Три грации, художник и Лис

– Я буду предельно бдителен, моя беспокойная Кэти, – прошептал он. Его тон заметно потеплел, и в глубине графитовых глаз заплясали искорки веселья. – Или мне стоит пристегнуть тебя к изголовью? Исключительно в целях безопасности.

– Только попробуй, – она фыркнула, но сердце екнуло от дразнящего намека. – Рискуешь проснуться связанным собственными галстуками. И, поверь, я вяжу очень крепкие узлы.

– Что ж, если мои методы сопряжены с рисками для гардероба, – он усмехнулся, – придется выбрать альтернативу. Буду держать тебя сам.

– Боюсь, Дэвид, твои объятия могут оказаться опаснее любых узлов.

– Возможно.

Эшфорд шагнул внутрь и толкнул массивную створку. Дверь закрылась с глухим щелчком. Они остались наедине в погруженной в полумрак спальне, где единственным источником света служило холодное сияние небоскребов за окном.

Дэвид прислонился спиной к дверному полотну.

– Тебе подобрать что-нибудь для сна? – спросил он, задерживаясь взглядом на поясе халата. – Или предпочтешь… избавиться от лишнего?

Кэти открыла рот, чтобы выдать что-то вроде «Мечтай дальше», но он лишь усмехнулся, пресекая попытку на корню.

– Ни слова. Подожди здесь.

Дэвид оттолкнулся от двери и скрылся в глубине гардеробной, которая больше напоминала филиал эксклюзивного бутика, чем место для хранения одежды. Миллер осталась посреди спальни, чувствуя себя невероятно глупо и почти по-детски растерянно. Через минуту он вернулся, держа в руках серую хлопковую футболку с биркой.

– Надень, – Дэвид протянул вещь. – Полагаю, тебе нужно именно это.

– Спасибо, Дэвид… большое, – Кэти нерешительно взяла футболку, и слова посыпались из нее горохом, опережая мысли и выдавая нервозность: – То есть я имею в виду… это очень кстати. Правда. Потому что спать в халате – это… ну, ты понимаешь…

Она неопределенно махнула рукой и натянуто усмехнулась.

– Он сбивается, и это неудобно, и жарко, и вообще… А футболка – это… это практично. И гигиенично. И… я не ожидала, что у тебя найдется что-то… такое. Простое. Хлопковое. Я думала, ты спишь исключительно в шелке или… в доспехах. Это… это мило с твоей стороны. В смысле, не мило-мило, а… функционально! Спасибо. За заботу. И за то, что… ну… не заставил меня чувствовать себя… еще более глупо, чем я уже…

– Кэти, – перебил Дэвид с тенью улыбки. – Это всего-навсего… футболка.

Миллер с щелчком захлопнула рот, с ужасом понимая, что протараторила невообразимую чушь.

«Гигиеничноˮ? Серьезно, Миллер?!»

Она развернулась и почти бегом скрылась в ванной, мечтая провалиться сквозь землю.

Оказавшись в спасительной стерильности сланца, Кэти стянула халат. После минутного колебания оторвала бирку и натянула футболку. Ткань мягко обняла тело, окутывая запахом чистого хлопка. В ней Миллер почувствовала себя не соблазнительницей, а скорее заблудившимся ребенком, которого укутали в отцовскую куртку. До унизительного тепло. Она задержалась на несколько минут, пытаясь унять дрожь и привести мысли в порядок.

Глубокий вдох. Выдох. Пора.

Кэти открыла дверь и вошла в спальню. Дэвида не было. Но комната изменилась. Она моргнула, не веря глазам. Хаос на кровати – сбитые в ком простыни, подушки, разбросанные в порыве страсти, – исчез.

«Он успел все убрать?!»

Его одежда – брюки, пиджак, рубашка – испарилась с пола. А ее вещи… Взгляд упал на глубокое кожаное кресло в углу. Платье лежало там – аккуратно сложенное. А сверху, ровной стопкой покоилось белье. Даже кружевные трусики были свернуты в идеальный симметричный треугольник.

