Три грации, художник и Лис

Подруга щебетала, переполненная энергией, и беззаботный поток слов казался посланием с другой планеты.

Джессика подалась ближе к камере и понизила голос:

– А еще вчера… Софи, ты не представляешь, что было вчера ночью! Я видела… – Пак замолчала, прикусив губу, и замахала рукой. – Ой, нет-нет-нет! Расскажу при встрече! Такое нельзя по телефону! Там… магия! Вы с Кэт упадете!

– Джесс, ты же знаешь, я не верю в магию, – сказала Софи. – Я верю в факты и структурированные системы. А то, что ты называешь «волшебством», обычно оказывается либо когнитивным искажением, либо удачным стечением обстоятельств. И если ты ввязалась во что-то…

– Так, ладно, подождет до завтра! – поспешно перебила Джессика, не желая слушать лекцию по технике безопасности. – Смотри!

Изображение дернулось. Пак перевернула камеру, показывая свое отражение в зеркале. Она стояла в нежно-сиреневом платье с пышной юбкой, а на ногах красовались фиалковые лодочки от Manolo Blahnik. Через одну руку Джессика перекинула белую стеганую кросс-боди от Chanel, а через другую – дерзкую асимметричную микросумку от Jacquemus.

– Какая сумочка больше подходит к платью? – спросила она, поочередно прикладывая их к бедру, стараясь не выронить телефон. Изображение тряслось и плыло, но каждый раз неизменно выравнивалось. – Только честно, Соф! Мой внутренний стилист в коме от переутомления!

Софи смотрела на экран, анализируя контраст. Она сидит в полумраке, с томиком Гессе и бокалом вина, препарируя собственную жизнь, а подруга решает дилемму между двумя кусками кожи. Но сейчас именно наивная суета Джессики не давала Вандербильт окончательно провалиться в пучину самоанализа.

– Бери белую Chanel, Джесс, – заключила Софи. – У тебя пышная юбка и акцентные «Маноло». Если возьмешь микросумку, силуэт станет слишком кукольным. А строгая геометрия кросс-боди отлично сбалансирует зефир, освежит цвет и добавит правильной классики.

– Я так и знала! – радостно пискнула Пак, отбрасывая Jacquemus на пуфик и перекидывая цепочку Chanel через плечо.

Она снова поправила выбившуюся прядь и, бросив удовлетворенный взгляд на свое отражение, посмотрела на экран. Улыбка слегка померкла, а между бровями залегла тревожная складочка.

– Софи, ты в порядке? Ты какая-то… задумчивее, чем обычно.

Вандербильт приподняла бокал.

– Наслаждаюсь вечером, Джесс. Сижу, читаю, – она секунду помолчала. – Йен в баре с парнями.

Джессика прищурилась.

– Волнуешься за Кэт?

Софи отпила вина и со вздохом откинулась на спинку кресла.

– Не без этого.

– Ой, Соф, ну брось! – Пак легкомысленно махнула рукой. – Ты видела ее фото? Кем бы ни был тот джентльмен, я его уже люблю! Представляешь, даже мне за все эти годы не удавалось надеть на Кэт платье! А тут такой эффект!

– Ты и не пыталась, Джесс, – резонно заметила Вандербильт.

– Но я активно визуализировала! – возмутилась та, всплеснув рукой. – Я посылала запросы в космос! Видимо, Вселенная наконец-то меня услышала, просто использовала для этого мужчину. И не переживай, наша Кэт в обиду себя не даст. Особенно на таких шпильках!

– Ладно, уговорила, Пак, – улыбнулась Софи, глядя на сияющую подругу. – Будем верить в силу твоих космических запросов и убойную мощь шпилек.

В прихожей раздался звук открывающейся двери и небрежные шаги.

– Ладно, Джесс, мне пора, – Софи понизила голос. – Йен пришел.

– О, передавай ему привет! – радостно прощебетала Джессика, посылая в камеру воздушный поцелуй. – До завтра! Жду не дождусь, когда мы все обсудим!

