Три грации, художник и Лис

– Признайся, Кэти… Ты ведь жаждала именно такой развязки?

Миллер с силой всадила ногти в его плечи, раздирая кожу. Дэвид втянул воздух сквозь зубы, движения бедер стали настойчивее, лишая возможности сделать вдох. Кэти вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.

«Думаешь, я твоя послушная жертва?»

Рука метнулась вверх, пальцы намертво вцепились в его челку. Грубым рывком она запрокинула его голову и впилась зубами в нижнюю губу. Кожа лопнула. На языке расплылся соленый вкус меди.

– Сука!

Кэти кончиком языка слизнула с губы капельку крови.

– Что ты сказал, мистер Безупречность? Оказывается, под костюмом прячется обычное животное?

Рывок – Дэвид сдернул ее со столешницы и впечатал в мрамор. Камень вышиб воздух из легких, ледяной волной прошивая грудь и живот, но этот холод мгновенно перекрыло властное тепло, навалившееся сзади. Кэти дернулась, пытаясь развернуться, но Эшфорд пригвоздил к столешнице намертво. Она почувствовала, как его твердость упирается в ягодицы, ладони накрывают бедра, а пальцы до боли впиваются в плоть.

– Ошибочный ход, Кэтрин, – злой шепот царапнул слух. – Думала, можешь вести себя как дикарка? За этот укус я взыщу проценты…

– Отпусти, Эшфорд! Я…

– Ты – что? – перебил он. – Снова пустишь в ход зубы? Боюсь, Кэтрин, твой лимит на агрессию исчерпан. Моя очередь.

Тяжелая ладонь с размаху опустилась на обнаженную ягодицу. Кэти вскрикнула от шока. Кожу опалило. Жар прошил все тело, скручиваясь внизу живота.

– Это, за твою дерзость.

Второй удар последовал без предупреждения.

– А это, – он грубо сжал пылающую ягодицу, – за то, что ты такая… невероятная… сука.

У Кэти кончился воздух. Смесь унижения, острой боли и темного восторга накрыла с головой. Ноги подкосились, и, если бы он не держал ее, она бы сползла на пол.

– Не… не смей… – простонала Миллер в камень столешницы.

Дэвид приник к ее уху:

– Что я не должен сметь, Кэтрин? – прошипел он. – Усмирять твою дикость? Или исполнять желания, которые ты так грязно выпрашивала?

Ладонь легла на заднюю сторону бедра чуть выше колена и с мучительным нажимом двинулась вверх, заставляя Кэти содрогаться от каждого дюйма. У основания ягодицы Дэвид замер и нанес два коротких, издевательских шлепка.

Секунда – и тишину кухни разорвал сухой, безжалостный хлопок. Миллер вскрикнула, но звук потонул в оглушительном гуле крови в висках. Тело обмякло, распластавшись по камню и мелко дрожа от сенсорной перегрузки. Она ненавидела Дэвида в этот момент. И хотела его так, что готова была умереть прямо на кухонной панели.

– Скажи мне, Кэти, – ладонь накрыла место удара, успокаивая и одновременно напоминая о боли, – тебе ведь это по вкусу? Нравится быть… послушной?

Миллер замычала, мотая головой. Она выгнулась назад, толкаясь в его пах.

– Словами. Сейчас.

– Да… Да, Дэвид… мне нравится…

Эшфорд сильнее прижал ее к монолиту и свободной рукой откинул влажные пряди от уха, обнажая шею.

– Хорошая девочка.

Кэти повернула голову, губы приоткрылись, готовые вытолкнуть то ли его имя, то ли протест. Но Дэвид намеренно оборвал зрительный контакт, и одним толчком вошел – заполняя каждую клетку.

Ее крик превратился в хрип, когда он стиснул зубы на шее. Ногти скребли по гладкой столешнице, ломаясь в попытках найти точку опоры в реальности, которая перестала существовать.

– Назови меня, Кэтрин! – прорычал он, не ослабляя напора. – Кто я для тебя сейчас? Говори! Живо!