Кровь с гулом ударила в лицо, обжигая кожу от шеи до корней волос. В голове вспыхнула нелепая картинка: Дэвид Эшфорд, ледяной король и повелитель арт-рынка, стоит посреди комнаты и, нахмурив лоб, выравнивает края кусочка кружевной ткани с дотошностью эксперта, готовящего шедевр к торгам в «Сотбис». Ей стало невыносимо неловко и одновременно смешно. Эта абсурдная, по-домашнему неуклюжая забота от столь холодного человека выглядела… до щемящего мило.

Она снова глянула на кровать, застеленную свежим бельем цвета черного оникса. Мерцающий в полумраке шелк выглядел прохладным и безупречным. Кэти сделала пару шагов и уловила… запах. Комнату наполнял тонкий аромат. Она замерла, втягивая носом воздух.

«Лаванда? У него?»

Нотки сухих цветов и нагретой солнцем земли вязались с Эшфордом так же, как детский рисунок мелками – с банковским хранилищем.

«Наверное, что-то от бессонницы, – мелькнула прагматичная мысль. – Какой-нибудь люксовый спрей для трудоголиков».

Но вопреки логике этот шлейф изменил атмосферу. Он принес в стерильную дизайнерскую спальню странную, но такую необходимую нотку… уюта. Словно где-то глубоко внутри ледяного замка прятался настоящий дом. Чувствуя себя невероятно неловко, но и странно благодарной, Кэти на цыпочках подошла к постели и села на краешек, сжав колени.

Спустя несколько минут дверь бесшумно отворилась. Судя по влажным волосам и свежему лицу, Дэвид воспользовался гостевой ванной. Он не смотрел на Миллер, давая возможность привыкнуть к его присутствию в этом новом, тихом качестве. Эшфорд прошел к другой стороне кровати. Остановился. Развязал пояс. Снял халат и аккуратно положил его на банкетку. Затем скинул мюли, поставив ровной парой у края ковра, и остался в облегающих черных боксерах.

Кэти видела его тело час назад – напряженное, властное. Но сейчас все ощущалось иначе: буднично и пронзительно интимно. Он не красовался, не позировал, а просто… готовился ко сну. И эта домашняя нагота действовала на нее сильнее, чем любая продуманная провокация.

Дэвид откинул одеяло и лег, заложив одну руку за голову. Посмотрел на Миллер, готовую в любой момент сорваться и убежать. Уголки губ дрогнули в теплой и – о чудо – почти виноватой улыбке.

– Кэти, ты собираешься охранять периметр? Или рискнешь присоединиться? – он кивнул на свободную половину кровати. – Обещаю… никаких сюрпризов. По крайней мере сегодня.

Миллер встала, обошла кровать и легла, устроившись на самом краешке.

«Что дальше? – она вцепилась в подушку. – Светская беседа? Как себя вести? Как… как просто быть рядом с ним?»

Кэти чувствовала его присутствие спиной – как тепловое излучение от раскаленного реактора. И, судя по напряженной тишине с другой стороны матраса, Дэвид Эшфорд тоже не имел ни малейшего понятия, какой протокол применять в данной ситуации.

Затянувшуюся тишину спальни разрезал стук платины о полированное дерево прикроватного столика. Пальцы Кэти, впившиеся в наволочку, невольно разжались.

«Очки. Он снял очки».

Ей отчаянно захотелось повернуться. Увидеть его без них. Миллиметр за миллиметром, она начала поворачивать голову, собираясь рискнуть… Но рука Дэвида легла на талию, пресекая движение.

– Не вертись.

Он притянул Кэти к себе и уткнулся носом в волосы у основания шеи.

– Дэвид…

– Т-ш-ш… – ладонь под сердцем чуть сжалась. – Просто… спи, Кэти. Спи.

Он крепче прижал ее к себе, убирая последний зазор между ними. Кэти почувствовала, как отступает напряжение, как расслабляются плечи, спина, ноги.

