Три грации, художник и Лис

Эшфорд подался вперед, и его тон стал угрожающе серьезным.

– Потому что, смею вас заверить, Кэтрин: последствия этих сценариев… несопоставимы. И я бы не советовал ошибиться с выбором.

«Так вот оно что. Господи, какая же я идиотка! Он просто не хочет быть использованным».

Кэти выдохнула звуком похожим на стон. Стыд накрыл с головой, смывая остатки бравады.

– Дэвид… – неловко пробормотала она, глядя на его галстук. – Вы правы. Как только метрдотель назвал фамилию… пазл сложился. Я вспомнила обложки, статьи, аукционные хроники. Я прекрасно осознала, кто вел меня под руку.

Миллер собралась с силами, чтобы сказать самое главное.

– Но клянусь вам… я здесь не ради дурацкой статьи. Честно, – она подалась вперед, пытаясь физически сократить дистанцию недоверия. – Я здесь… потому что вы меня заинтриговали. Еще там, на дороге, когда я даже не знала вашего имени. Мне просто… до безумия захотелось узнать, что будет дальше. Я здесь как женщина.

Преодолевая внутреннюю дрожь, Кэти посмотрела прямо в серую бездну за стеклами.

– Но теперь, когда карты на столе… вы интригуете меня еще больше. Кто вы на самом деле, мистер Эшфорд? Что скрывается за громкими заголовками и вашей… безупречной ледяной маской?

Дэвид взял приборы, и серебро тихо звякнуло о фарфор. Он отрезал небольшой кусочек инжира и задержал на вилке, изучая фактуру. Показалось, даже джаз со сцены стал тягучее. Наконец, он отправил плод в рот и опустил приборы, откидываясь на спинку кресла.

– Скажем так, Кэтрин. Я одержим эстетикой. В искусстве. В жизни. И, разумеется, в людях, – стальные глаза за щитом оправы опасно сузились. – Я коллекционер. Но не только картин, а уникальных моментов. Эмоций. И редких, почти исчезающих экземпляров… человеческой натуры.

«Коллекционер? – слово царапнуло сознание. – Он считает меня трофеем, который можно повесить в золотую раму и сдувать пыль?»

– Искусство – ревнивая любовница, – Дэвид вновь потянулся к приборам и легко рассек розовую мякоть утки. – Требует полной капитуляции. Оно способно созидать миры, дарить бессмертие… А может с той же легкостью разрушать их до основания. И иногда, как вы понимаете… одно невозможно без другого.

Он отправил кусочек мяса в рот и неторопливо прожевал, не сводя с Кэти глаз, словно демонстрируя, как искусство пожирает своих адептов.

– К чему риторика, Дэвид? – прошептала Кэти и подцепила вилкой ломтик инжира. Темный соус капнул обратно на тарелку, оставив пятно, похожее на чернильное. – Что именно вы планируете разрушить сегодня вечером? Мою добродетель? Или, может быть, ваши собственные барьеры?

Эшфорд отодвинул тарелку и поднял бокал, приглашая Миллер сделать то же самое.

– Сценарий еще не написан, моя дорогая Кэти. Живое искусство прекрасно непредсказуемостью. Все зависит от того, насколько честно игроки готовы играть. И, что гораздо важнее… насколько далеко они осмелятся зайти.

Он посмотрел на нее поверх края бокала.

– Выбор за вами, Кэтрин.

Дэвид Эшфорд оказался куда сложнее любого лабиринта – он был, мать его, целой вселенной, полной темных углов, загадок и скрытых ловушек. И Кэти Миллер, вместо того чтобы бежать к выходу, с ужасающей ясностью поняла: она хочет заблудиться. Войти в это чертово пространство, понять его сложные правила и с наслаждением сломать их все до единого.

Без тени смущения она окинула его медленным, вызывающим взглядом. Затем, сохраняя на лице маску ангельской невинности, но с дьявольским блеском в глазах, нашла ногой под столом его ногу. И, дразняще скользя по идеально отутюженной ткани брюк, провела острым носком лодочки вверх по его лодыжке. Кэти почувствовала, как мышцы под тонкой шерстью мгновенно окаменели.

«Ты хотел правды, Дэвид? Вот она. Мой самый честный репортаж с места событий».

Светская усмешка исчезла с лица Эшфорда.

– Дерзко, – он отставил бокал и подался вперед. – Кажется, вы питаете слабость к играм с нулевой суммой. Идти ва-банк – ваш стиль?

