Два типа незнакомцев

Оглядев улицу, я увидел, что велокурьер спрятался за одной из припаркованных машин. Потом он опять запрыгнул на свой велосипед и укатил.

Я услышал, как на мой уровень въехала еще одна машина. Опять «БМВ». Навороченная «эмка». Густо-синяя, почти черная.

Отвернувшись от Джена и его клиента, я подошел к молодому человеку, выбравшемуся из «бэхи». Это был Крис Дойл – молодой, подающий надежды помощник окружного прокурора[7]. Умный и справедливый. По крайней мере одно из этих качеств означало, что в окружной прокуратуре ему ничего не светит. Крис лишь совсем недавно окончил юридический факультет, и я полагал, что он протянет еще максимум полгода, прежде чем устроиться на работу в одну из старых юридических фирм на Манхэттене, – с его реальным опытом в уголовном судопроизводстве, связями в прокуратуре и сердцем, полным гордости и сознания собственной значимости, которые приходят на государственной службе. Но на одной гордости не проживешь. Крису предстояло заколачивать серьезные деньги, работая на какую-нибудь крупную корпорацию.

– Здоро́во, братан, – сказал я.

– Эдди, ты поджидаешь меня здесь, чтобы побить? – спросил он с улыбкой.

– Я больше никого не бью, Крис. У меня есть люди, которые делают это за меня.

– Выходит, Блок теперь по другую сторону баррикады?

– Нет, ты ей нравишься. Особенно после сделки с малюткой Джеки.

Крис сжалился над одним моим старым клиентом. В свое время Джеки был отличным игроком в карты и непревзойденным шулером. Его прихватили с наличными, о происхождении которых он не смог отчитаться, когда его арестовали за нападение на одного урода, который явился по его душу с десятифунтовым молотком. Джеки обчистил парня за карточным столом, после чего был вынужден действовать в целях самообороны. Полиция не любит Джеки, равно как и нелегальные карточные игры, поэтому они арестовали его. Крис оказал нам с ним большую услугу, позволив Джеки оспорить обвинения и отделаться полугодом условно и постановлением о конфискации наличных.

– Двинешь в суд пешочком? – спросил я.

– Почему у меня такое впечатление, будто тебе от меня что-то нужно?

– Не знаю, что навело тебя на эту мысль, но теперь, когда мы вместе идем в суд, я думаю, что вполне могу малость просветиться на тему отмывания денег…

Крис написал несколько статей для различных юридических изданий, посвященных законам о банковской деятельности и цифровому мошенничеству. Он знал, о чем говорил. Мы нашли лифт. Крис вошел первым, я за ним.

Он наклонился, чтобы нажать кнопку с буквой «В» – вестибюль.

Я задал ему какой-то вопрос о цифровом мошенничестве и RICO[8].

Когда он начал отвечать, я не слушал. Тема цифрового мошенничества и RICO не волновала меня никаким боком. Я просто хотел дождаться того момента, когда он отвлечется, сосредоточившись на панели лифта, наклонится и отвернется от меня, чтобы я мог подрезать ключи от машины, лежащие в кармане его пиджака.

Учился я у настоящих мастеров своего дела. В первую очередь у своего старика. Он называл это «умные руки». Чтобы чисто выполнить карманный щипок, вам нужно соблюсти два противоречивых требования одновременно. Вы должны действовать быстро. И при этом мягко. Быстрое движение руки приводит к напряжению мышц – но главное, чтобы запястье оставалось расслабленным. Напряженное запястье означает твердость пальцев, а это значит, что терпила почувствует щипок.

Благополучно скинув ключи от машины Криса в карман, я делал вид, будто внимаю ему, пока он вещал мне о последних достижениях в той области права, в которой мало кто сечет. Лифт доставил нас на первый этаж, и мы вместе завернули за угол и через Бруклинский парк двинулись к зданию суда. Тут я сказал Крису, чтобы он шел вперед – мне, мол, нужно встретиться с клиентом на улице. По правде говоря, я просто не хотел, чтобы он видел, как я достаю ключи от его машины из кармана и кладу их в пластиковый лоток, когда прохожу досмотр на входе в суд.

Крис вошел в здание впереди меня. Я минут десять выждал, затем последовал за ним.

Гражданский суд находится на третьем этаже. Уголовный – на четвертом.