Вдох… выдох…

Вдох… выдох…

Их дыхание слилось в убаюкивающий ритм.

– Спокойной ночи… Дэвид.

Кэти Миллер позволила векам сомкнуться, и сознание покинуло ее, унося в глубокий, спасительный сон.

А он, этот загадочный, всегда все контролирующий Дэвид Эшфорд, не спал. Он лежал, сохраняя абсолютную неподвижность, и смотрел в темноту, где светлым пятном рассыпались ее волосы. На высоте четырехсот семидесяти двух метров больше не было всемогущего арт-дилера. Там был только уставший мужчина, пытающийся вернуть равновесие в свой идеально выверенный мир, который впервые за много лет начал уходить из-под ног.

Глава 18. Шесть лет стажа, ноль понимания, или Почему малина в тарталеткегорчит

Утро понедельника началось для Софи ровно в 6:00. Пока Йен, полный тестостерона, возвращался с пробежки по набережной, она сидела за кухонным островом, обхватив чашку, и гипнотизировала экран телефона. Чат «Три Грации 💞».

Вандербильт обновила страницу. Пусто.

«Миллер, – мысленно обратилась она к подруге. – Если ты сейчас в полицейском участке, в морге или, что еще хуже, готовишь завтрак в его рубашке – я убью тебя сама».

Софи отпила кофе, пытаясь подавить иррациональное желание отследить геолокацию Кэти по спутнику. Громкий хлопок входной двери разорвал тишину квартиры. В кухню, тяжело дыша, с чем-то в руках ввалился Йен.

– Доброе утро, детка! – бодро бросил он, стягивая на ходу влажную спортивную повязку. – Как спалось?

Не дожидаясь ответа, Уортингтон с легким стуком поставил коробочку из Balthazar прямо перед Софи.

– К кофе, – он чмокнул ее в макушку. – Я в душ.

Бойфренд развернулся и спортивным шагом скрылся в коридоре. Софи сфокусировалась на крафтовом картоне с золотым тиснением.

«Отклонение от базового утреннего сценария, – мысленно зафиксировала она, и уголки губ дрогнули в виноватой улыбке. – Он пожертвовал временем перед тренировкой, изменил маршрут, отстоял очередь… Возможно, моя оценка была излишне радикальной. В конце концов, готовность инвестировать усилия, чтобы сгладить конфликт, – и есть основа стабильного партнерства».

С приятным предвкушением Вандербильт потянула за кончик шелковой ленты, готовясь увидеть любимый тарт с темным шоколадом или классический мильфей. Но внутри, на белоснежной подложке, красовались две французские тарталетки. Заварной крем, тончайшее песочное тесто и гора свежей, глянцевой малины. Улыбка, которая только начала расцветать на губах, застыла, сменяясь выражением растерянности.

«Я ненавижу малину».

У нее с детства была легкая непереносимость – от ягод першило в горле. И она никогда не заказывала десерты с малиной. И никогда не покупала ее домой.

«Шесть лет, – пальцы на коробке побелели. – Мы вместе с пятнадцати. Шесть лет совместных ужинов, завтраков, праздников. И он до сих пор не запомнил».

Йен не думал о ней, когда покупал десерт. Он зашел в дорогую пекарню, ткнул пальцем в то, что выглядело наиболее эстетично, оплатил и поставил галочку в графе «внимание к девушке». Горло сжалось. Контуры рубиновых ягод начали расплываться.

«Нет, – приказала она себе. – Вандербильты не плачут над выпечкой».

Но непрошеные слезы уже стояли в уголках глаз. Так унизительно. Плакать не из-за измены, не из-за скандала, а из-за того, что человек, с которым ты делишь постель и жизнь, не знает, кто ты такая и что ты любишь. Софи втянула носом воздух и быстро заморгала, загоняя слезы обратно. Встала. Двумя пальцами подцепила первую тарталетку и бросила в раковину. За ней последовала вторая. Вандербильт включила воду и нажала кнопку измельчителя. Раздался рычащий скрежет, перемалывающий крем, тесто и ненавистную малину в невнятную кашу.