Мозг плавился. Гордость, принципы, страх – все сгорело в безумном ритме. Осталась только одна раскаленная истина, которую тело знало лучше разума.

– Ты… – слово вырвалось из самой темной глубины существа, прорываясь сквозь всхлип. – Мой… хозяин…

Реальность схлопнулась. Волна, накрывшая их, была катастрофой, выжигающей сознание. La petite mort – маленькая смерть, в которой они исчезли вдвоем, оставив после себя лишь рваное дыхание и беззвучное эхо тотального уничтожения.

Глава 20. Макиавелли на выходе, или Как назвать мужчину животным, чтобы онвместо скандала захотел тебя поцеловать

Тяжесть тела, вдавливающая в мрамор, исчезла. Дэвид сделал полшага назад и Миллер мгновенно пробрал озноб. Она с хрипом выпрямилась, упираясь ладонями в край столешницы. Рука Эшфорда легла на плечо, фиксируя на месте. Кэти неровно шагнула и бессильно уткнулась лбом в его грудь, но он отстранился.

– Кэти… – Дэвид коснулся подбородка, заставляя поднять голову. – Жива?

– Жива? – переспросила она, с трудом фокусируясь. – После такого завтрака, Дэвид? Я бы сказала… переформатирована.

Кэти замолчала, восстанавливая дыхание, и добавила тише:

– И, кажется, теперь по-настоящему голодна.

– Твой аппетит становится опасным для моего расписания, – он провел ладонью по ее бедру. – Остаешься здесь. Вернусь к семи.

«Остаться здесь? – мысль вспыхнула, как сигнальная ракета. – Эшфорд, ты хоть представляешь, что такое дедлайны в Колумбийском? Или ты думаешь, что мир замирает, когда ты выходишь из комнаты?»

Кэти попыталась отстраниться.

– Мне нужно… в редакцию. Я не могу просто…

Дэвид отступил и подхватил с пола белье.

– Кэти, я не спрашиваю, – отрезал он, рывком подтягивая боксеры на узких бедрах. – Ты была на пределе.

Эшфорд подобрал брюки, отточенным жестом вздернул их на талию, застегнул молнию и с щелчком зафиксировал пряжку ремня.

– Выспись. В холодильнике есть все необходимое. Если захочешь чего-то на свой вкус – закажи, – он сунул руку в карман, достал зажим для денег, небрежно отделил несколько крупных купюр и опустил на столешницу. – Наличные. Хватит на доставку из любого ресторана.

«Серьезно? – Миллер глянула на стопку банкнот. – Это что, чаевые за завтрак? Или оплата ночной смены?»

– А вечером, – Дэвид поднял с пола рубашку и накинул на плечи, не застегивая, – поговорим. Без спешки.

Кэти шумно выдохнула. Растерянность ушла, уступив место спасительной дерзости. На лице расцвела вызывающая улыбка, и она шагнула к нему.

– Ценю твою заботу, Эшфорд, – Миллер фамильярно похлопала его по плечу. – Но у меня, знаешь ли, правда есть дела. И ты… – она прищурилась, – …ты меня еще очень плохо знаешь, если думаешь, что я буду сидеть и ждать.

Кэти обогнула его и направилась к черной ткани на полу. Дэвид прислонился к столешнице, застегивая манжету. Миллер подняла платье и нарочито медленно натянула, спиной ощущая внимание мужчины. Когда ткань почти скрыла тело, а шпильки вернули рост и уверенность, она повернулась к Эшфорду.

– И да, – она запустила пальцы в волосы, привычно их взъерошивая. – Что бы я там ни кричала… имей в виду, Дэвид Эшфорд. Ты мне… не хозяин.

Он усмехнулся – лениво и сыто, уголком рта, оттолкнулся от камня и шагнул к ней. Кэти напряглась, ожидая выпада, спора, может быть, даже поцелуя. Но Дэвид положил руки ей на плечи, разворачивая спиной к себе. Она вздрогнула, выходя из оцепенения, когда его пальцы коснулись кожи, находя собачку молнии.

