Я не я

Следом затронули политику, но Дункан почему-то почти сразу прервал направление беседы присутствующих. Вдруг он попросил Ленокса сыграть что-нибудь задорное на волынке, а некоторых других, очевидно, тоже владеющих музыкальными инструментами, – подыграть здоровяку на ударных и струнных, чтобы потешить его невесту, а заодно и гостей.

Мелодии оказались, действительно, весёлыми и залихватскими. Барабаны издавали ритмичные звуки, а яркие напевы волынки заставили большую часть мужчин выделывать завораживающие кренделя национальных танцев. Паркенс дивилась этому диковинному зрелищу танцующих горцев. Такого она ещё нигде не видела!

Среди увлекательного шума, вызванного полудикими плясками и смехом, Джессика обратила внимание, что Дункану что-то озабочено шептал слуга, возникший внезапно. Маккоул привстал и прошёл к выходу из зала с общим весельем. Там она увидела, как человек, вероятно, путник, (беспорядок его внешнего вида красноречиво на это указывал), вручил ему свиток бумаги, опоясанный печатью. Дункан пригласил гонца присоединиться к их пиршеству, а сам, нисколько не мешкая, развернул свиток и торопливо пробежался по нему глазами. После прочтения послания он никак не выказал своей реакции на его содержимое. Лишь подошёл к месту, где сидела Джесс, и, учтиво подав ей руку, объявил о своём дальнейшем намерении только девушке:

– День был долгим, но выдержали вы его достойно. Не стоит вас переутомлять после перенесённой болезни. Я сопровожу вас в ваши покои — вам нужно отдохнуть. Завтра будет насыщенный день — нам предстоит дать друг другу клятвы перед всевышним и гостями. Любви не смею от вас требовать, так как сам не безгрешен.

Джессика, не принимая всерьёз его слова, всё же поспешила удалиться из шумного зала. Она рассчитывала, что Нормина к этому часу уже сможет её порадовать какими-либо вестями о замышляемом побеге. Всю дорогу до её покоев Джесс упорно молчала. Пусть Маккоул думает себе, что хочет! Но она жутко устала от постоянного напряжения от необычайных времяпрепровождений в замке! Вот тебе так поездка с милым на отдых!

Глава 7. Шаг в неизвестность

Джессика не ошиблась: как только затихла чеканная поступь возвращающегося в зал Маккоула, в её покои бесшумно просочилась Нормина. Она, словно тень, скользнула из темноты коридора.

– Леди, я почти всё подготовила к нашей «прогулке» возле замка, – Нормина оглянулась на дверь и, убедившись, что их никто не слышит, продолжила: – Нам придётся воспользоваться потайным выходом через пещеры. Я нашла преданного леди Равенне старенького слугу, который один из немногих знает этот путь. Он проведёт нас, но только при одном условии.

– Каком, Нормина? Говори, не медли, – волновалась Паркенс.

– Он согласился сделать это сразу после вашего венчания с Маккоулом-старшим. До этого, по его словам, побег невозможен – охрана расставлена повсюду, словно кто-то предупредил их о вашей затее. Он надеется, что после церемонии недоверие к вам ослабнет. После торжества я буду дожидаться вас в вашей спальне, чтобы подготовить к брачной ночи. Этими минутами мы и воспользуемся для побега. У тайного выхода нас уже будут ждать. Но лабиринт пещер я не знаю, поэтому и полагаюсь на этого старика.

Джессика молчала несколько минут, нервно расхаживая по спальне и заламывая руки. Потом резко остановилась и выпалила:

– Я согласна, Нормина! – в подтверждение своих слов она крепко стиснула обе руки доброй девушки, словно умоляя её о преданности, так как полностью решилась вверить себя ей.

Эту ночь Джессика Паркенс провела без сна. Под утро она наконец-таки уснула. Затем она узнала, что слуги тщетно пытались её разбудить пополудни. По замку ползли слухи, что леди Равенна пыталась покончить с собой с помощью ядовитых снадобий. Вызванный монах Иэгэн привёл её в чувство какими-то нюхательными травами.

И тут понеслось…

Все без исключения суетились к намеченному вечером торжественному церемониалу. Сколько, оказывается, традиций имело это таинство!