– До завтра.

Софи отложила телефон на столик и прислушалась. Из коридора донесся голос Йена – с расслабленной хрипотцой человека, который выпил пару лишних бокалов.

– Детка, я дома! – крикнул он, проходя в комнату. – Не спишь?

Софи посмотрела на лежащий на коленях томик «Степного волка» и, аккуратно заложив страницу, убрала книгу в сторону. Йен остановился посреди гостиной. От него густо пахло крафтовым пивом и жареными барными закусками.

– Немного задержался, – улыбнулся он, бросив виноватый взгляд на часы. – Парни никак не хотели расходиться, сама понимаешь, обсуждали тактику на сезон.

«Немного, – Софи поднялась и одернула полы халата. – Вместо одного часа прошло три».

– Все нормально. Я спать.

Она направилась в спальню, но Йен шагнул наперерез и уверенно притянул ее к себе.

– Я соскучился, – лениво протянул он. Губы влажно скользнули по коже, а руки по-хозяйски легли на бедра.

Софи уперлась ладонями в его грудь.

– Йен, не сегодня, – отрезала она, отстраняясь.

Уортингтон непонимающе моргнул и неохотно разжал руки.

– Соф, ты чего? Злишься из-за бара?

– Я не злюсь, – она посмотрела ему прямо в глаза. – У меня болит голова после вина и завтра рано вставать. Я не хочу.

– Ладно, – Йен провел рукой по волосам и, чуть скривившись, отступил на шаг. – Пойду тогда в душ.

Он поплелся в ванную, всем видом демонстрируя уязвленное мужское эго. Софи проводила его взглядом и, развернувшись, направилась в спальню. Она повалилась на кровать, даже не пытаясь смыть остатки макияжа и нанести ночной крем.

Вскоре в спальню вошел Йен. От него пахнуло гелем для душа и зубной пастой, но свежий запах не мог перебить ощущение чужеродности, которое Софи начала испытывать, находясь с ним в одной комнате.

Обиженный Уортингтон лег, не пытаясь придвинуться ближе или обнять.

– Спокойной ночи, – буркнул он.

– Спокойной ночи.

Йен уснул почти мгновенно, не обремененный ни рефлексией, ни сомнениями.

«Капитан спит на посту, – отметила она, прислушиваясь. – И абсолютно уверен, что курс проложен верно».

В апартаментах на Риверсайд-драйв Софи Вандербильт лежала без сна, глядя в темноту, и думала о том, что одиночество в пустой квартире переносится гораздо легче, чем одиночество вдвоем.

Глава 16. Дыхание под тяжестью чужого эго, или Как понять, что мужчинамечты – не только горячий, но еще и отмороженный

Сознание возвращалось к Кэти, как похмелье – вязкое и неизбежное. Первое, что она ощутила, – вес. Дэвид лежал на ней, расслабленный после шторма, который сам же и срежиссировал. Кожа, горячая и влажная, прилипала к ней, а подбородок упирался в плечо. Каждый его выдох вбивал ее в шелк смятых простыней.

«Ну уж нет. Не смей лежать тут, как использованная кукла. Кусайся».

Миллер с трудом повернула голову и выдавила:

– Убери с меня свою тушу, Эшфорд.

Дыхание Дэвида на секунду остановилось. Фраза – грубая и абсолютно неуместная после того, что между ними произошло, – прозвучала как выстрел в церкви. И, к его собственному удивлению, она не разозлила. А… восхитила. В глазах, затуманенных негой, вспыхнул насмешливый огонек.

– Мою тушу, Кэти? – он приподнялся на локтях. – Какая… освежающая, я бы даже сказал, вульгарная прямота, моя дорогая. Я, признаться, ожидал чего-то более… соответствующего моменту. Томного вздоха? Или, в качестве утешительного приза, немых слез благодарности за предоставленное удовольствие?

Кэти фыркнула.