– Конечно, Кэтрин, – промурлыкал он. – Как скажешь.

Дэвид потянул замок вверх, Миллер чувствовала, как металл ползет по позвоночнику, и это ощущалось так, словно он упаковывал ее обратно в футляр, зная, что именно скрывается внутри. Когда молния достигла верха, его ладони снова легли на плечи. Большие пальцы мягко погладили кожу у основания шеи, и Кэти пришлось прикусить губу, чтобы не податься назад.

– Никогда не претендовал на титулы, – прошептал он. – Зачем мне формальная власть? Я лишь беру то, что мне предлагают. Добровольно.

Дэвид чуть сжал пальцы.

– Я чувствую, как ты напряглась. Аудиенция окончена?

Кэти резко обернулась, сбрасывая его ладони.

– Да, Лис.

Слово сорвалось с языка непроизвольно. В нем не было желания оскорбить – скорее внезапное озарение, будто она наконец нашла единственно верное имя для этого человека.

Усмешка исчезла с лица Дэвида.

– Джеймс тебя отвезет.

Он уже собирался отвернуться, считая разговор оконченным.

– Очень мило. Спасибо… Лис.

– Ты проверяешь границы, Кэтрин?

– А что, если и так? Неужели Великий и Ужасный Лис боится, что маленькая журналистка может его… задеть? – в глубине зрачков заискрилась дерзость. – Никаких правил, Дэвид. Это касается и прозвищ.

Эшфорд поправил очки на переносице.

– А ты понимаешь, на какую территорию заступаешь, давая имена, Кэтрин? – вкрадчиво поинтересовался он. – Одно дело – выкрикнуть титул, признавая поражение своего тела. И совсем другое – попытаться назвать суть. Архаичные культуры от Древнего Египта до коренных народов Америки возводили акт наречения – nominatio – в ранг священнодействия. Имя никогда не было пустым звуком. Оно воплощало сотворение сути. И провозглашало господство.

Дэвид шагнул к ней, загоняя в ловушку между собой и кухонным островом.

– Тот, кто дает имя, заявляет права на сущность. В демонологии знание истинного имени духа даровало над ним безграничную власть. Переименовать кого-то – значит, посягнуть на его природу. Присвоить. Подчинить.

Кэти моргнула, сбитая с толку внезапной сменой тона.

– Называя меня Лисом, ты пытаешься загнать меня в понятную тебе форму, Кэти. Сделать безопасным, – Дэвид провел костяшкой указательного пальца по линии ее скулы, спускаясь к шее. – Но ты выбрала опасный архетип. Лис. Он же Reynard в средневековом эпосе. Трикстер. Оборотень. Существо, которое выживает там, где умирают герои, – он наклонился ближе. – В эпоху Ренессанса, которую я так люблю, Лис не был милым зверем. В нем видели символ необходимого зла.

Эшфорд впился в нее глазами.

– Макиавелли писал в «Государе»: «Лев не умеет защищаться от капканов, а лис – от волков. Следовательно, надо быть лисом, чтобы разглядеть капкан, и львом, чтобы сокрушить волков».

Он говорил, и Кэти чувствовала, как реальность становится ярче любого сна: перед ней стоял человек, способный превратить философию в оружие.

– Называя меня так, ты не проверяешь границы, Кэти. Ты обвиняешь меня. Говоришь, что видишь во мне хитрость. Способность к обману. Готовность перегрызть глотку или обойти капкан ради своей цели, – пальцы сомкнулись на ее шее. – Ты уверена, что хочешь играть с таким существом? Понимаешь ли ты, кого именно приглашаешь в свою жизнь, давая мне это имя? Ты зовешь не мужчину, Кэти. Ты зовешь хищника.

Миллер смотрела на него, и видела, как рассыпается глянцевый фасад, обнажая интеллект острее любого ножа – это возбуждало сильнее, чем его недавние прикосновения. Кэти даже не подозревала, что ментальный оргазм может быть настолько осязаемым. Дэвид Эшфорд трахал ее мозг, и ей до безумия это нравилось.