Со двора были слышны мелодии уличных музыкантов, радостные крики простолюдинов, ожидающих милостей от господ в честь свадебного веселья. Но даже они не могли заглушить рёв молодых свиней, которых ждала участь стать украшением не одного пиршественного стола в этот праздничный вечер. Хотя по замку уже сейчас разносились волнующие ароматы изысканных свадебных яств и без этих несчастных четвероногих.

Сначала Джессику слегка накормили лишь овсянкой, напомнив ей, что в такой день по традиции это незамысловатое блюдо служило завтраком для всех без исключения7[7]. Хотя она жутко хотела есть, слуги ей почему-то не дали возможности насытиться вдоволь, напоминая, что её уже сейчас ждёт обряд «Очернения невесты». Будто она знает, что он ей сулит! Конечно, Джесс немного заволновалась и, несомненно, хотела поинтересоваться, что это за обряд. Она стала искать глазами Нормину, чтобы тихонько выведать у неё тонкости этого ритуала, чтобы не попасть впросак. Но её единственной сообщницы в этом «театре абсурда» нигде не было видно.

Паркенс облачили из двух принесённых нарядов в совсем простенькое платье. Второе, не тронутое, как ей сказали «Пока!» — также вряд ли можно было назвать подвенечным, потому что было не привычным белым или другого цвета изысканным, а скорее национальным, с клетчатой юбкой.

Волосы ей также не стали укладывать в причёску. Лишь стянули их в какой-то бесформенный узел, накрыв плотной однотонной косынкой.

Когда Джессика глянула на себя в зеркало, мелькнула мысль: «М-да! Незавидная участь средневековой невесты-леди! Я представляла себе несколько иначе её свадебный наряд! Как же тогда выглядели простолюдинки-невесты?!» Пухленькая служанка Гленна, как будто прочла мысли Джессики, сделала, по её мнению, успокоительное замечание:

– Радуйтесь, леди, что вам, по счастью, не доведётся испытать муки «Права первой ночи», как нам, простым смертным девушкам.

Паркенс невольно сглотнула, вспомнив всё, что она знала о варварском обычае, по которому феодал имел право провести первую ночь с невестой своего крестьянина.

После таких жутко картинных слов Гленны Джесс уже решила, что стерпит всё что угодно до самого конца! Разве может быть что-то ужаснее того, что припомнила Гленна?! Наградой ей будет – личный «подарок» жениху, когда он в свою первую брачную ночь проведёт в обнимку с вышитой подушкой! А она, Джессика Паркенс, в это время будет добираться в Англию на попутках и репетировать, что она скажет Сэмюэлю при встрече! «А может быть, я тороплюсь с выводами? И это было бы мое последнее испытание? Может, в этот самый момент появится Сэм и наконец признается в своём розыгрыше, пусть и неудачном?! Не может же Дункан Маккоул и вправду её принудить к плотским брачным утехам!»

Пока она тешила себя этими мыслями, её дружной толпой вывели во двор крепости. Двор она ещё не видела ни разу, если не считать один раз ночью (много ли в темноте увидишь!) по прибытии в замок, и второй – с высоты крепостных стен - когда её перепуганную в тот же первый поздний вечер волокли к перилам каменного балкона, чтобы объявить о её согласии стать Равенной Маккоул.

Двор был широким, многолюдным. В центре площадки, как раз напротив упомянутого балкона, стоял помост. Вероятно, сделанный для оглашений воли хозяев замка или для места наказаний за провинности, возможно, и казней. Возле него собралось много ротозеев, хохочущих и потешающихся. Причём большая часть из них были поданные Маккоула или вассалы-союзники. Там был и Локсли, и Донован, и Маккоул-младший, и Ленокс. Когда вереница слуг сопроводила невесту ближе к этому зрелищу, Джесс разглядела сквозь толпу у позорного столба помоста привязанного мужчину в «великолепном» костюме Адама. Когда её взор медленно поднялся от мускулистых бёдер к лицу обладателя красивого нагого тела, Джесс смутилась, потому что встретилась глазами со своим мнимым женихом, Дунканом Маккоулом! Но как же это возможно?! Воины-мужчины ликовали, выкрикивая различные подзадоривающие фразы в честь жениха. Джессика боялась вновь поднять глаза на Дункана, теряясь в догадках о причинах его позорного плена у шеста. Спасла положение Нормина – служанка каким-то образом оказалась рядом, а может, она уже давно её сопровождала, а Джесс от ежеминутных потрясений могла её и не заметить. Нормина, видя её перепуганные глаза, шепнула, что так мужчины празднуют последнюю холостую ночь жениха, и это её традиционные последствия. Обычно жених либо напивается в крайний раз в стельку, либо вымотанный различными способами: тренировочной битвой с равными на мечах, непосильным трудом, умышленной двухдневной бессонницей, наконец, в сонном «отрубе» подвергается такому шуточному испытанию.