– Томные вздохи и слезы благодарности оставь для своих светских львиц, Эшфорд, – отрезала она, пытаясь не замечать, как сильно колотится сердце от его близости. – Я предпочитаю прикладные формулировки. И да, твоя… туша… – Миллер выделила слово с особым ядом, – …определенно мешает мне функционировать. Как минимум – дышать.

Дэвид тихо рассмеялся. Он смотрел на нее с таким искренним весельем, что Кэти почувствовала, как злость начинает таять, уступая место ответной улыбке.

– Что ж, Кэти. Раз уж моя… кхм… туша… угрожает кислородному обмену, я, пожалуй, проявлю милосердие. И последую твоему… деликатному совету.

Он с ленивой грацией перекатился набок, и Миллер жадно втянула воздух. Но не успела насладиться победой – Дэвид рывком притянул ее к себе и заключил в объятия.

– Только далеко я тебя не отпущу, – промурлыкал он, зарываясь лицом в волосы. – Даже не надейся.

Миллер замерла. Она могла бы вырваться или снова съязвить. Но лишь закрыла глаза и накрыла его руку ладонью. Потому что, черт возьми, хоть его «туша» и была тяжелой, без нее стало бы невыносимо холодно.

Спустя несколько минут Дэвид пошевелился.

– Идем в душ, журналистка, – дыхание скользнуло по шее, вызывая новую волну мурашек. – Нужно смыть… улики. И, возможно, продолжить исследование. В вертикальной плоскости.

– Исследование, Дэвид? – Кэти повернула голову. – А ты уверен, что твое… хм… лабораторное оборудование выдержит еще один эксперимент? Боюсь, после такого… финального аккорда… некоторым инструментам может потребоваться капремонт.

– О, не стоит недооценивать ресурсы моей лаборатории, Кэти. Мое… оборудование обладает феноменальной способностью к регенерации. А вот тебе…– он прикусил ее за ухо, – …тебе, возможно, придется попотеть, чтобы доказать научную состоятельность.

Кэти фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, которая рвалась наружу.

– «Научную состоятельность»? – передразнила она, садясь на кровати и заворачиваясь в покрывало. – Говоришь как занудный профессор, соблазняющий первокурсницу.

– «Занудный профессор»? – приподнял бровь Дэвид. – Осторожнее с дефинициями, Кэти. Вдруг во мне скрыт талант безжалостного экзаменатора? Доведись мне проверять твои знания, я проявил бы крайнюю… взыскательность.

– О, прибереги свои лекции, Дэвид, – Миллер лениво потянулась. – Мой диплом уже давно покрылся пылью, а студенческий ID я сменила на пресс-карту. Так что твой «педагогический талант» мне не грозит – я уже давно не ученица. Я критик.

Эшфорд хмыкнул, оценив ее самоуверенность, и поднялся с кровати.

– Идем? – он протянул руку.

Кэти посмотрела на его ладонь, потом подняла взгляд на лицо, наполовину скрытое тенью. В голове снова пронеслась фатальная ясность: она готова пойти за ним. Куда угодно. В душ, на край света, в самый ад. Лишь бы их игра продолжалась.

– Ведите, мистер Эшфорд, – она вложила свою ладонь в его.

– Как скажете, мисс Миллер, – усмехнулся он, сжимая пальцы.

Дэвид мягким рывком подтянул ее с кровати. Покрывало с тихим шорохом соскользнуло на пол.

– Надеюсь, в программу вечера не входит экскурсия по пентхаусу в костюме Евы? – Кэти вскинула подбородок, подавляя желание прикрыться. – А то я, знаешь ли, забыла дома фиговый листок. И пол у тебя, Эшфорд, холодный, как сердце налогового инспектора.

Дэвид усмехнулся и обошел ее, касаясь талии.

– Я думал, после нашей… интенсивной разминки тебе, наоборот, захочется остыть, – прошептал он, вжимая ее спину в свою грудь. – Но, если моя Кэти мерзнет… у меня богатый арсенал методов.