– Ты… ты сейчас серьезно? – выдохнула она, забыв про роль роковой женщины. – Цитируешь мне Макиавелли на кухне после того, как… после всего этого?

Дэвид усмехнулся, но не высокомерно, а как-то… устало-мудро.

– Искусство и история для меня больше, чем праздный интерес, Кэти. Это моя кровь. Я живу среди символов. И знаю, что за каждым словом стоит тень.

Эшфорд отстранился, позволяя ей наконец вдохнуть.

– Лис… – он покатал слово на языке. – Хитрый. Расчетливый. Опасный. Пожалуй, ты единственная, кто не ослеп от блеска моей репутации, – он посмотрел прямо в душу. – Я подумаю. Позволю ли я тебе использовать это имя. Ведь если соглашусь… – Дэвид понизил голос, – это будет означать, что я снимаю доспехи. Лев предсказуем в своем величии. Лис же живет в тенях. И если ты зовешь Лиса, Кэти, ты приглашаешь в игру того, кого никто по-настоящему не знает. И для кого не существует запрещенных приемов.

Миллер застыла, оглушенная. Он обратил ее шутку в опасный поединок смыслов, где каждое слово имело двойное дно. Теперь она понимала: затеянная игра будет стоить ей гораздо больше нервных клеток, чем она планировала.

Дэвид наклонил голову, и тень серьезности исчезла с лица, уступив место ухмылке.

– Утомил? Обычно за право слушать мои монологи платят закрытые фонды, но для тебя сегодня – редкая привилегия. Pro bono.[20]

– Нет, Дэвид… Наоборот. Я просто… ошиблась в расчетах.

Стоило фразе прозвучать, как Кэти захотелось прикусить язык. Предательский жар опалил шею от признания, что «проницательная Кэтрин» тоже купилась на обертку.

– В расчетах? – в глазах Эшфорда мелькнуло торжество охотника. – Ты тоже полагала, что мой вес в арт-бизнесе держится исключительно на социальном капитале и безупречном крое пиджака?

– Я думала, ты – цифра, Дэвид, – тихо призналась Кэти. – Холодная, твердая и однозначная. А ты оказался… текстом. Очень сложным и опасным текстом.

– Я рад, что ты все-таки… читаешь между строк.

Дэвид смотрел на нее с нескрываемым интересом, и Кэти поняла: Лис не обиделся, он нашел ее замешательство чертовски забавным.

– Может быть, – она демонстративно достала из сумочки телефон и сверилась со временем на экране.

«Пора уходить, Миллер. Сквозь маску уверенной стервы слишком явно начала проступать растерянная девчонка».

Кэти сунула телефон назад и звонко хлопнула в ладоши. Эшфорд моргнул.

– Боюсь, Дэвид, время философской дискуссии истекло, – бодро объявила она. – У меня по графику доставка трофеев. Курьер будет с минуты на минуту.

– Трофеев, Кэти? – в серых глазах мелькнуло любопытство к ее выходке. – Звучит так, будто ты уже выиграла войну.

– Войны еще даже не было! – парировала Кэти с улыбкой. – Так, легкая рекогносцировка.

– Разумеется, – он кивнул, принимая игру. – Оценка противника – это важно. Надеюсь, я прошел первичный отбор?

«Первичный отбор?! – Миллер едва не поперхнулась воздухом. – Ты шутишь? После того, как полчаса вжимал меня в мрамор, ты еще спрашиваешь?! Да ты разнес мою комиссию к чертям!»

Дэвид и не ждал ответа.

– Джеймс к твоим услугам, – он посмотрел на Кэти долгим, нечитаемым взглядом, а затем протянул руку и взял ее ладонь в свою, переплетая пальцы. – Сопровожу лично. До лифта.

Миллер хотела выдернуть руку, сказать, что в состоянии найти выход сама, но… не смогла. Они вышли в просторный коридор, ведущий к приватному холлу. Кэти сбилась с шага, вспомнив, что швырнула свой плащ на диван в гостиной. Но потом посмотрела на его руку.