Кэти выдержала его взгляд, хотя кожа горела.

– Любопытно… – обронил он, изучая ее реакцию. – Где пролегают границы вашей смелости, Кэтрин?

Миллер плавно убрала ногу и демонстративно отодвинула тарелку с деликатесом.

– Риск – лучшая приправа к пресной жизни, Дэвид, – сказала она, поднимая бокал. – А я обожаю острую пищу.

Она допила вино одним глотком, как воду перед прыжком в огонь. Дэвид тихо рассмеялся, и этот звук был пропитан истинно темным удовольствием.

– В таком случае, моя неосторожная Кэти, – протянул он, – у меня есть предложение.

Он едва заметно кивнул в сторону выхода.

– Следующий акт.

В голове взвыла сирена здравого смысла.

«Миллер, ты не уезжаешь с мужчинами, которых знаешь два дня. Ты не садишься в машины к хищникам, которые смотрят на тебя как на десерт».

Она должна была встать, бросить салфетку на стол и уйти. Но Дэвид сидел напротив – расслабленный и спокойный. Он не торопил, но молчанием удерживал крепче цепей. В его глазах читалось обещание чего-то настолько острого, что отказ казался преступлением против жизни.

«Трусость, – шепнул внутренний голос. – Уйдешь сейчас – навсегда останешься правильной девочкой, которая испугалась».

– А почему бы и нет? – наконец отозвалась Кэти, маскируя дрожь вызовом. – Говорят, лучшие истории начинаются с плохих идей.

Эшфорд поднялся и небрежно бросил салфетку на стол.

– Тогда, – обронил он, глядя на нее сверху вниз, – нам нужно место, где правила пишут не метрдотели.

Официант, заметив движение, сделал шаг к столу, намереваясь предложить десертное меню, но Эшфорд остановил его жестким взглядом.

– Рискнете не оглядываться?

Он протянул руку. Кэти посмотрела на его ладонь и безупречные манжеты.

«Точка невозврата»

Она перевела взгляд на его лицо. На жесткую линию челюсти, на губы – и ее пронзила фатальная ясность: она поехала бы с ним, даже зная, что дорога приведет в ад.

– Я не смотрю назад, – выдохнула она и вложила ладонь в его.

Дэвид Эшфорд повел Кэти к выходу, уверенно увлекая ее из безопасного мира условностей в собственную реальность, где контроль принадлежал только ему, а платить за последствия он привык позже.

Кэти Миллер шла за Дэвидом, чувствуя, как шпильки утопают в мягком ковре, а ноги предательски дрожат. Но в этом страхе было столько жизни, что она не променяла бы его ни на что на свете. Она шагнула в ночь, крепко держась за руку дьявола, и впервые в жизни ей было абсолютно все равно, что будет утром.

Глава 11. Аэродинамика соблазна, или Как нарушить все моральные принципы,не помяв костюм за пять тысяч долларов и не испачкав рук

Незнакомый крепкий афроамериканец с армейской выправкой в черном костюме застыл у входа. В его бесстрастном лице и в том, как он удерживал открытой дверь «Майбаха», угадывался скорее профессиональный телохранитель, чем наемный водитель.

Тяжелая дверь автомобиля захлопнулась, отрезая Кэти и Дэвида от внешнего мира. В интимном пространстве задних сидений их ароматы смешались: ее вызывающая Black Orchid и его древесно-удовый шлейф.

Эшфорд нажал кнопку на подлокотнике. С тихим, едва слышным жужжанием темная перегородка между водительским местом и пассажирским салоном поползла вверх.

– Пентхаус, Джеймс.

Пока проем сужался, Кэти успела поймать быстрый взгляд водителя в зеркале заднего вида. Щелк. Перегородка закрылась, и Дэвид с грацией хищника развернулся к ней.

– Ну что, моя дерзкая Кэти, – его голос стал хриплым, физически ощутимым шепотом. – Наша ночь… только вступает в свои права. И, смею вас заверить, она будет полна… весьма изысканных и, полагаю, незабываемых сюрпризов.

Прежде чем Миллер успела осмыслить слова, Дэвид подался всем телом в ее сторону. Одна рука оказалась на спинке сиденья. А другая уверенно легла на бедро собственническим прикосновением, посылая по всему телу обжигающую волну и перехватывая воздух в легких. Его лицо оказалось в миллиметре от ее, окутывая жаром кожи и сложным, одуряющим ароматом. Серые глаза в полумраке салона казались черными. Эшфорд смотрел на нее, сканируя каждую реакцию: расширенные зрачки, сбившееся дыхание, дрогнувшие губы.