Паркенс упорно отказывалась смотреть, что за этим последует дальше. И поэтому не видела, как Дункана освободили от пут верёвок и, все так же ликуя, накинули килт с меховой накидкой на его плечо. Дункан стойко держался, не дрогнув ни одним мускулом, словно женился неоднократно в своей жизни по средневековым обычаям.

Зато она чувствовала неловкость всей этой ситуации, и краска стыда залила её щеки. Вдруг она почувствовала сильные руки Гленны и ещё пару рук слуг-мужчин на своих предплечьях, которые её насильно потянули к тому же шесту наказания. Толпа стала дружно выкрикивать:

– Очернить невесту!

– Очернить! – подхватывал каждый по очереди это устрашающее слово.

Джесс забилась в панике. Что же теперь с ней сделают изверги? Если такое запросто творили с Дунканом, вассалом короля! Она, не осознавая себя, стала кричать:

– Отпустите, сумасшедшие! Пустите!

Завидев верёвку в руках мучителей, она стала кусаться и вырываться пуще прежнего. Потом громко зарыдала, проклиная Сэма, Дункана и остальных собравшихся. И затихла лишь тогда, когда почувствовала, что её, связанную к столбу, «просто» закидывают яйцами, овощами, другими пищевыми продуктами. Заливают её одежду (которая, слава Богу, осталась на ней!) прокисшим молоком, какой-то жидкой кашицей, а, возможно, и отходами для свиней. Джессика с трудом сдерживала рвотные позывы от запахов «снарядов». И мысленно возблагодарила слуг, которые поутру ей не дали наесться до отвалу, чтобы не опозориться вдвойне. Так вот, что значит обряд «Очернить невесту»!

Вот этого она-то не знала! Не знала, что делалось это с целью проверить стойкость будущей жены. Если невеста смогла выдержать испытание «нечистотами» (ей видать, леди, повезло, что это были лишь помои, а не нечистоты в прямом смысле этого слова), то в дальнейшем их супружеской жизни ничего не грозило и все тяготы замужества новобрачная перенесёт с высоко поднятой головой.

Потом замученную Паркенс ждал двухчасовой отдых, если отмывание её тела от «благодати» омерзительного обряда невесты можно было так назвать. Прислуга постаралась на славу, оттирая кожу леди Равенны, и к концу купания Джессика стала походить на только что приготовленного молоденького поросёнка к запеканию на вертеле.

Ее волосы, лицо, руки с помощью ароматных масел и травяных отваров приятно благоухали. Кудесником этих стойких и притягательных благовоний, достойных пользования особ королевских кровей, был старец-монах Иэгэн. Он в качестве подарка будущей новобрачной преподнёс несколько пузырьков своих дивных ароматных творений.

Теперь ей пришлось надеть второй наряд с неизменной шотландской тканью в клетку. К удивлению Джесс, национальный костюм был ей к лицу. Однотонный верх, недлинная клетчатая юбка, открывающая свадебные мокасины – мягкие, удобные, ручной работы, с пурпурной вышивкой и замысловатой шнуровкой до колен.

Ее волосы лишь слегка коснулась рука горничной. После сушки локонов, которые сами вились от природы у Паркенс, их старательно расчесали гребнем причудливой формы и оставили ниспадать по спине пышной копной. Сбоку у висков был заплетен венец из тонких косичек её же волос. Этот естественный венец был украшен какими-то живыми мелкими лиловыми цветочками, своим видом напоминающими ромашки.

Всё это время невесту сопровождали обрядовые песни – чаще грустные, от которых волнение Джессики только росло. Ей не терпелось вырваться из мрачных покоев и вдохнуть свежий горный воздух.

А на площади крепости жителей замка и окрестной деревушки ждал ещё один старый обычай, creeling the bridegroom – «Плетеная корзина».