Выключив прибор, Софи брезгливо сбросила коробку в мусорное ведро. Вернулась к острову, отпила остывающего капучино и открыла книгу, заставляя себя сфокусироваться на тексте:

«Одиночество – это независимость, его я хотел и его добился за долгие годы. Оно было холодным, как то холодное тихое пространство, где вращаются звезды…»

Софи горько усмехнулась. Гессе писал о свободе, но сейчас эта фраза казалась описанием жизни рядом с человеком, который совершенно тебя не знает.

Шум фена, доносящийся из ванной, стих. Йен вошел в кухню и, отметив отсутствие коробки, самодовольно ухмыльнулся.

– Ого, уже расправилась с ними?

– Мгновенно.

Уортингтон с чувством выполненного долга сел напротив, взял последнее зеленое яблоко из вазочки и с хрустом откусил.

– Что читаешь?

– Герман Гессе «Степной волк», – Софи коснулась пальцами обложки. – Я купила его в букинистической лавке в Цюрихе. Помнишь? Четыре года назад мы летали туда на рождественские каникулы.

Йен кивнул и потянулся к телефону.

– Угу. Цюрих. Помню.

– Эта книга… она сложная, – продолжила Вандербильт, глядя на страницы. – Она о человеке, который чувствует себя чужим. О раздвоенности. О том, как у него внутри борются социальная маска и одинокий зверь, который хочет вырваться наружу, но боится разрушить все вокруг…

– Зверь… Понятно… – кивал Йен в такт словам, жуя и скролля ленту.

Софи замолчала. Уортингтон, почувствовав паузу, оторвался от экрана.

– А, Цюрих! Точно! – оживился он. – Мы нашли бар с крафтовым пивом, где бармен поджигал стойку! И тот спа-отель с открытым бассейном. Было реально круто, да?

Софи посмотрела на телефон в его руке.

– Да, Йен, – эхом отозвалась она и закрыла книгу. – Было круто.

– Не думала, куда рванем на Рождество? – спросил он с набитым ртом. – Может, снова в Швейцарию? Раз уж вспомнили. Погоняем по склонам, поедим фондю…

– До Рождества больше трех месяцев, – заметила Софи. – Мы даже не получили расписание экзаменов. Рано что-то бронировать.

– Да ла-а-адно! – он убрал телефон в карман куртки. – Я думал, ты уже весь год распланировала. Твой же стиль, детка. Таблицы, графики…

– Я составляю план на неделю, максимум на две вперед, Йен, – глядя прямо в переносицу, отрезала Софи, – чтобы в нашей жизни не случалось накладок. Вроде вчерашней.

– Ой, ну не начинай, – отмахнулся он, доедая яблоко. – Просто пошутил. Ты слишком серьезная, детка. Расслабься.

Уортингтон прицелился и швырнул огрызок через всю кухню. Тот с глухим стуком отскочил от стенки раковины и провалился прямо в слив измельчителя.

– Тачдаун! – бойфренд вскочил со стула и с довольной ухмылкой оперся о столешницу. – Кстати, насчет «расслабиться». Как пятница? Отметили возвращение Пак?

– Да, – Софи посмотрела на раковину. – Было… душевно.

Йен хмыкнул, качая головой.

– Зря вы не поехали с нами за город. Брэд притащил диджея, Чейз чуть не утопил квадроцикл… – он хохотнул, вспоминая. – Легендарная тусовка. Джессике бы понравилось. Сразу бы влилась в ритм Плюща.

– Йен, Джессике не нужны были квадроциклы и пьяные футболисты. Ей нужны были мы.

– Ну так и были бы «вы», – он пожал плечами. – Просто в компании. Веселее же. А так… просидели в четырех стенах.

– Мы хотели побыть втроем. Нам важна интимность общения.

Уортингтон закатил глаза.

– «Интимность». Вы, девчонки, вечно все усложняете, а могли бы просто повеселиться, – он подошел и дежурно поцеловал в висок. – Ладно, мне пора. Не скучай тут со своими книжками про медведей.