– Ты дрожишь, – прошептал он, почти касаясь губами виска. – Боишься? Или… хочешь?

«Боюсь?! Черта с два!»

Кэти вцепилась в лацканы пиджака Эшфорда и впилась в его губы. Дэвид на долю секунды замер, но тут же ответил. Сжимая ее бедро, он перехватил инициативу, углубляя поцелуй, превращая дерзкую выходку в акт безоговорочного подчинения. Его рука поползла вверх по платью.

Миллер напряглась всем телом, но затем какая-то другая, первобытная часть ее существа сдалась. Она обмякла, отвечая на его напор с неожиданной податливостью. Ее язык сплелся с его, и из груди вырвался вибрирующий звук – стон то ли протеста, то ли чистого удовольствия. И она почувствовала кожей – Дэвид, не разрывая поцелуя, улыбнулся. Едва заметно, одним уголком губ, прижатых к ее рту.

Кэти всегда считала себя сильной, независимой, той, кто сама пишет сценарий и устанавливает правила. Но сейчас, в роскошном, изолированном от всего мира салоне, прижатая его весом, она впервые в жизни почувствовала себя… слабой. Абсолютно беспомощной. И ей это… понравилось.

Когда легкие загорели от нехватки кислорода, а голова закружилась от переизбытка эмоций, Эшфорд оторвался от влажных, припухших губ и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я везу тебя к себе, – уронил он хриплым от сдерживаемого желания голосом. – Но окончательное решение остается за тобой. В любой момент. Вплоть до последней секунды.

Кэти смотрела в ртутные омуты и чувствовала, как ее разрывает на части. Здравый смысл, который сейчас говорил строгим голосом Софи, вопил об опасности, чертя графики неизбежной катастрофы: «Он хищник, Кэт. Ты для него – трофей. Беги, пока цела».

Но сквозь холодный анализ пробивался восторженный, наивный, сбивающий с толку голосок Джессики, от которого Кэти обычно отмахивалась: «А вдруг, Кэт? Ну а вдруг? Посмотри, как он на тебя смотрит. Может, он и есть тот самый, просто в сложной упаковке?»

И самое ужасное – ее внутренняя циничная стерва отчаянно хотела заткнуть рот логике Софи и поверить в розовую чушь Джессики. Безумное любопытство, влечение и жажда быть избранной заглушали инстинкт самосохранения. Сбежать? Или шагнуть в пропасть, к мужчине, сотканному из ее самых тайных эротических фантазий и жутких ночных кошмаров?

Миллер сделала рваный вдох.

– Я не боюсь, Дэвид.

– Лгунья, – промурлыкал он, касаясь пальцем шеи. – Твой пульс бьется так, будто ты стоишь на краю обрыва.

– Возможно, – выдохнула она, вскинув подбородок. – Но, если мы едем… у меня есть правила.

– Интригующе, – прошептал Дэвид, дразняще накручивая прядь волос на палец. – И какие же правила у моей отчаянной Кэти? Признаться, мне не терпится их услышать. И, возможно… попытаться нарушить.

Миллер подалась вперед, чтобы их губы почти соприкасались.

– Правило первое, и оно же – последнее. Никаких. Чертовых. Правил.

– Что ж, моя смелая Кэти, – на лице Дэвида появилась хищная ухмылка. – Ваше единственное правило… оно мне определенно по душе. И я, пожалуй, готов его принять. С одним маленьким, но важным уточнением.

Эшфорд подался к ней, не оставляя между ними ни малейшего зазора.

– Мое уточнение заключается в том, Кэти, – его шепот завибрировал в крови, – что даже в играх без правил… инициативу все же берет тот, кто лучше знает поле боя. И скрытые ловушки.

Его рука скользнула под платье, и он дразняще провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, ощущая ее гладкость, жар и дрожь, пробежавшую по всему телу.

«Мое платье… – пронеслось в голове Кэти с горькой иронией. – Я выбирала его, чтобы чувствовать себя бронированной и опасной. А в итоге? Это подарочная упаковка. И я сама вручила ему ленточку».

– Дэвид… – выдохнула она, балансируя на грани между слабой попыткой остановить его и мольбой продолжать. – Мы же… мы в машине… Джеймс… он же там, за стеклом…

Эшфорд усмехнулся ей в шею, наслаждаясь смятением.