– О, я не сомневаюсь в разнообразии твоих методов, – промурлыкала Миллер, откидывая голову. – Просто предпочитаю, чтобы мои ступни не превратились в ледышки.

– Принято, – шепнул Дэвид в висок и, не размыкая объятий, повел ее к двери из темного дерева.

Он толкнул створку, и Кэти невольно задержала дыхание, увидев храм воды из черного камня. Стены из полированного сланца, матовое стекло, хромированные детали кричали о стерильной мужской роскоши.

Эшфорд увлек ее внутрь просторного душевого отсека и рывком повернул вентиль. Горячая вода ударила по плечам, наполняя кабину густым паром.

В ярком свете галогеновых ламп Кэти наконец увидела Дэвида без полумрака спальни. Вода сбегала по лицу, путалась в мокрых волосах, скатывалась по рельефу мышц груди и живота, превращая его тело в ожившую скульптуру, попавшую под шторм. Но одна деталь выбивалась. Стекла очков мгновенно покрылись испариной и каплями.

– Ты серьезно?

Кэти протянула руку и провела пальцем по линзе, оставляя прозрачную дорожку.

– Не снимешь?

Дэвид перехватил запястье.

– Кэти, у меня безупречный вкус, но несовершенное зрение. Без них ты превратишься в размытую акварель импрессиониста. А я предпочитаю гиперреализм.

Он потянул ее руку к губам и поцеловал ладонь.

– Считай их инструментом эксперта.

– Инструментом? – поддела она, высвобождая руку. – Звучит так, будто ты предпочитаешь разглядывать экспонаты через музейное стекло. Как вуайерист.

– Ты путаешь понятия, моя дорогая. Вуайеристы прячутся в тени, потому что боятся прикоснуться к подлиннику. А я…– Дэвид сделал шаг, загоняя ее в мокрый камень стены, – …предпочитаю владеть им. Изучать фактуру. И полностью контролировать процесс.

Миллер запрокинула голову, подставляя лицо под горячие струи.

– Слишком много теории для великого ценителя.

Она скользнула ладонями к его шее. Подушечка большого пальца случайно задела грань черного бриллианта. Дэвид слегка напрягся, и Миллер чуть отстранилась, всматриваясь в камень, который в свете ламп казался крошечной черной дырой.

– Знаешь, вчера я приняла его за обычное пижонство, – она осторожно очертила контур. – Но сейчас он кажется мне другим, как… застывший кусочек тьмы.

Кэти грустно, почти нежно улыбнулась.

– Очень… драматично. И, кажется, тебе подходит.

Плечи под ее ладонями окаменели.

Сочетание слов ударило Дэвида с точностью снайперской пули. Гул воды отступил, сменившись звоном в ушах, сквозь который прорвалось едва различимое, но до боли знакомое эхо. Реальность поплыла. Совпадение фраз было настолько точным, что на долю секунды показалось: эта девчонка видит его насквозь. Вся игривость осыпалась, как сухая штукатурка. Внутри поднялась густая, черная муть – смесь старой боли, памяти и яростной потребности заглушить наваждение. Зрачки расширились, поглощая радужку.

– Хочешь тьмы, Кэти?

Эшфорд прижал ее к стене всем телом. Миллер ахнула в его рот, ошеломленная. Руки Дэвида метнулись по мокрому телу, пытаясь стереть границы между ними. В этом не было техники, не было «режиссуры». Только животная потребность чувствовать хоть что-то, кроме того, что разбудили ее слова.

Кэти вцепилась в его плечи, отвечая на дикий порыв. Вода заливала лица, мешая дышать. Дэвид подхватил ее под бедра, рывком поднимая вверх. Она обвила его ногами за талию, прижимаясь спиной к скользкому сланцу. Он вошел, выбивая из груди захлебывающийся стон.

Темп нарастал. Пар, жар их тел, шум воды – все смешалось в единый, удушающий кокон.