Смысл традиции был прост: жених нёс на спине большую плетёную корзину, которая должна была быть для рыбы, но на деле была наполнена камнями. Он ходил так из конца в конец деревни, пока невеста не останавливала его поцелуем. Романтично, ничего не скажешь. Маккоул мог бы благодарить судьбу: Джессика знала эту традицию как свои пять пальцев. Ведь она сохранилась до наших дней. Иначе горе-жених ходил бы с корзиной до самого утра. Понятно, Джесс довольно «помучила» Дункана Маккоула в ожидании спасительного поцелуя. Сколько из неё попили крови Сэм Декер, Дункан Маккоул и все прочие участники этого туристического шоу! Невеста сжалилась лишь на двенадцатом круге тягостных хождений Маккоула-старшего. И то только потому, что Нормина бесцеремонно вытолкнула её из толпы зевак — безмолвным жестом напоминая, что пора играть роль смиренной невесты, если она хочет сбежать.

Джессика медленно и неуверенно направилась к «труженику» морского побережья. Она шла к нему, а в голове вертелось: «Что я здесь делаю? Почему я должна целовать человека с корзиной на спине? Ну вот, — подумала Джессика, делая шаг. — Ещё один шаг к свободе. Или к безумию?» Она приближалась к нему, чувствуя, как на неё смотрят сотни глаз. «Сейчас я его поцелую, — думала она, — и весь этот цирк закончится». Но ноги не слушались. «Благо сейчас жених сменил костюм Адама на более приличный наряд», – при этой мысли Джесс вдруг густо покраснела. Да, Дункан недурно сложен, что и говорить. Внешность голливудская! О чем только думал Сэмюэль, когда решил играть с ней в эти странные игры. А если бы Маккоул разбудил её так долго дремлющую в девственном теле подлинную страсть? Разве об этом он не подумал? Но этому не бывать! Одной сексуальной внешности мало для Джессики Паркенс – ей нужны чувства, любовь, неземная и чистая, ответная и вечная. Только так! Взгляды жениха и невесты встретились в безмолвном поединке. Толпа продолжала по нарастающему улюлюкать, желая видеть долгожданный поцелуй. Паркенс положила руку на свободное плечо Маккоула — второе было занято корзиной, — тем самым давая ему знак остановиться. Корзина тут же опустилась на землю: сильные руки хозяина легко справились с ношей. Джесс пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на гладковыбритой щеке рыцаря. Но невеста совсем не ожидала, что окажется в крепких объятиях жениха и будет вынуждена отвечать на другой поцелуй – страстный и горячий, долгий и воспламеняющий, вызывающий у взирающих на них всеобщий громкий восторг и умиление романтической сценой.

«Что же со мной происходит? – думала Джесс. – Я терплю эту муку и не пытаюсь высвободиться из чужих объятий. Мало того, мне нравится это неизъяснимое чувство, вызванное поцелуем Маккоула. Может, это дурман шотландских гор или благовоний Иэгэна?»

Ей должно быть стыдно, но она вдруг поймала себя на том, что сравнивает поцелуи Декера с этим — горячим, требовательным, от которого у неё перехватило дыхание. И понимала, что Сэм ни разу не заставил её сердце биться так, как сейчас. Дункан Маккоул целовал её так жадно, что Джессика забыла дышать. Она не успела опомниться, как поцелуй прекратился — так же внезапно, как возник. Бесцеремонно прервать поцелуй позволил себе Ричард, младший брат Дункана:

— Брат, не вынуждай меня усомниться в твоих словах. Ты предрекал, что эта леди пожалеет о своей дерзости, и расплатится за то, что выставила тебя, Маккоула, неугодным женихом. Помнишь?

Слова Ричарда подействовали на Дункана и Джессику как ушат холодной воды. Она моргнула, чувствуя, как воздух снова наполняет лёгкие.

По толпе пробежал недовольный ропот. Ричард выдержал убийственный взгляд Дункана смело и вызывающе. Разрядил обстановку Морай Локсли:

– Дружище, Дункан! Ты собираешься сегодня поить гостей виски? Умираю от жажды! Не пора ли нам звать священника? Народ требует гулянья и веселья! Разве можно заставлять всех долго ждать такого громкого празднества? Сегодня наконец-то объединятся два могущественных клана – Маккоулов и Гордонов! Да здравствует король! Да здравствует великая Шотландия!