– А разве это имеет значение? – прошептал он, продолжая гипнотическое восхождение. – Разве тонированное стекло или этот подлокотник могут отменить то, чего мы оба хотим?

Его пальцы остановились в точке, где ожидание становится мучительнее прикосновения. Он дал последний шанс оттолкнуть, сказать нет. А затем, почувствовав, как она подалась навстречу, наклонился к уху и прошептал:

– Никаких правил, Кэти. Помнишь?

Дэвид грубо толкнул ее ногу в сторону. Пальцы бесцеремонно отодвинули тонкое кружево и… проникли в нее. Глубоко. Резко. Прямо в эпицентр пульсирующего жара. Реальность поплыла перед глазами, а время перестало существовать. Кэти забыла о водителе за перегородкой, о приличиях, о своих страхах. Остался только он и невыносимо острое ощущение вторжения. Тело, предавая разум, отвечало на наглую ласку, на невысказанный, но такой очевидный вызов: «Ты хотела играть без правил? Получай».

В ту секунду, когда она почти сорвалась в пропасть, его пальцы выскользнули. Дэвид отстранился, разрывая контакт. Неторопливым движением открыл скрытый отсек в подлокотнике и достал плотную влажную салфетку. Не отрывая от Кэти темного, насмешливого взгляда, он методично, палец за пальцем, стер с кожи следы ее возбуждения.

Бросив скомканную салфетку в пепельницу, Эшфорд откинулся на спинку сиденья и поправил манжету пиджака. На его губах играла легкая, почти безмятежная улыбка, а в глазах плясали дьявольские огоньки.

Тишину салона нарушил отголосок чьего-то клаксона, пробившийся сквозь слои защиты, и вырвал Кэти из дурмана. Она вжалась в кресло, хватая ртом воздух, которого стало катастрофически мало. Почувствовала влажность на внутренней стороне бедер и звенящую пустоту там, где только что были его пальцы. Тело кричало от неудовлетворенного желания, требуя завершения, но крик повис в вакууме равнодушия Дэвида и его идеально чистых рук.

Он доказал, что может довести ее до грани безумия, а сам остаться холодным наблюдателем. И что его… проклятая моторика действительно безупречна. Дэвид Эшфорд играл. Жестоко. Изощренно. Цинично. Разобрал на части, проверил, как работают инстинкты, и, убедившись, что механизм под контролем, просто выключил.

Его расчетливая тьма взбесила до скрежета зубов, но и заинтриговала до потери пульса. Глядя на точеный профиль, Кэти Миллер с ужасом осознала, что стала его новой, самой интересной игрушкой.

Глава 12. Элитное такси «Вандербильт», или Почему «идеальная пара»распадается на первом же светофоре

Range Rover бесшумно скользил по ночному Нью-Йорку, разрезая фарами темноту. Город за тонированными стеклами расплывался в непрерывные ленты красных габаритных огней. В салоне царила тишина, от которой у Софи начинало звенеть в ушах. Ей хотелось просто ехать – не анализировать, не выстраивать стратегии или ставить диагнозы. Пальцы потянулись к панели медиасистемы, и из динамиков полился надрывный голос Florence + The Machine – Shake It Out.

Regrets collect like old friends…[13]

Музыка заполнила салон, и Софи прибавила громкость.

I can see no way. I can see no way…[14]

Im always dragging that horse around…[15]

«Сама», – с горькой иронией подумала Вандербильт, заезжая на парковку.

У спорткомплекса осталось несколько машин, брошенных под оранжевым светом фонарей. Вандербильт затормозила чуть поодаль, собираясь набрать Йена, но взгляд зацепился за движение у выхода из раздевалок.

Там, в пятне света, стояла группа парней. Громкий, развязный смех эхом отражался от бетонных стен. Софи прищурилась. Сам Йен и его верные «оруженосцы» Брэд Салливан и Чейз Мерсер, лайнмен[16] и ресивер[17], главные звезды футбольной команды. А рядом с ними, кокетливо поправляя волосы и хихикая, стояли две чирлидерши.

«Парни уже разъехались», – покачала головой Вандербильт, сжимая руль.

Она смотрела, как Брэд поигрывает мускулами, а одна из девушек смеется, запрокинув голову, – и чувствовала, как внутри что-то холодное и тяжелое опускается на дно. Йен нажал на кнопку «Вызвать Софи», зная, что она приедет. Использовал ее, как безотказный сервис.