Йен подхватил сумку и вышел из квартиры, захлопнув дверь. Софи перевела взгляд на книгу.

– Моя книга про волков, Йен! – крикнула она в пустоту. – И про… одиночество.

Вандербильт резко поднялась, оставив кофе недопитым, и прошла в гостиную. Открыла неприметный шкафчик, достала коврик для йоги и раскатала его перед окном. Сбросила халат, оставшись в нижнем белье, и встала в центр, сомкнув стопы. Вдох. Руки через стороны вверх. Выдох. Наклон. Приветствие солнцу. Сурья Намаскар.

Софи Вандербильт концентрировалась на дыхании, выполняя движения и вытесняя из головы мысли о Кэти, о Джессике, о Йене. Вдох. Растянуть позвоночник. Выдох. Собака мордой вниз. Она замерла в асане, чувствуя, как напрягаются мышцы, и закрыла глаза, восстанавливая внутренний баланс. Если она не может упорядочить свою жизнь, то упорядочит тело. До эталона. Потому что эталоны не плачут из-за малины. И уж точно не воют на луну.

Глава 19. Протокол «Плохая девочка», или Когда борьба за независимостьзаканчивается капитуляцией на кухонной столешнице

Пробуждение на вершине мира оказалось обманчиво тихим. Первым вернулся запах – с нотами сандала и колкой пряностью перца. Затем – звук: мерное, едва слышное шипение воды. Рука метнулась в сторону, но вместо телефона нащупала лишь прохладный шелк простыни. Миллер с трудом разомкнула веки и секунду лежала, дезориентированная, вглядываясь в предрассветные тени. За панорамными окнами город мерцал миллионами огней, утопая в синеве уходящей ночи.

Пентхаус. Ночь обрушились на нее серией кадров: «Майбах», властная хватка, жаркая кожа под струями воды. Собственный голос, умоляющий его не останавливаться. Кэти рывком села и суетливо натянула одеяло до подбородка. Она, Кэти Миллер, циничная журналистка, вчера превратилась в чистую эмоцию в руках этого мужчины. Взгляд метнулся к настенным часам. 6:00.

«Три часа до первой лекции… Черт, как смотреть ему в глаза?!»

Шум воды стих. Кэти напряглась, превратившись в слух.

«Что сейчас будет? Неловкое молчание? Или… поцелуй в лоб и завтрак в постель?»

Дверь ванной бесшумно отворилась, и из-за нее показался Дэвид. Волосы, идеально зачесанные назад, открывали высокий лоб, халат сидел на нем как мундир – пояс затянут туго, ни одной лишней складки.

– Доброе утро, Кэтрин, – он прошел в комнату, не приближаясь к кровати. – В ванной есть все необходимое: от зубной щетки до полотенец. У тебя двадцать минут.

Эшфорд развернулся и направился к выходу.

«И все?! – Кэти растерянно моргнула. – Ты просто… выдаешь инструкции?»

– Эспрессо или американо? – бросил Дэвид, берясь за ручку двери.

– Яд.

– Значит, двойной эспрессо.

Дверь за ним закрылась. Кэти уставилась на массивные створки, внутри заворочалась горькая обида.

– Ну уж нет, – прошипела она, отбрасывая одеяло. – Если ты хочешь играть в «холодного хозяина», я сыграю в «неблагодарную гостью».

Миллер встала, ощущая, как дрожат ноги, и направилась в ванную. В зеркале отразилась девушка с потемневшими глазами и упрямо сжатыми губами.

«Ты не увидишь меня раздавленной. Ты увидишь меня равнодушной. Я выпью твой чертов кофе, скажу "спасибо" и уйду так, словно это была ночевка в отеле. В очень дорогом, но бездушном отеле».

Приведя себя в относительный порядок, Кэти вышла из ванной, скинула футболку, натянула платье. Схватила сумочку и с мстительным удовольствием запихала туда белье. Туфли взяла в руку – надевать шпильки сейчас казалось выше ее сил – и выскользнула из спальни.