– Дэвид… пожалуйста… – выдохнула она, окончательно теряя связь с реальностью. – Только не останавливайся… умоляю, не останавливайся…

Дэвид смотрел на лицо Кэти: мокрые волосы, прилипшие к лицу, распухшие губы, глаза, полные безумной, жертвенной готовности принять его. Он хотел остановиться – холодный рассудок еще пытался подать сигнал тревоги, предупреждая, что он переходит черту. Но ее мольба стала финальным разрешением сойти с ума. Тьма, которую она упомянула, рвалась наружу, требуя выхода. Эшфорд укусом впился в изгиб тонкой шеи. Он чувствовал, как ее тело бьется в конвульсиях, как она приближается к краю, и это гнало его вперед.

– Дэвид!

Крик, полный восторга и мольбы, потонул в шуме воды и его глухом рыке. Дэвид замер, тяжело дыша, уткнувшись лбом в мокрую стену. Вода стекала по его спине, по ее дрожащим ногам.

Секунда. Две. Он отстранился и механическим движением опустил Кэти на пол. Миллер прижалась спиной к отполированному камню, пытаясь унять дрожь и сфокусировать взгляд.

– Эшфорд, – прошептала она сорванным голосом и провела рукой по лицу, убирая мокрые пряди. – Что это, черт возьми, было?

Дэвид склонил голову, и капли с волос упали ей на плечо.

– Взаимное удовольствие, Кэтрин. Доведенное до абсурда. И до предела.

Кэти моргнула, пытаясь сопоставить этого аналитика с тем зверем, который только что сжимал ее в объятиях. Внутри все дрожало, но теперь на поверхность пробивалась не привычная дерзость, а какая-то новая, странная нежность. Ей захотелось что-то сказать, коснуться его.

– Отдам должное, ты был… – выдохнула она, поднимая руку.

Дэвид метнулся к смесителю. Резкий поворот вправо. До упора.

– А-А-А! – Кэти взвизгнула, отшатываясь к стене.

Ледяные иглы впились в кожу, мгновенно отрезвляя. Миллер, стуча зубами, обхватила себя руками, ожидая, что он отпрыгнет или выругается. Но Дэвид застыл под ледяным каскадом, запрокинув голову, подставляя лицо под безжалостные струи.

Вскоре он открыл глаза и вернул рычаг смесителя назад. Ледяной ад прекратился, сменившись обволакивающим паром. Эшфорд вышел из-под душа, снял с полки пушистое полотенце, вытерся, обернул вокруг бедер и посмотрел на прижатую к стене Кэти.

– Когда закончишь, в шкафу найдешь полотенца, – он кивнул на встроенный гардероб. – И надень мой халат. Тот, что цвета сумеречного ириса. Тебе пойдет.

Эшфорд откинул со лба мокрые волосы, и добавил, направляясь к выходу:

– Налью выпить. Полагаю виски? Впрочем, не отвечай. Я не принимаю возражений.

Дверь за ним закрылась. Кэти сползла спиной по скользкой стене и обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь, которая била от переизбытка ощущений. В голове звенело, но тело… тело помнило все. Его стальную хватку. Его вес. Его вкус. А сердце… сердце, разорванное, испуганное и обезумевшее, билось в груди неровно, но оглушительно громко. И, к ее ужасу… оно чувствовало себя живым. Миллер шумно выдохнула.

– Господи… – прошептала она, закрывая лицо ладонями. – Дэвид Эшфорд… он просто…

Слов не находилось. На горящем лице расплылась глупая, растерянная улыбка. Кэти поднялась и шагнула под упругие струи душа.

«Совсем не то, чего ты ожидала, да, Миллер?» – мысленно хмыкнула она.

Реальность оказалась куда масштабнее ее планов. Опаснее. Грязнее. И, черт возьми, гораздо вкуснее. Выйдя из душа, она насухо вытерлась и сняла с вешалки халат, ощутив солидную тяжесть ткани. Стоило просунуть руки в рукава и накинуть его на плечи, как кашемир утопил ее в ауре Дэвида. Густой, сложный коктейль из сандала, уда и будоражащего кровь аромата его горячей кожи.