Толпа, ещё минуту назад готовая взорваться от возмущения, вдруг единым патриотическим порывом поддержала Локсли:

– Да здравствует король!

– Да здравствует великая Шотландия!

– Виват! Виват!

Морай Локсли, как верный друг, вовремя нашёл противоядие от гнева Дункана. Ричард, не выдержав натиска народного восторга, растворился в толпе.

По обычаю, жениха и невесту развели: Дункану предстояло смыть с себя усталость после «Плетёной корзины», а Джессика отправилась в свои покои — ждать, когда за неё заплатят выкуп.

Обычно для выкупа невесты выбирали двух мужчин — сильных и красноречивых. Дункан доверил это дело Мораю Локсли и Доновану, который, как оказалось, был не просто слугой, а преданным другом.

На северо-востоке Шотландии вплоть до ХIХ века в день свадьбы все жители клана собирались в процессию и сопровождали молодых к двери местной церкви-кирхе. Первую службу священник проводил на улице, на шотландском языке, вторую — внутри, уже на латинском. В церкви звучала торжественная музыка.

Дункана и Джессика ждала та же участь — шотландские традиции не делали исключений.

Джесс волновалась, не понимая своих чувств. С ней происходило что-то необъяснимое. Почему эта абсурдная игра в Средневековье так на неё действует? Почему с каждой минутой, проведённой в Данноттаре, ей всё больше казалось, что она каким-то образом попала в варварские времена? Что именно она является здесь и сейчас актрисой «театра абсурда»?

Но водоворот ярких и необычайных событий не давал ей разобраться во всём до конца.

Джесс и не заметила, как настал черед давать ей первой клятвенные супружеские обещания. Она смотрела на «суженого» взглядом кролика, гипнотизируемого удавом. Слова брачного обета вылетели из её уст сами собой, словно по мановению незримого волшебства.

Когда пришёл черед произнести ответную клятву Маккоулу, Дункан как-то по-особенному посмотрел Джесс в глаза. Будто искал в её только что произнесённых словах искренность, а в своих, готовых вырваться, — одобрение и милость. Паркенс смотрела на Маккоула широко раскрытыми глазами. «Может, сейчас тот самый момент, когда всё необъяснимое и загадочное закончится? Все актёры и актрисы снимут маски. В поле зрения появится Сэмюэль Декер — мой настоящий жених. И жизнь пойдёт своим привычным чередом. Но почему тогда мне сейчас совсем не хочется, чтобы всё в один миг прекратилось?»

Этот её последний взгляд, полный мольбы о чуде, Дункан расценил по-своему — как немое согласие на волю небес. Жених громогласно произнёс ожидаемые слова и, согласно шотландским традициям, накинул на плечи невесты клетчатый платок с цветами своего клана, закрепив его серебряной булавкой. Это означало лишь одно: родственники жениха принимают девушку в свою семью.

Если бы в этот момент Джессика Паркенс видела лицо Ричарда Маккоула, она испытала бы невольный страх. Его рука покоилась на рукоятке меча, с которым тот не расставался ни на минуту, губы кривились в горестной улыбке, а глаза-щёлочки искрились ненавистью и злостью.

Но новобрачная (теперь уже её можно было называть по праву именно так) не могла видеть реакцию своего деверя, так как принимала вместе с супругом вереницу громких поздравлений.

Джессика думала, что всё уже позади, но свадебные обычаи только начинались.

В графстве Абердин, как символ изобилия и счастья, над новобрачными разбрасывали горсти ячменя. В решете несли хлеб и сыр, затем куски раскидывали вокруг, а молодёжь и дети старательно ловили эти «крупицы благости». Сыр на шотландских свадьбах, по народным верованиям, выступал в роли апотропея8[8] – оберега от злых сил. Со временем решето с хлебом и сыром заменили овсяной лепёшкой, которую называли «пирогом невесты» (bride's cake). Её разламывали над головой новобрачной, когда та переступала порог дома, а кусочки разбирали гости. Больше всех им радовалась холостая молодёжь. Кусочки этой лепёшки — «благодать невесты» — гости бережно хранили. Верили, что если положить такой кусочек под подушку, он принесёт незабываемые сны и счастливую судьбу.