Its always darkest before the dawn...[18]

Вандербильт криво усмехнулась, глядя на веселящуюся компанию. Кажется, ее личный рассвет снова откладывался. Взгляд сфокусировался на одной из девушек – шатенке с высоким хвостом. Эшли. Звезда команды поддержки с первого курса упорно делала вид, что отношения Софи и Йена – досадное недоразумение, которое вот-вот разрешится в ее пользу.

Сейчас Эшли заливисто смеялась, кокетливо касаясь предплечья Уортингтона. А тот, несколько минут назад скуливший об усталости, с нескрываемым удовольствием купался в ее обожании. Йен расправил плечи и травил очередную историю, заставляя девушек взрываться приступами восторженного хихиканья.

Софи смотрела на эту сцену, ожидая укола ревности – жгучего, собственнического чувства, которое сводило ее с ума, когда их школьный роман только начинался и каждая улыбка Йена в сторону другой девчонки казалась личной угрозой.

Тогда, в пятнадцать, он виделся ей спасением. В доме Вандербильтов, где любовь выдавалась строго по расписанию и только в обмен на успехи, его бесхитростное обожание сбивало с ног. Йен не требовал от нее быть «надеждой династии» или цитировать Канта. Он, разгоряченный и пахнущий полем, просто подхватывал ее на руки после выигранного матча, целовал на глазах у всей школы и дарил дурацкие плюшевые игрушки, которые приводили ее мать в эстетический ужас. Для девочки, задыхающейся в холоде родительских ожиданий, эта примитивная, громкая тактильность казалась настоящей любовью. Он дал ей то, чего у нее никогда не было, – иллюзию нормального, теплого подросткового счастья, где тебя любят просто так.

Но сейчас… внутри было тихо. Самодовольная улыбка Уортингтона и заискивающий взгляд Эшли не вызывали ни обиды, ни злости. Только отстраненное понимание и глухую усталость. Девочка выросла, а «нормальное подростковое счастье» превратилось в удушающую рутину.

Софи чуть опустила боковое стекло, впуская в салон уличный воздух, и дважды коротко моргнула фарами. Яркий свет ударил по компании, заставив их замолчать и прищуриться. Йен повернул голову и, увидев знакомый силуэт Range Rover, широко улыбнулся. Он сказал что-то парням, хлопнул Брэда по плечу и, бросив прощальную улыбку Эшли, направился к машине уверенной походкой капитана команды.

Задняя дверь машины открылась, впуская в салон запах дезодоранта и победы. Уортингтон кинул огромную спортивную сумку на заднее сиденье и открыл пассажирскую дверь.

– Спасибо, что приехала, детка.

Йен потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Софи чуть повернула голову. Его губы встретились с прохладной кожей щеки.

– Эй, ты чего?

– Ты сказал, что парни разъехались, – она выкрутила руль.

– А, – Уортингтон махнул рукой, пристегивая ремень. – Да они задержались, болтали. Ты же знаешь, как это бывает.

Софи выехала с парковки, глядя на белую разметку.

– Да, Йен. Теперь я знаю.

Уортингтон, не уловив подтекста, лишь пожал плечами и потянулся к медиасистеме. Голос Флоренс оборвался на полуслове. Салон взорвался агрессивным качающим битом какого-то популярного трека. Йен откинулся на спинку сиденья, положив руку на подлокотник. Софи, едва заметно поморщившись от резкого звука, убавила громкость до приемлемого фона.

– Я сегодня составляла расписание на неделю, – озвучила она, не отрываясь от дороги. – У тебя есть какие-то планы, которые мне нужно учесть?

Йен лениво потянулся, разминая затекшие плечи.

– Да нет, ничего особенного, – он повернул к ней голову, и на его лице появилась обаятельная улыбка. – А что? У моей девочки есть предложения?

«У моей девочки есть предложения? – Софи мысленно поставила галочку. – Классический паттерн перекладывания ответственности и избегания эмоционального труда. Ему удобно быть пассажиром не только в моей машине, но и в отношениях. И при этом, – она бросила взгляд на заботливое выражение лица, – он искренне считает это проявлением внимания».

– Посмотрим, – уклончиво ответила она, фиксируя в памяти «нет, ничего особенного».

На следующем перекрестке их поймал красный. Рядом с Range Rover с утробным рыком мощного двигателя притормозил черный внедорожник Брэда. Тонированное стекло поползло вниз, и Йен, узнав машину, с улыбкой опустил свое.