Кэти не удержалась. Зарывшись лицом в мягкий воротник, она сделала глубокий, жадный вдох. Затем плотно запахнула полы, затягивая пояс так, будто пыталась запечатать запах на собственной коже, и подошла к запотевшему зеркалу. Смахнув влагу, Миллер не узнала женщину в отражении.

Растрепанные мокрые волосы, лихорадочный румянец на скулах, припухшие, искусанные губы. Но главное – глаза. Дерзкие синие глаза стали почти черными от расширившихся зрачков. В их глубине плескался не сарказм, а отголосок пережитого шторма.

Она провела пальцем по отражению, стирая капли. Эйфория отступала, оставляя место зудящему беспокойству. Под идеальным костюмом скрывался человек, состоящий из противоречий и непроницаемых углов. И чем больше Кэти Миллер пыталась понять Дэвида Эшфорда, тем безнадежнее она в нем запутывалась, но тем сильнее ей хотелось его разгадать.

Глава 17. Самая извращенная поза в Камасутре – это «ложечки», или Какпережить ночь с дьяволом, если он решил просто выспаться

В глубине пентхауса, заполняя стерильное пространство, звучал Miles Davis – Générique. Одинокая, пронзительная труба, похожая на эхо в ночном городе, и медленный, тягучий бас, задающий ритм все еще неровному дыханию.

Кэти сделала глубокий вдох и вышла из спальни. Босые ступни бесшумно касались ледяного камня, и она невольно поджимала пальцы, идя на звук, доносящийся из гостиной.

Дэвид стоял у панорамного окна. Графитовый халат и черные кожаные мюли только подчеркивали его британскую закрытую строгость. Он медленно цедил виски, глядя на лежащий у ног город, но мысли уносились далеко за пределы пентхауса – вслед за тоскливым соло трубы. Миллер замерла, не решаясь нарушить интимную тишину. Но, словно почувствовав колебание воздуха, Эшфорд повернул голову, задерживаясь на светлой коже, контрастирующей с полом.

– Кэтрин.

– Дэвид.

Он плавным жестом указал на бар, скрытый за панелью из темного дерева.

– Я помню, что не принимаю возражений, – на губах мелькнула едва заметная усмешка, – но все же… Тебе налить?

– Да.

Эшфорд сдержанно кивнул и направился за напитками. Кэти подошла к окну и оперлась плечом о холодное стекло. Нью-Йорк внизу пульсировал, расстилаясь у ног мириадами огней. Раздался мелодичный перезвон хрусталя. Дэвид вернулся из полумрака, сжимая в руках два увесистых бокала.

– Без льда и компромиссов.

Кэти приняла бокал и посмотрела на маслянистую жидкость. Наверняка какой-нибудь коллекционный сингл-молт с торфяными нотками и возрастом старше, чем она сама.

«Так, Миллер, – скомандовала она. – Ты роковая женщина, а роковые женщины не просят "Миллер Лайт" и не морщат нос от элитного пойла. Они пьют чистый спирт, закусывают битым стеклом и просят добавки. Глотай и улыбайся. Глотай. И. Улыбайся».

– Чистый – именно то, что нужно, – промурлыкала она. – Особенно после такого… насыщенного вечера.

Кэти поднесла бокал к губам, и резкий запах ударил в нос, вышибая слезу.

«Погнали».

Жидкость обожгла язык суровым, «взрослым» огнем, прокатилась по горлу раскаленной лавой и упала в желудок.

«Господи Иисусе, это же авиационное топливо! – взвизгнула она про себя. – Не кашляй! Только не кашляй! Дыши носом. Ты любишь виски. Ты обожаешь виски. Это нектар богов. Очень… очень жгучий нектар».

Кэти зажмурилась и сглотнула.

– М-м-м… – выдавила она, подавляя спазм. – Мощно.

Когда Миллер открыла глаза, взгляд Дэвида был прикован к светящемуся шпилю Эмпайр-Стейт-Билдинг. В скульптурной неподвижности мужчины чувствовалась напряженная работа мысли. Минута. Две.