Из глубины резиденции доносился преступно хороший аромат свежемолотой арабики, горячей выпечки и тонких ноток ванили. Свернув в кухню, Кэти обнаружила Дэвида за огромным мраморным островом. Уже одетый в темные брюки и белую рубашку, он вел пальцем по планшету, сканируя цифровой поток информации. На столе красовались дымящаяся чашка, вазочка со свежими ягодами и тарелка с золотистыми круассанами.

«Натюрморт "Завтрак сноба"», – зло подумала Миллер.

Услышав шаги, Дэвид дочитал абзац, сделал глоток кофе и с грацией ленивого льва повернулся на вращающемся стуле. Кэти вздернула подбородок, готовясь к очередной порции холодной вежливости.

– Рискуешь простудиться, Кэти. Мой пол не знает жалости.

– Как и его хозяин, – она прошла к столу, бросила сумочку с туфлями на соседний стул и села напротив. – Переживу.

Эшфорд усмехнулся, возвращаясь в их систему координат. Встал и в несколько шагов оказался рядом. Кэти напряглась, ожидая подвоха. Но Дэвид просто протянул руку и заправил влажную прядь за ухо.

– Ты так отчаянно пытаешься возвести стены, Кэти, – прошептал он, очерчивая пальцем линию скулы. – Но забываешь одну деталь. Я уже внутри периметра.

Миллер хотела огрызнуться, но прикосновение притупило гнев.

– Я не строю стены, Дэвид. Я просто пытаюсь понять правила игры, которые меняются каждые пять минут. То ты ледяная статуя, то…

– А кто сказал, что это игра?

Дэвид не дал ответить. Он наклонился и поцеловал – медленно, глубоко, стирая весь утренний холод. Кэти замерла лишь на секунду, а затем обхватила его плечи, притягивая ближе.

– Вот теперь – доброе утро, – он отстранился и кивнул на стол. – Завтрак.

Миллер провела языком по припухшим губам, на которых остался вкус эспрессо. Взгляд прошелся по идеальному натюрморту на столе – круассаны, ягоды, фарфор – и вернулся к расстегнутому вороту рубашки.

– Я действительно проголодалась, Дэвид, – она соскользнула со стула, вплотную прижимаясь бедром к его ноге. – Но, боюсь, круассаны меня не спасут.

– И что же… удовлетворит твой аппетит, Кэтрин? – спросил он с предостережением.

Кэти порочно улыбнулась, глядя в расширенные зрачки.

– Я предпочитаю что-то более… существенное, – она провела пальцем по его груди. – И с удовольствием позавтракаю… тобой.

Дэвид перехватил ее руку, прижимая к себе сильнее.

– Какой… рискованный выбор диеты. Боюсь, из-за такого завтрака… мы рискуем опоздать не только на работу, но и в следующую жизнь.

Кэти коснулась губами его подбородка.

– К черту последствия, Эшфорд. Некоторые завтраки того стоят.

– Тогда, – выдохнул он в губы, – кто я такой, чтобы морить даму голодом? Особенно когда ее аппетит столь… изыскан.

Одним движением он подхватил ее под бедра и в два широких шага преодолел расстояние до глубокой кухонной ниши, усадив Кэти на край столешницы, вплотную примыкающей к стене. Ледяной холод мрамора обжег кожу, но тут же был забыт, когда Дэвид нашел губами чувствительную точку за ухом, а руками нырнул под подол, уверенно поднимаясь вверх.

– Кэтрин… Ты…

Миллер закусила губу, сдерживая победную улыбку.

– Сюрприз? – выдохнула она с дразнящей невинностью. – Или ты думал, что я буду тратить время на лишние детали, когда у нас такой жесткий дедлайн?

– Невыносимая… – прорычал он, с яростью сжимая бедра.

Кэти вцепилась в его рубашку. Пуговицы отлетели, раскатываясь по полу. Эшфорд сдернул с плеч ткань и отшвырнул в сторону.