– Мы все-таки решили заскочить в The Lion's Head на пиво, – Брэд ухмыльнулся, кивнув другу. – Ты как?

Второе стекло внедорожника тоже поползло вниз, открывая обзор на заднее сиденье. Там, вальяжно раскинувшись, сидел Чейз, а по обе стороны от него примостились чирлидерши.

– Бро, кончай строить из себя примерного мальчика! – бросил Чейз, небрежно приобняв девушек за плечи. – Соф, не мучай капитана психологией, у нас намечается «тактический разбор» в баре. Отпусти парня на волю, пока он не начал цитировать твои учебники!

Чирлидерши синхронно прыснули. Уортингтон на секунду замялся. Его взгляд метнулся с шумной компании во внедорожнике на непроницаемый профиль своей девушки.

– Можешь идти, – сказала Софи, не поворачивая головы. – Я все равно не ем лапшу и мне нужно готовиться к семинарам.

– Детка, ты лучшая! – Йен, не скрывая облегчения, быстро поцеловал ее в щеку. – Я на часик, не больше.

Он распахнул дверь и направился к машине друга. Вскоре загорелся зеленый, и Брэд вдавил газ.

Вандербильт не спеша тронулась с места, позволяя другим машинам обогнать себя. Она переключила плейлист, но музыку в салоне вспорол нарастающий, агрессивный рев. В зеркале заднего вида отразились два луча фар, которые стремительно приближались, лавируя между машинами.

Мотоциклы пронеслись мимо нее с оглушительным ревом выпотрошенных глушителей. Один из байков – с кислотно-желтыми линиями – поднялся на заднее колесо. Мотоциклист проехал так несколько метров, бунтуя против законов физики и дорожного движения. Софи проводила глазами удаляющиеся красные точки задних фонарей.

– Адреналиновая зависимость как компенсация социального бессилия, – диагностировала она.

Свободная рука инстинктивно потянулась к телефону и быстро набрала личное сообщение.

Софи 📚: Просто скажи, что ты жива.

Она не ждала быстрого ответа. Но через минуту экран вспыхнул.

Кэти 📸: Все под контролем. Не могу говорить. Не беспокойся.

«Не могу говорить» могло означать что угодно. Но «Все под контролем»… Софи знала Миллер слишком хорошо: Кэти в эпицентре шторма. И, скорее всего, сама его же и спровоцировала.

За окном проносился Нью-Йорк – беззвучный фильм, состоящий из размытых огней и теней. Софи Вандербильт не могла помочь Кэти или спасти Джессику от вечных романтических иллюзий. Она просто ехала на Риверсайд-драйв, где на прикроватном столике лежали книги, которые учили понимать чужую боль, но не давали ни единого инструмента, чтобы справиться с собственной.

Глава 13. В гостях у сказки (для взрослых), или Как сохранить лицо, когдаинтерьер кричит о богатстве, а хозяин шепчет о пороке

Черный «Майбах» плавно свернул с 57-й улицы. Здание Central Park Tower не пыталось вписаться в пейзаж. Находясь у его подножия, Кэти всем телом ощутила тяжесть исполинского стеклянного клинка, вонзившегося в небо и превратившего остальные небоскребы Манхэттена в карликов. Массивные ворота, скрывающие въезд от любопытных глаз туристов и папарацци, разъехались, пропуская автомобиль в приватный мотор-корт. Машина затормозила в зоне высадки, и Дэвид нажал кнопку интеркома.

– Джеймс. На сегодня вы свободны.

– Да, сэр. Доброй ночи, – отозвался водитель.

Эшфорд вышел из машины и, обойдя капот, распахнул пассажирскую дверь.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, Кэти.

– Скромную? – хмыкнула она, выбираясь наружу. – Если это «скромность», боюсь представить, как выглядит ваш пафос. Надеюсь, на входе не требуется сдавать анализ ДНК или приносить клятву на крови?

– Никакой крови, Кэти. Только добровольное согласие. И, разумеется, – Дэвид чуть наклонился к ней, – ваше обещание… не забывать о единственном правиле.

Он мягко взял ее под локоть, увлекая к приватной нише лифта. Черная карта коснулась панели – и двери из полированной стали бесшумно разъехались, открывая зеркальную кабину.

На сенсорном экране загорелись три цифры. 129. В голове Миллер пронеслись заголовки статей, которые она просматривала пару месяцев назад для колонки о недвижимости. «Сделка года». «Таинственный покупатель из мира искусства». «Пентхаус The One Above All Else». Три этажа. Над облаками.