«К черту, – мстительно и одновременно нежно подумала она, чуть крепче сжимая пальцы. – Пусть напоминает ему, что я здесь была».

Пройдя в холл, Эшфорд отпустил ее ладонь и нажал на скрытую панель в стене. Дверца бесшумно отъехала в сторону – плащ висел внутри на плечиках.

«Ну, конечно, – Кэти опустила глаза, пряча дрогнувшие в теплой усмешке губы. – Он даже мой хаос умудрился упорядочить».

Дэвид снял плащ, шагнул ближе и раскрыл ткань. Миллер на секунду замялась, а затем повернулась к нему спиной, скользя руками в прохладные рукава. Эшфорд уложил ткань на плечи. Пальцы коснулись воротника, едва ощутимо задев шею. В наступившей тишине стало предельно ясно: то, что началось как нелепая случайность, уже не закончится просто так. И, кажется, они оба не хотели, чтобы это заканчивалось.

Дэвид неохотно отстранился и приложил к сенсору карту. Створки лифта разъехались. Кэти шагнула внутрь, невольно задержав взгляд на распахнутой рубашке с оторванными пуговицами. Сейчас, с обнаженной грудью и растрепанными волосами, «безупречный» Дэвид Эшфорд выглядел до одури порочно.

– До вечера, Дэвид, – прошептала она и добавила с дразнящей улыбкой: – Постарайся… не слишком скучать без меня.

Вместо ответа он лишь тихо усмехнулся.

Двери лифта двинулись, отрезая Кэти от пентхауса, но, когда осталась узкая щель, в проем врезалась ладонь. Створки испуганно разъехались обратно.

– Лис?!

– Ты забыла одну деталь.

Один короткий шаг – и он оказался рядом, окутывая теплом. Эшфорд медленно наклонился, замирая так близко, что дыхание стало общим. Он смотрел прямо в глаза, и Кэти впервые увидела не хищника, а кого-то пугающе искреннего. Ладонь невесомо легла на ее затылок, пальцы мягко запутались в волосах. Дэвид коснулся приоткрытых губ – медленно, почти осторожно, без тени привычного желания подчинить.

Внезапная нежность Лиса напугала сильнее, чем его власть. Миллер была готова драться или отвечать на напор, но против тихого, бережного поцелуя оружия не нашлось. Она сильнее прижалась к Дэвиду, растворяясь в обжигающем эхе близости и новой, еще не осознанной глубине.

Только когда двери лифта начали предупреждающе вибрировать, Эшфорд плавно отстранился. Его большой палец чуть слышным касанием провел по нижней губе Кэти.

– Постарайся… не слишком скучать без меня.

Он сделал шаг в холл, и створки сомкнулись. Ноги отказались держать. Она отступила, бессильно прислонившись спиной к стене кабины, выдыхая. Лифт поплыл вниз, и Кэти Миллер показалось, что ее сердце осталось там, на сто двадцать девятом этаже.

Глава 21. Инвентаризация грехов и бронебойный консилер, или Почему загорячие ночи всегда платят ягодицы

Черный Aston Martin DBX707 затормозил в Трайбеке. Миллер с трудом могла восстановить в памяти поездку – все пролетело в каком-то густом сандаловом тумане. Джеймс вышел из машины и с профессиональной галантностью открыл дверь. Кэти выпорхнула из салона на утренний тротуар с горящими глазами и улыбкой, которую невозможно стереть с лица даже наждачкой.

– Джеймс, спасибо… огромное!

На губах водителя мелькнула тень понимающей усмешки.

– Всегда пожалуйста, мисс.

Кэти невольно фыркнула.

– Просто Кэти. Без «мисс».

Джеймс едва заметно кивнул и взялся за ручку водительской двери.

– Хорошего дня, Кэти.

Миллер поправила сползающую с плеча цепочку сумочки и бросила:

– Увидимся, Джеймс.