Что же происходило дальше? Клятвы в верности произнесены, ячменем молодожены всласть засыпаны, радостной и шумной процессией до порога дома доставлены. А дальше — наступал самый трогательный момент: жених переносил невесту через порог, защищая от злых духов. Над головой невесты разламывали овсяную лепёшку, остатки раздавали гостям. И всё это довелось «пережить» и нашим молодым. А после этого ритуала начиналось самое веселое и потешное – свадебное гуляние. Волынщики шли в дом, указывая людям, куда собираться для праздничного застолья. А музыканты зазывали молодожёнов на первый танец. Дункану пришлось церемонно взять жену за руку и повести в центр зала, чтобы продемонстрировать всем свою готовность к этой традиции.

Джессика осознала всю нелепость своего положения: она должна танцевать свадебный танец, но понятия не имеет, как это делается. Она стала осторожно приостанавливать Дункана и, не скрывая своей растерянности, тихо призналась ему:

– Я не знаю, как танцевать этот танец, сжальтесь надо мной!

Дункан сжал её руку крепко и проникновенно, добавив в ответ:

– Доверьтесь ритму. И мне… – его рот украсила пленительная улыбка.

Глава 8. Ошибка небес

Мелодия, под которую пришлось танцевать новоявленным супругам, была поистине дивная и чарующая. Уже с первых её аккордов хотелось кружиться в такт упоительных звуков, забыв обо всем на свете. Дункан двигался плавно, уверенно, и Джессика чувствовала, как её тело подчиняется его ритму. Они кружились, соприкасаясь лишь предплечьями, глядя друг другу в глаза. Его руки поднимались, и она повторяла за ним — «окошечко» над головами, шаг вперёд, шаг назад. Потом — спиной к спине, пальцы сплетены. И снова разрыв, чтобы через мгновение встретиться в танце. Джессика вдруг поймала себя на том, что всматривается в лицо Дункана, пытаясь запомнить каждую черту. Она понимала: вряд ли они увидятся когда-либо ещё. А если и увидятся, то она не уверена, что узнают друг друга в современных одеяниях – в рваных джинсах, футболках с надписями или в чём-то подобном.

Остальные движения танца показались Джессике естественными и незамысловатыми, приносящими трепет и неизъяснимое волнение.

В то время, когда новоиспечённые муж и жена кружились в танце, гости подхватили манящий ритм и присоединились к молодой семье.

Приятным сюрпризом для Джесс были ряженые (guizers) — молодые приветливые люди в костюмах из соломы, украшенные цветными лентами. Исполнив задорный и театральный танец, они преподнесли подарок невесте – декорированную местным кузнецом подковку. «Как хорошо, – подумала Джессика, – что, чтобы понять смысл этого подарка, совершенно необязательно быть шотландцем или жителем средневековья».

Гости веселились и угощались праздничными яствами долго, волынщики и скрипачи играли до рассвета.

Но разделить радость их гулянья Джесс и Дункану не пришлось – их ожидала первая брачная ночь.

Перед тем как отпустить молодоженов в покои, совершали последний обязательный ритуал – «Омовение ног невесты». Жених должен был омыть невесте ступни в знак того, что она вступает в новую жизнь. Обычно это превращалось в игру-испытание: поймать невесту среди гостей и ополоснуть водой её босые стопы. Девушка сопротивлялась, но в конце концов уступала. Об этом Джессика узнала заранее от Нормины: та предупредила её о том, что ритуал омовения станет сигналом к побегу. Сообщницами было условлено: если в супружеских покоях подавать ритуальную посуду для омовения будет Нормина – всё в порядке, и Джесс уже ждут, чтобы сопроводить через лабиринт спасительных пещер. Джессика также помнила, что в это же время священник должен благословить ложе новобрачных.

Последний ритуал превратился под задорные шуточные напевы волынки в веселую игру «Кошки-мышки». Джесс увертывалась от плена жениха, хитрила и юлила, лукавила и запутывала, чем вызвала дружный хохот мужчин-горцев и довольный смех остальных гостей. Она тянула время для Нормины и удачного побега, как могла. Дункан спустя некоторое время просчитал её дальнейшие действия и пленил Джесс, не ожидавшую такого скорого поворота. Бесцеремонно подхватив супругу, он победно перекинул её через плечо, не обращая внимания на недовольство и чертыханье пленницы.