– Завтрашний вечер, Кэти. Оставь его для меня.

Миллер медленно повернула голову.

– Завтрашний вечер? – переспросила она, стараясь звучать безразлично. – А что, Дэвид, у тебя на меня какие-то… грандиозные планы? Очередное похищение с целью углубленного изучения анатомии? Или мне готовиться к новому допросу с пристрастием?

Эшфорд оторвался от шпиля и посмотрел на нее.

– Я хочу сменить декорации, – обронил он, пригубив виски. – Мы подтвердили нашу… физическую совместимость. Это константа.

– «Физическая совместимость» – это заголовок для медицинской колонки, а не для того, что произошло между нами, – Кэти с резким стуком поставила бокал на столик. – Тебе не кажется, что это… несколько обесценивает момент?

– Напротив, – Дэвид чуть склонил голову. – Это фундамент. А теперь я хочу увидеть, что можно построить на бетоне.

«Бетоне? Ну ты и сволочь, Эшфорд».

Он сделал шаг к ней и коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять глаза.

– Мне любопытен подтекст, Кэти. Я хочу услышать тебя без помех в виде адреналина.

Кэти усмехнулась, пытаясь спрятаться за иронией.

– Свидание, Дэвид? – поддела она, но внутри все запело. – Ты приглашаешь меня на свидание? Как обычный смертный?

– Если тебе нужна понятная терминология – пусть будет так, – в его голосе мелькнула едва уловимая хищная нежность. – Завтра в семь. Будь готова.

Сердце заколотилось как сумасшедшее. Свидание. Не очередной раунд их извращенной игры, не еще одна ночь, украденная у здравого смысла, а настоящее… нормальное свидание. С ним. С Дэвидом Эшфордом! В голове взорвался фейерверк щенячьего восторга. «Внутренняя идиотка», которую она старательно душила цинизмом, прыгала и визжала от счастья. Но внешне Кэти лишь чуть сильнее впилась ногтями в ладони.

– Хорошо, – скучающе протянула она. – Только постарайся не опаздывать. У меня крайне низкий порог терпимости к ожиданию.

– Договорились, Кэтрин. Ровно в семь.

Эшфорд допил виски, поставил бокал на столик и уверенно взял ее за руку, увлекая в сторону спальни.

– Дэвид? – выдохнула Кэти, едва поспевая за ним. – Ты… ты что, снова…

Он не ответил, пока они не достигли дверей. Там Эшфорд остановился и лениво повернулся к ней.

– Снова, Кэти? О, не сомневайся, моя дорогая… я бы с наслаждением довел тебя до полного изнеможения. Снова. И снова. Пока «пожалуйста» не стало бы единственным словом, которое ты помнишь.

Его пальцы дразняще коснулись ямки на шее, заставляя Кэти вздрогнуть.

– Но… боюсь, сегодня нам нужна пауза. Перезагрузка перед… свиданием.

Дэвид убрал руку и, не говоря больше ни слова, толкнул дверь.

– Мы идем спать, Кэтрин.

Кэти смотрела на него, и вместо привычной дерзости внутри липким комом свернулась неловкость. Она почувствовала себя гораздо более раздетой и уязвимой, чем тридцать минут назад. Одно дело – делить безумие, и совсем другое – подушку.

– Это… неправильно, Дэвид.

– Я знаю. Но… никаких. Чертовых. Правил. Помнишь?

Эшфорд протянул руку, приглашая войти.

– Не бойся. Просто сон. И кофе утром.

Кэти, проклиная свою податливость и одновременно благословляя момент, шагнула внутрь.

– Скучно, – разочарованно хмыкнула она. – Но ладно. Просто сон. И кофе. И… – Миллер бросила на него вызывающий взгляд, – …имей в виду, Эшфорд. Я сплю беспокойно. Могу случайно ударить. Или спихнуть с кровати. Особенно в незнакомых местах. И в такой… сомнительной компании.