Водитель нырнул в салон, а ее губы беззвучно шевельнулись, договаривая:

– …наверное.

Двигатель заурчал, и автомобиль плавно отчалил от бордюра. По мере того, как машина удалялась, эйфория Кэти стремительно таяла, уступая место сомнению, выросшему именно из этого «наверное».

«Сколько таких он отвозил? Растрепанных, с горящими щеками и запахом его босса на коже? Что, если я… просто вторник?»

Резкая вибрация вырвала Миллер из самобичевания.

«Дэвид? Он хочет что-то добавить?»

Кэти выхватила телефон. На экране светился незнакомый городской номер.

– Слушаю? – настороженно ответила она.

– Доставка для мисс Миллер, – прохрипел скучающий голос в трубке. – Я у вашего лофта. Вы где?

– Я… я бегу!

Она поднялась на этаж, механически черкнула подпись на планшете курьера и распахнула дверь. Грузчики с пыхтением занесли множественные коробки в гостиную.

Щелчок замка. Шаги. Тишина.

Кэти прислонилась спиной к стене и посмотрела на башню из глянца и логотипов. Техника на десятки тысяч долларов, ее трофеи. Но сейчас эти коробки казались ей… просто картоном. Пустым и бездушным.

Сбросив туфли и швырнув плащ на диван, Миллер пулей понеслась в ванную – смыть с себя дурманящий сандал и аромат мужской кожи. Стереть невыносимую, болезненную нежность, до сих пор вибрирующую в каждой клетке. Остыть. Прийти в себя. Вернуться в предсказуемую реальность, где она – циничная студентка, а не любовница миллиардера. Хотя где-то на периферии сознания Кэти уже догадывалась: после случившегося ее реальность никогда не будет прежней.

Она выкрутила кран и шагнула под упругие струи. Вода била по коже, но не могла заглушить ощущения в теле. Приятная ломота в мышцах. И жжение. Отчетливое, пульсирующее жжение на ягодицах и бедрах. Кэти прижалась лбом к мокрой плитке и усмехнулась.

– Да уж, Миллер, – прошептала она в шум воды. – Ну ты и влипла.

Выйдя из душа, распаренная и чистая, Кэти завернулась в махровое полотенце. Первую лекцию – кажется, «Этика современной журналистики» или какая-то подобная чушь – она пропустила без малейших угрызений совести. Хотелось просто… побыть. Переварить калейдоскоп событий и попытаться понять, что, черт возьми, теперь делать с собой… и с ним.

Миллер прошла в спальню и плюхнулась на небрежно застеленную кровать. Открыла в телефоне чат «Три Грации 💞» и, кусая губы от предвкушения, набрала текст.

Кэти 📸: ДЕВЧОНКИ!!! 🚨 КОД КРАСНЫЙ! Вы ни за что, НИ ЗА ЧТО НЕ ДОГАДАЕТЕСЬ, как закончился мой вечер! Скажем так: моя карма за разбитую камеру оказалась… невероятно щедрой. 💣 💥 Это была САМАЯ БЕЗУМНАЯ И САМАЯ ГОРЯЧАЯ НОЧЬ СО ВРЕМЕН ИЗОБРЕТЕНИЯ ГРЕХА!

P. S. Встречаемся перед лекцией. С вас – кофе и Ксанакс. 🔞😉

Отправив сообщение, Кэти откинулась на подушки, чувствуя, как по телу разливается сладкая истома. Она представила: шок Софи, восторженный визг Джессики. И тут ее пронзила мысль, от которой внутри все похолодело, а потом вспыхнуло запретным жаром.

«Господи… Джессика».

Миллер вспомнила, как подруга говорила об Эшфорде, знала наизусть каталоги его галерей, цитировала интервью в ArtForum и считала кем-то вроде Папы Римского от мира искусства. Для нее он был недосягаемым божеством, иконой стиля и интеллекта.

«Если Пак узнает, что этот небожитель и великий эстет вжимал меня в мраморную столешницу и рычал мне в ухо вещи, от которых покраснел бы даже портовый грузчик… У нее случится инфаркт. Или религиозный кризис».

