бы в это верить. Мне, кстати, написала дочка отчима. Спросила, как я, как мои дела. Ее сообщение высветилось на экране телефона, я не открывала его. Не знаю, отвечать ли ей.

Настораживаюсь.

— А какие у тебя отношения с дочкой отчима?

— Да в общем-то никаких. Мы не подруги и тем более не сестры. Когда моя мама была замужем за ее отцом, мы в целом нормально общались, конфликтов не было, но и дружбы не было. Она на год младше. Потом я уехала учиться в Париж, через год она поехала в Швейцарию. Мы виделись всего один раз, хотя Франция и Швейцария граничат, можно было встречаться намного чаще. Но ни у нее, ни у меня не возникало такого желания. Я писала ей, когда лежала в реанимации. Она не ответила. А теперь она зачем-то пишет мне.

— Думаешь, она хочет что-то разузнать?

— Не знаю. Она не погружена в дела своего отца в отличие от его сына. Может, конечно, отчим попросил ее, но, честно, сомневаюсь. Он всегда оберегал дочку от своих делишек.