– Дэвид… сейчас…

С глухим стуком слетели оксфорды, резкий звук молнии – и на пол полетело все лишнее.

– Прочь, – выдохнул он, стягивая с нее платье.

Кэти подняла руки, чтобы помочь, но, когда ткань оказалась на запястьях, Эшфорд перехватил кисти одной ладонью и рывком завел за голову, прижимая к стене. Скомканное платье превратилось в мягкие путы, лишая возможности двигаться. Миллер растерялась от внезапной уязвимости. Дэвид окинул ее фигуру – от бледных запястий до разведенных коленей.

– Что, Кэти? – голос ударил по натянутым нервам. – Нравится быть столь… беззащитной? И такой… бесповоротно моей?

Его слова подействовали на Миллер как гипноз. Дыхание сбилось. Кровь застучала в висках, а внизу живота растекся обжигающий жар. Она дернулась, пытаясь высвободить запястья. Но Дэвид даже не шелохнулся.

– Не трать силы, – прошептал он, наклоняясь. – Сопротивление нарушает условия сделки. Ты сама вручила мне карт-бланш. А я не привык оставлять активы… нереализованными.

Миллер пробила мелкая дрожь от сжигающего изнутри электричества.

– Я помню… – воздух со свистом вырвался из легких. – Но ты… ты слишком медлишь, Эшфорд!

– Медлю?

Дэвид впился в ее губы. Свободная рука легла на поясницу, рывком вжимая Кэти в себя. Она до головокружения ощутила его откровенно давящую твердость. Эшфорд почувствовал, как ее тело выгибается навстречу и едва заметно усмехнулся в поцелуй.

«Кэтрин… ты так требуешь завершения, но твой пульс шепчет совсем о другом, – он чуть приоткрыл глаза. – Урок номер один: я чувствую ложь так же ясно, как жар между твоих бедер. И урок номер два: я не теряю голову. Больше нет. Я лишь управляю безумием. Ты получишь свой финал, дорогая. Но только тогда, когда я решу, что ты его заслужила».

Дэвид дразнил, двигаясь мучительно медленно, удерживая в точке, где удовольствие превращается в агонию, и жадно считывал каждую реакцию: сбитое дыхание, беспомощная дрожь, тотальная зависимость от любого его жеста.

– Ну что, Кэти? – прошептал он, чуть отстранившись. – Как тебе темп? Медленно? Или мы наконец-то попали в такт?

Кэти достигла точки невозврата. Тело вибрировало на пике напряжения, готовое разорваться от нестерпимой пытки ожиданием. Соленые дорожки прочертили линии на пылающих щеках.

– Дэвид… – голос сорвался на всхлип. – Пожалуйста… я… больше не выдержу…

– Не выдержишь? – переспросил он с ноткой удивления. – Неужели капитулируешь так рано? Я полагал, ты из тех, кто досматривает перформанс до финальных титров. Всегда идущая до конца… Куда же исчезла твоя хваленая стойкость?

Он чуть ослабил хватку и шокирующе нежно стер влагу с пылающей скулы.

– Я… я не… – она втянула воздух. – Я не сдаюсь, Эшфорд. Я просто…

– Чего ты хочешь, Кэти? – он коснулся ее соска, слегка сжимая. – Скажи. Я хочу услышать.

Сквозь пелену слез вспыхнула концентрированная ненависть – к нему, к себе, к этому унизительному, сжигающему изнутри желанию. Кэти впилась в его черты, больше не пытаясь прятаться.

– Я хочу, чтобы ты прекратил гребаную игру и взял свое! Сейчас же!

– Как скажешь, Кэтрин.

Он разжал пальцы. Миллер рванулась навстречу и впилась пальцами в его затылок, притягивая лицо к своему. Ноги замкнулись за спиной. Дэвид вошел тягучим движением, намеренно давая прочувствовать каждую секунду вторжения. Кэти издала сдавленный звук, ловя губами его дыхание, и попыталась перехватить инициативу, но он лишь жестче прижал ее к камню.