Мысль, что она, Кэти, осквернила алтарь подруги самым восхитительным и грязным образом, показалась до дрожи пикантной. Телефон пискнул, вырывая из порочных размышлений.

Джессика 👑: КЭТИ!!! 😱 💖 Я так и знала! Мои предчувствия меня никогда не обманывают! Значит, наш манерный мистер Безупречность все-таки перешел в наступление?! 🤯 Умираю от любопытства, рассказывай все-все-все! Во дворике у фонтана за 20 минут до лекции!

P. S. И готовься слушать – у меня тоже случилось кое-что волшебное… Точнее, кое-кто. 🎨🤫

«Манерный мистер Безупречность, – хихикнула Кэти, вспоминая жар его дыхания и властную хватку. – Ох, Джесс! Если бы ты знала, каким он может быть НЕ манерным и НЕ безупречным… И слава богу».

Следом пришло сообщение от Софи.

Софи 📚: Я с самого рассвета проверяю телефон. Миллер, твой коэффициент выживаемости статистически невероятен. Судя по количеству капслока, ты либо выиграла в лотерею, либо совершила ошибку, которую мы будем разгребать весь семестр. Ставлю на второе. Буду у фонтана. Постарайся прийти без следов преступления на шее. Моя психика сегодня не готова к визуализации твоих «подвигов».

Кэти фыркнула. Иногда паранойя Софи граничила с ясновидением. Она быстро набрала сообщение.

Кэти📸: Обижаешь, Вандербильт! Я – профессионал.😎 Следов нет, есть только моральное удовлетворение. Джесс, заинтриговала! Жду рассказ про «волшебство»!

P. S. Соф, захвати дефибриллятор. Тебе он понадобится, когда узнаешь детали. 😂

Кэти снова глянула на сообщение подруги.

– Следы преступления… – пробормотала она, осторожно ведя пальцами по ключице вверх.

– Ай!

Миллер резко отдернула руку, когда задела кожу на изгибе шеи. Место укуса пульсировало, отзываясь саднящей болью. Кэти схватила телефон и включила фронтальную камеру, откидывая волосы.

– Черт возьми, Эшфорд… – сладко выдохнула она сквозь зубы.

На изгибе шеи расцветали две отчетливые багрово-фиолетовые метки. Кэти, едва касаясь, провела по ним подушечкой пальца. Чуть ниже виднелась целая россыпь красноватых пятен – следы жадных, собственнических поцелуев. От боли, смешанной с воспоминанием, по низу живота прокатилась тягучая волна.

«Профессионал, говоришь? – мысленно усмехнулась она. – Ты выглядишь как женщина, которую очень качественно, очень долго и очень жестко любили».

Кэти потянулась к косметичке, выуживая оттуда бронебойный консилер, который обычно спасал после бессонных ночей перед дедлайнами.

– Засекречено, – прошептала она, вбивая крем. – Никаких улик для Вандербильт.

Миллер тщательно растушевала границы, отбросила тюбик и бессильно рухнула на спину, чувствуя, как пульсирует каждая точка, которой касался Дэвид. Семь вечера. Просто разговор. Надвигающаяся, почти официальная нормальность после того, что произошло, интриговала сильнее любого вызова. Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, понимая: обратный отсчет пошел. И до новой встречи осталась целая вечность.

Глава 22. «Плохие девочки», или Как пережить утро понедельника, если уодной скейт, у другой тайна, а у третьей нервный тик

Через час ярко-красная BMW Z4 с откинутым верхом низко летела над асфальтом, разрезая воздух. Кэти подставила лицо встречному ветру, а из динамиков на полную громкость рвались восточные биты M.I.A. – Bad Girls. Агрессивный качающий трек идеально резонировал с тем, что творилось внутри: гремучая смесь из недосыпа, фантомных прикосновений и пьянящего чувства всемогущества. Барабаня пальцами по рулю, она выкрикивала слова песни во встречный ветер: