Я не я

— Ты так говоришь, словно успел полюбить свою супругу! Смотри, братец, не миновать нам беды, если это так! Зачем ты принял такое решение? Пусть жила бы в своем замке! Мне очень жаль Маргарет! Выдержит ли она эту каждодневную муку — видеть соперницу и не сметь роптать на судьбу-злодейку?

— Я обещал Ричарду позволить распоряжаться Даннотаром отныне. Это его воинский трофей. Это он помог нам пробраться внутрь замка во время его осады. Отец и брат леди Равенны погибли в ту ночь. Ей пришлось уступить и выйти за меня замуж. Ей тоже нелегко, поверь мне.

— Это твоя душа чистая, как у ангела. Поэтому ты слишком мягок, дорогой братец. Но я так тебя люблю, что никогда не посмею огорчить! Я сделаю всё, что в моих силах, родненький Дункан! Только возвращайся скорее с поля боя целым и невредимым! — она ещё крепче прижалась к брату. И почти всё время, что путники провели в замке, не отходила от него ни на шаг.

Маргарет сдержала слово: соратники были довольны угощением и приёмом. Однако веселья на их лицах не было. Может быть, виной была мысль о предстоящих сражениях, от которых многие устали (за последнее десятилетие границы Шотландии пылали огнем, изнемогали от меча), а, возможно, их пугало непривычное расположение духа их главнокомандующего, Дункана Маккоула.

Глава клана почти не разговаривал во время застолья — он был задумчив и грустен, совсем не притронулся к еде. Затем встал и покинул трапезную. Его охватило безудержное желание пройтись коридорами замка, заглянуть в свои покои. Странное предчувствие не покидало его — будто он не скоро увидит родные стены. Лилиас, которая не отходила от него ни на шаг, страшась разлуки, он жестом дал понять, что хочет побыть один.

Дункан бродил по замку, то и дело натыкаясь на слуг — словно им приказали следить за ним. Но его это не тревожило: он не замечал никого вокруг. Дункан спокойно направился в картинную галерею с семейными портретами. Полотна предков, казалось, шептали ему свои истории, будто не хотели прощаться. Там же стояли рыцарские доспехи — память о былом величии.

Затем, уставший после долгого дня, Дункан открыл дверь в свои покои и шагнул внутрь. Жаль, что неумолимое время не позволяет ему остаться до утра! Он не солгал супруге – его комната действительно напоминала спальню её брата Арчибальда. Всё оставалось прежним, и только на кровати пестрело новое огненно-красное покрывало. «Рука Маргарет», — понял он.

Не успел Дункан об этом подумать, как почувствовал на своих плечах её руки, а следом — тяжесть её головы, прижавшейся к его спине.

— Маргарет, остановись! Прошу тебя! — не оборачиваясь, молил Дункан бедняжку. – Не рви душу!

— Тебе? Или себе? – мягко укорила Маргарет возлюбленного. — Ведь ты так никогда и не сказал таких простых, но заставляющих замереть сердце слов: «Люблю тебя».

Она обошла Дункана кругом и встала лицом к лицу, желая видеть глаза любимого, когда будет звучать ответ.

— Зачем этот разговор затевать, Маргарет? Всё свершилось. Нет пути назад. Смирись, — с болью в голосе сказал Дункан.

— Смириться! И это просишь ты, кого я так люблю. Нет ничего страшнее этих слов, — по щеке Маргарет скатились две слезы, огромные, как неогранённые алмазы.

Дункан стер каждую из них огромным пальцем правой руки.

— Маргарет… — он хотел прижать её голову к своей груди, но побоялся, что она неправильно расценит его жалость. Она словно прочитала его мысли, понимая: он, непреклонный в своём решении, никогда не уступит отныне её женским чарам. И невольно рассвирепела:

— Мне рассказала Лилиас всё о… Данноттаре! — всё ещё боясь произнести ненавистное имя супруги Дункана, яростно вскрикнула Маргарет. — Твоей сестре об этом поведал дражайший Донован! Кстати, если ты ещё не знаешь: Купидон пронзил их с Лилиас сердца одной стрелой! — попыталась ранить Маккоула вестью несчастная. Бровь Дункана поползла вверх. — Завидую Лилиас: она любит и любима в ответ! Но тебя также накажет судьба, как и меня! Ты не будешь любим ею…

— Что ты говоришь, Маргарет! Ты нарочно делаешь мне больно! Лилиас целомудренна! — он, поражённый новостью о связи Лилиас и Донована, не сразу уловил смысл последних произнесённых слов. А то, что Маргарет сказала дальше, заставило его остолбенеть:

— …И именно я подарю тебе первенца! — эти слова ударили, как гром среди ясного неба.

Дункан пристально посмотрел ей в глаза, отыскивая в них искру лжи, затем опустил взгляд на её чрево — будто оно могло опровергнуть её слова. У него будет дитя! Ещё один Маккоул! Первенец, но не наследник! Судьба над ним посмеялась.

— Как жестоко — благая весть, несущая тревогу и новые испытания тебе и мне! Почему ты не открылась мне раньше?! — выдохнул глава клана. — Как же так? Ты уверяла, что бесплодна… что пьешь для спокойствия нужные травяные настойки… — размышлял вслух ошарашенный Дункан. — Судьба!

Он стал ходить по комнате, волнуясь и радуясь одновременно. Затем резко остановился и произнёс:

— Я признаю дитя. Дам ему имя, окружу заботой и вниманием. Но ты должна понять: твоя беременность и рождение ребёнка ничего не изменят. Моя супруга — Равенна Маккоул. Такова воля короля и небес.

Глава 12. Ричард

Джессика села рядом с Норминой. Горничная металась на кровати, не переставая стонать. Гленна, которую позвала хозяйка, пыталась помочь, но вскоре стало ясно — без Иэгэна не обойтись. К счастью, Джесс, этот старик-кудесник остался в Данноттаре ухаживать за ранеными после осады, в том числе за Мораем Локсли. Дункан доверял Иэгэну и ценил его за дар врачевания и любовь к наукам. Из разговора с словоохотливым монахом Джессика поняла, что многими знаниями её муж обязан именно ему. Иэгэн гордился тем, что был наставником славного Маккоула-старшего.

Джессика с любопытством наблюдала, как чернец толок в деревянной ступке какие-то травы, шепча молитвы, а затем аккуратно наносил зелёную смесь на открытые раны Нормины. Перед этим он дал ей выпить принесённую с собой настойку — болеутоляющую и снотворную, поэтому измученная горничная забылась благостным сном и не чувствовала прикосновений целителя.

Тишина в комнате длилась недолго — Иэгэн услышал голос леди Равенны и отвлёкся от своего занятия.

— Вы хорошо знаете Дункана, Иэгэн! Мог ли он отдать такое жуткое распоряжение о наказании бедняжки? — Джессика не хотела задавать этот мучивший её вопрос, но он предательски вырвался из её уст. Дело в том, что она вспомнила: в бреду лихорадки она слышала угрозу Дункана выпороть горничную за «мнимую ложь» о её самозванстве. Значит, и он мог быть способен на такое.

— Дункан? Не думаю. Но точно не знаю. А вот Ричард любит такое веселье! — спокойно ответил Иэгэн, видать, привыкший к таким забавам знати.

— Веселье?! — возмутилась Джесс.

— О! Ричард — знаменитый затейник! Его прельщают развлеченья подобного рода. Он большой охотник орудий пыток, кровавых побоищ и травли собак – считает такие вещи приятнейшим зрелищем! Сюда можно отнести и… — Иэгэн осекся, увидев бескровное лицо собеседницы, — Лучше вам не знать о его проделках. В своё время его низменную натуру сдерживал Фергус Маккоул. Сейчас — Дункан, если только он не в походе или при дворе Вильгельма (король любит общество моего воспитанника). — Последние слова Иэгэна сквозили гордостью. — Дункан догадывается, что необузданное поведение Ричарда вызвано завистью и безысходностью — ведь он не первенец Фергуса и не наследник родового замка. Отсюда всё дурное и гнусное в поступках Ричарда. Из любви к брату Дункан оберегал всё это время его, делал всё возможное, чтобы он не попал со своей буйной головой в королевское войско. Но армия Вильгельма слабеет, и теперь Ричарду придётся проявить воинскую доблесть. Дункан выпросил у короля для брата отсрочку до весны – надеясь, что война с англичанами скоро закончится.

— Значит, мой супруг сейчас отправился на войну?! — в её голосе послышалось облегчение, а в глубине сознания мелькнуло, странное дело, разочарование: «Возможно, я больше не увижу его …»

Иэгэн приподнял бровь, удивляясь её вопросу.

— Наверно, порадую вас — отправился. Отправился в дурном расположении духа и в предчувствии беды, чего раньше с ним не бывало! — вдруг возмутился монах. — Он отличный воин и хороший глава клана. Домочадцы и слуги будут скучать по нему. Вам не понять этого. Вы знаете его как врага и немилого сердцу мужа. Дано ли вам будет познать его как доброго христианина, прекрасного семьянина, заботливого и любящего супруга? Или вам суждено лишь услышать о нём как о ревностном слуге Шотландии, так и не вернувшемся с поля боя? — в словах старца отразилось столько грусти и печали, столько отеческой любви к Дункану Маккоулу и страха за него.

«Так ли верны его хвалебные слова? Или это просто слепые чувства и ярая преданность главе клана?» - мелькнуло сомнение в голове Джессики. Но она скромно промолчала. А что отвечать? Действительно, разве она знает Дункана Маккоула, ставшего загадочным образом её мужем. Да и вообще она не знает целый мир, в котором очутилась! Её представления о Средневековье складывались только из книг. А теперь она перенеслась на сотни лет назад и стала обитательницей замка Данноттар! Разве не чудодейство?

Спасла Джессику в неловкий момент Гленна. Она заглянула в комнату Нормины и сказала:

— Госпожа, ванна готова, вам следует поторопиться, чтобы не простудиться. К тому же сэр Ричард приказал подавать завтрак и велел доложить, что ожидает вас к нему.

Джессика, услышав Гленну, ещё плотнее укуталась в плед. Она всё ещё была в мокрой ночной сорочке, с влажными волосами и босая. Гленна подала ей простые кожаные башмаки — домашние туфли, сшитые так незамысловато, что левый не отличался от правого. Джессика благодарно кивнула ей, бросила взгляд на спящую Нормину и, выходя из комнаты, ответила Иэгэну:

— Я буду рада вашим молитвам о том, чтобы Дункан Маккоул поскорее и благополучно вернулся в свои владения.

— Надеюсь, Всевышний услышит их. И в следующий его поход эти молитвы мы возносить будем с вами вместе.

Слова Иэгэна всё ещё звучали в ушах, когда Джессика поднялась в свои покои. Гленна помогла ей переодеться после ванны, но мысли Джессики были далеко. Приведя себя в порядок, Джессика ощутила острую потребность остаться наедине с собой, чтобы обдумать всё, что с ней произошло. Она сказала Гленне, что не покинет комнату.

— Леди, боюсь, вы совершите ошибку, навлекая гнев сэра Ричарда. Это жуткий человек! Остерегайтесь его, госпожа!

Гленна не ушла, а осталась ждать, надеясь, что леди передумает.

«Наверно, Гленна права: обитатели замка уже успели узнать его получше, чем я. Не стоит мне скрываться от всех, давая повод думать, что испытываю страх или усталость. Я должна знать всё, что происходит вокруг! Завести знакомства со всеми — будь то челядь, знать, крестьяне или путники. Кто-то же прольёт свет на моё невероятное перемещение во времени! Ночами у меня будет время всё обдумать». — она перевела взгляд на свою застланную кровать.

Она вдруг вспомнила эту ночь… Краска смущения залила лицо. Как же вышло, что эмоциональная пытка обернулась сладостной дрожью? Не Дункан ли чародей?! Почему она не может забыть его прикосновений? Как ему удалось пробудить в ней страсть? Дункан… Дункан Маккоул… Он открыл ей завесу в мир райских наслаждений, вопреки её разуму.

Джессика спустилась в трапезный зал и замерла в недоумении: Ричард Маккоул вальяжно раскинулся на господском стуле и метал дротики в мишень, установленную около обеденного стола. Рядом крутился юный паж, готовый подавать новые снаряды. За столом сидели двое рыцарей из окружения Ричарда, во всю уплетавших поданные яства. «Хороши манеры! Не дождавшись даму…» — с горечью отметила она.

— Леди Равенна! Рад, что вы всё же решились присоединиться ко мне! — высокомерно отметил её приход Ричард, не скрывая торжества.

Он оставил своё праздное занятие и даже удосужился учтиво подать ей руку, усаживая на место подле себя.

Воодушевлённый смиренным поступком жены брата, Ричард великодушно приказал слуге:

— Стоит пригласить к столу Локсли, на пиршестве ему было уже лучше. Пусть хлебнёт с нами виски за супругу Дункана и за мой Данноттар! Ему это пойдёт на пользу.

Джессика вздохнула с облегчением: она не останется одна с Ричардом и его приспешниками. Морай Локсли вызывал у неё доверие с первой встречи.

— Вы пришли в себя после брачной ночи? После пережитого разочарования: побег не удался, ваша горничная понесла заслуженное наказание? – со злорадством начал Ричард и, не глядя ей в глаза, церемонно налил ей эль в небольшой деревянный квох — традиционную шотландскую чашу с двумя ручками.

— Спасибо за беспокойство! Я видела вашу искренность сегодня у позорного столба.

— Ха-ха! Вас не так просто сломить, Равенна Гордон!

— Полагаю, вашими стараниями — теперь Равенна Маккоул? — не столько спросила, сколько бесцеремонно поправила его Джессика.

— Жаль, что вы достались моему брату, Дункану! Вам повезло! Я бы быстро выбил спесь с ваших манер! — прошипел Ричард, угрожающе наклоняясь к Джессике.

— Вероятно, мне следует согласиться с вами: в своём везении! — не скрывая неприязни, Джессика демонстративно откинулась на спинку стула.

Она встретила его холодный взгляд. В нём читался вызов — как в поединке, когда противник наносит туше. В этот момент в зал вошёл Морай Локсли.

— А Локсли! Присоединяйся! — наигранно обрадовался Ричард. — Брат всё предусмотрел: знал, кого приствить ко мне, чтобы давить вместо него на совесть и напоминать о долге и чести! — с сарказмом добавил он, обнажая свою подлую натуру.

— Побойся Бога, Ричард! Твой брат слеп в своей любви к тебе! — возмутился Локсли, подходя к столу. — Он один, кто упорно не хочет замечать поступков твоей червивой души!

— О! Откровения за откровения! Хотите понравиться леди Равенне? Боюсь, мой драгоценнейший брат и в этом нас опередил. Леди только что призналась мне, что считает за дар судьбы супружество с Дунканом Маккоулом. Быстро же она сдалась заклятому врагу!

— Леди Равенна, позвольте пожелать вам доброго утра, несмотря на бушующую погоду за окном и компанию за столом! К моим пожеланиям просил присоединиться ваш супруг. Он также выразил сожаление, что не смог проститься с вами лично — воинский долг заставил его покинуть Данноттар незамедлительно. — Морай Локсли одарил Джессику очаровательной улыбкой, приложился губами к её кисти и позволил себе сесть подле неё.

— Я принимаю ваши пожелания, если вы готовы стать солнцем в этом мраке! — Джессика улыбнулась ему с теплотой и благодарностью за то, что он рядом.

— К сожалению, «солнце» Маккоулов покинуло нас на неизвестный срок, — намекая на отбытие Дункана, огорчённо сказал его верный друг Локсли. — Мне досталась роль факельщика, сопровождающего вас в его родовой замок — Крейгмиллар. Но пока мой лекарь, Иэгэн, не даст разрешения, я не могу отправиться в путь. Дункан взял с меня слово, что я не ослушаюсь его наставника-черноризца.

— Я должна покинуть Данноттар?! — в возгласе Джессики прозвучал неприкрытый страх. Как же она найдёт манускрипт и вернётся в своё время?!

— Неожиданное решение Дункана! — опередил с ироничным ответом Ричард, перебивая Локсли. — Вероятно, только вы поддались чарам супруга! А он остался безжалостным к вам — отправка жены в своё змеиное логово! Разве не чудная месть изначально отвергнутого жениха?!

— Ричард! Ты видишь во всём бесчеловечность и лиходейство! — возмутился Локсли, не отрывая ласкового взора от Джессики. — Совсем наоборот, леди Равенна! Да это решение неожиданное, но с благими помыслами, я уверен! И хотя он не успел никому их высказать, зная его натуру, готов ручаться, что всё это — на пользу вашему положению. — он перевёл осуждающий взгляд на Маккоула-младшего. — Осмелюсь предположить: не опасается ли он неосознанно твоего пагубного соседства с его женой, Ричард?

— Я поняла… — задумчиво начала Джессика, — Как только вам станет лучше, Морай Локсли, мы отбываем в родовую крепость Дункана Маккоула. А в голове гудел рой мыслей: «Воистину, кто-то или что-то лишает меня даже возможности найти книгу заклинаний! Я пленница заклятия! Мне нужно запастись самообладанием и выдержкой! Скинуть эти магические оковы любой ценой!»

Глава 13. Бремя заклинания

Спустя месяц после отъезда Дункана Джессика и Морай Локсли в числе небольшой кавалькады всадников покинули Данноттар. Они не спеша направлялись в Крейгмиллар: среди них были и женщины, и мужчины.

Следовали они несколько дней пока наконец не достигли земель Маккоулов. Уставшие путники облегчённо выдохнули — впереди, сквозь пелену тумана, начали проступать очертания крепости.

Туман, густой и таинственный, окутывал Крейгмиллар, словно пряча замок от Джессики. Она смотрела вперёд с тревогой.

Джессика почти не замечала дороги — мысли её были заняты другим.

Как же трудно было жить все это время в Данноттаре! Непривычный средневековый колорит, общество Ричарда, вызывающее неприязнь и отвращение, непрестанные и безуспешные попытки выяснить что-либо о похитителе магического манускрипта из тайника часовни…

Джессика только начала привыкать к обстановке Данноттара, когда получила известие от старца-проводника. Он всё ещё укрывался, опасаясь наказания за помощь в её побеге, и сообщил, где находится. Поскольку старик поведал ей о предсказаниях волхвов, он подарил надежду на то, что завеса тайны над магическим перемещением во времени когда-нибудь спадет. Нормина, оправившись после пыток, обещала связаться со старцем по имени Сеок и устроить Джессике тайную встречу.

Но последнее событие в Данноттаре так и не позволило им встретиться.

Джессика почти сразу после отъезда Дункана взяла привычку часто бывать на кухне — самом людном месте замка. Там много собиралось люда: кто-то, чтобы передать вести из деревни, кто-то — посплетничать, а кто-то – просто перехватить кусок-другой чего-то съестного (если повезет, что-нибудь вкусненького с хозяйского стола).

Джесс надеялась таким образом поскорее разузнать что-либо о волнующей её пропаже. Держалась она с людьми просто, была добра, весела и любознательна — чем сразу очаровала прислугу замка. Сама без умолку рассказывала что-то интересное, новое для средневекового ума, по её словам «почерпнутое из заморских книг». Ей хотелось донести хоть чуточку света цивилизации в этот тёмный век.

Однажды Джессика зашла рано утром в повáрню. Как всегда там слышались говор, смех, звяканье кухонной утвари, шипенье и бульканье ароматных кушаний в печах. Одна из кухарок с юной помощницей оживлённо обсуждали сплетни о пропавшей накануне дворовой девушке. Все знали: уже неделю её семья не находила покоя от горя. Жители замка и деревни, неравнодушные к чужой беде, тайно от Ричарда организовали поиски, поскольку он, проявив полное безразличие, запретил тратить время на поиски «ветреной девицы». Он лишний раз подтвердил, что является жестокосердным и хладнокровным господином.

— Леди, вы сегодня очень рано покинули свои покои! – заметила добродушная старшая кухарка, Слейн. – Вам нездоровится? Вы что-то бледны! – вдруг с беспокойством добавила она, бросая своё занятие и предлагая Джесс присесть на стоящий рядом табурет.

— Да, Слейн! И как на зло, я отпустила с ночевой Нормину в деревню к родне. Обычно приводят меня сюда, в кухню, соблазняющие ароматы, но сегодня мне совсем не хочется есть – напротив, моё нутро словно бунтует при мысли о еде. Мне почему-то вдруг страшно стало оставаться одной в комнате. Я не знала, куда мне податься, и решила искать здесь утешения и забвения от своего недуга.

Кухарка несколько странно посмотрела на Джесс, и сказала:

— О, следует позвать Иэгэна, леди! Правда, я слышала, что он получил тайные распоряжения от сэра Локсли ещё с вечера и тот сразу кинулся их исполнять. С тех пор его никто не видел — он словно канул в воду. А с утра Морай Локсли приказал собрать провизию для всех в дорогу к Крейгмиллару.

— Как уже?! – разочарованно удивилась Джессика.

— Вчера сэр Ричард и Морай Локсли повздорили поздно вечером! Слава Богу, вы уже почивали и не могли слышать потоков брани! – чуть тише произнесла Слейн.

— Какова же была причина?! – попыталась дознаться Джессика, догадываясь, что слуги часто становятся невольными свидетелями «излишних» для их внимания сцен хозяев. А слухи разносятся с быстротой молнии в любом многолюдном месте.

Видно было, что кухарка разрывается между желанием что-то поведать госпоже и страхом взболтнуть лишнее. Первое чувство победно взяло верх: Слейн заговорщицки подсела ближе к Джессике и начала свой рассказ:

— Сэр Локсли проследил, куда верхом держал путь во вчерашних сумерках Маккоул-младший. Он следовал за ним до самых гор у восточного побережья. Там, возле пещеры, ему пришлось приостановить слежку и остаться в засаде. Когда Ричард покинул неприметный грот, сэр Локсли исследовал ущелье и был поражен открывшейся тайной. Оказалось, сэр Ричард держал там пропавшую девушку. Он измывался как хотел над горемычной всё это время!

— Откуда ты знаешь все эти подробности, Слейн? – изумилась Джессика, словно не веря её словам и в то же время пытаясь справиться с дрожью, охватившей её от рассказа.

— Да ведь мой муж сопровождал сэра Локсли в сумерках! Он и поведал мне обо всём – не удержался!

Джессика широко раскрыла глаза, вскочила и зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Кухарочка быстро сориентировалась и успела подставить ей первую попавшуюся под руки посудину, затем помогла вытереться, а Джесс лишь виновато взглянула на неё в знак благодарности.

— О Господи! Что же это за человек? Бедная девушка! Что же теперь будет с ней? И неужели это сойдет с рук Ричарду Маккоулу? — Джессика с надеждой смотрела на Слейн: неужели она не успокоит её, не скажет, что это не может остаться безнаказанным?

— С девушкой? Морай Локсли распорядился, чтобы мой муж перепрятал её в укромное место, а Иэгэна попросил осмотреть жертву и помочь ей прийти в себя. А Ричарду Маккоулу… ему гореть в аду! — с жаром ответила кухарка и набожно перекрестилась.

— Я должна видеть Морая Локсли! Помоги мне найти его, Слейн! — душевно попросила Джессика.

— Он, вероятно, в конюшнях. Проверяет, как седлают лошадей. Но, леди, вам бы следовало прийти в себя! Вы больны! Или… — она не договорила, перевела взгляд на живот Джессики и загадочно улыбнулась. Но Джесс не поняла намёка. — Или на вас снизошла милость Божья? — уточнила женщина.

Джесс свела брови, и вдруг в её глазах стало расти осознание возможного чуда – зарождение новой жизни в её утробе. Милость Божья – так назвала это Слейн. Наверное, с кухаркой можно согласиться, если дитя от любимого человека, но в её случае… «Ребёнок! Плод немыслимого заклятия! Плод единственной ночи! Мой ребёнок… и Дункана Маккоула – рыцаря Средневековья! О небеса! Что же это – милость Божья или ваша кара?»

Глава 14. Любопытство – великая вещь!

Лошади путников устали брести по дороге в непроглядном тумане. Факелы почти не рассеивали тьму. Спутники Джессики молчали — все хотели поскорее добраться до Крейгмиллара и отдохнуть в его стенах.

Вместе с Локсли и «леди Равенной» ехали Иэгэн, Нормина — верная своей госпоже, несколько слуг, которым было велено лишь сопровождать кавалькаду до Крейгмиллара и вернуться в Данноттар, а также девушка, спасённая от истязаний Ричарда.

Джесс всю дорогу поглядывала на эту молчаливую бедолажку. Бренна была чертовски красива — такими лицами мастера пишут мадонн на иконах: светлая, прозрачная кожа, тяжелая коса, от которой невозможно отвести взгляд. И при этом — какая-то неестественная неподвижность, словно кукла, которую забыли завести. Джессика знала, что за этой красотой стоит кошмар, который пережила девушка, и сама удивлялась, как такие люди не ломаются вовсе. Именно она уговорила Морая Локсли взять девушку с собой, чтобы спасти ее от Ричарда и от кривых толков данноттарцев. Может быть, в Крейгмилларе Бренна быстрее придет в себя. Джесс попросила спутников никому не говорить о том, что случилось с несчастной. Дать ей возможность начать жизнь заново — без оглядки на прошлое.

Джессика так и не сказала Ричарду, что стало с Бренной. Пусть тешит себя мыслью, что добыча ускользнула сама собой — не его рук дело. Она помнила тот последний день в Данноттаре: Ричард метался по замку, как зверь в клетке — опрокидывал столы, срывал со стен гобелены, выкрикивал проклятия в пустоту. Его бешенство было почти осязаемым, и Джессика, прячась за колонной, чувствовала, как воздух густеет от его ярости. Как можно испытывать такую страсть, быть настолько одержимым своими низменными желаниями? Джессика поймала себя на том, что её охватывает странное чувство — почти жалость. Что должно случиться с человеком, чтобы он превратился в такое чудовище? Возможно, он просто тронулся умом. Или, может быть, в нём никогда не было ничего человеческого — только пустота, которую он пытался заполнить чужой болью. Рано или поздно такая одержимость сжигает человека дотла Будет ли Ричард исключением?