Поднявшись на лифте на третий этаж, я увидел, что мой клиент нервно расхаживает по коридору. Адвокаты и их клиенты выстроились вдоль скамеек или прислонялись к крашеным бетонным стенам. Морри был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и черные брюки. Его животик благодушно нависал над ремнем. Морри любил канноли.

– Эдди, ну где тебя носило? – с ходу напустился он на меня.

– Я готовился к слушанию. Ну, как настроение, Морри?

– Я буквально схожу с ума! Просто не могу в это поверить. Клянусь тебе, я вымыл пол за ночь до того, как это случилось! В то утро мы не резали мясо, поэтому я не понимаю, как этот тип ухитрился поскользнуться на ломте прошутто! Это просто исключено!

– Я знаю. Я тебе верю, – сказал я.

– У меня не так много денег, Эдди. Глория заболела и сейчас лежит в больнице…

Его жена Глория лечилась от язвы. Врачи никогда бы этого не сказали, но я знал, что стресс, связанный с этим случаем, явно сказался на здоровье этой пожилой пары.

– Как она?

– Очень переживает. Этот бизнес принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Подумать только, я ведь могу потерять его… Мы можем потерять наш дом! Для нее это уже слишком, – сказал он.

– Послушай, Морри, сегодня я сделаю все, что в моих силах. Нам предстоит всего лишь обсудить мировое соглашение, но если все сложится удачно, то на этом все и закончится.

– Я же говорил тебе, у меня не так много денег. Чертова страховая компания – я платил им каждый месяц в течение многих лет, а они бросили меня в беде, – выдавил Морри, схватившись правой рукой за грудь. Его дочь Джулия сказала мне, что он испытывает боли в груди с тех пор, как ему вчинили этот идиотский иск. Учитывая сумму ущерба, которую озвучил Невилл Кармайкл, Морри пришлось бы продать свою квартиру и магазин, и он все равно мог остаться в долгах.

– Нельзя было давать им даже малейший повод указать на нарушение условий полиса, Морри. Я же говорил тебе: если оформлять все как положено, то…

– Джулия думала, что все оформляла как положено. Именно это я и сказал страховщику, – сказал он, вскидывая руки. Его лицо, обычно бледно-красное, начало темнеть, становясь густо-красным. Я почти слышал шипение от его повысившегося кровяного давления.

– Если у тебя нет бумажек, в которых фиксируется время и частота мытья полов, то это нарушает условия твоего страхового полиса. Значит, ты не можешь ничего доказать. И отчет о несчастном случае ты тоже не составил. Вот почему страховая компания в жизни не выплатит тебе компенсацию.

– Они ожидают, что я буду писать отчеты? Отчеты?! Кто я такой, по-ихнему – polizia? Да если б я знал, как писать отчеты, то не зарабатывал бы на жизнь рубкой мяса!

– Возможно, из этого есть выход. Ничего не могу обещать, но я верю тебе, когда ты говоришь, что пол был чистым. Давай-ка посмотрим, что я тут могу сделать.

Я оставил его на скамейке у стены, тяжело дышащего. Голова у него выглядела так, как будто кто-то пытается надуть красный воздушный шарик. Рука, прижатая к груди, дрожала. Я беспокоился за Морри. Правовая система в Америке может забирать жизни, но введение в человека иглы, наполненной ядом, – далеко не единственный способ убить его. Жена Морри, Глория, уже загремела в больницу, и если это дело быстро не разрешится, Морри может оказаться на соседней с ней койке.

Они были хорошими людьми, которым подгадила насквозь порочная система. Как и многим другим в этой стране.

И страховая компания Морри была не единственной, кто остался в выигрыше.

Когда я пробирался сквозь толпу, пытаясь найти своего оппонента, тот сам схватил меня за руку и мягко отвел в сторону.

Джен Джефферс двигался совершенно бесшумно.

– Эдди, я вижу, твой клиент уже здесь. Отлично, отлично… Я знаю, что его страховая компания дала ему от ворот поворот, поэтому хочу быть честным… – начал он.

При этих словах в горле у него что-то пощелкивало. Это был какой-то тик или нервная привычка, но с его костлявой фигурой, серой кожей, седыми волосами и выпученными глазами он напоминал дохлого богомола в костюме.

– Джен… – начал я, но Джен перебил меня. Он был из тех людей, что всегда находятся в режиме передачи, как выражаются радисты. Как будто общался по симплексной радиосвязи, так и не отпуская свою тангенту. Его не интересовало, что говорят другие.

– Итак, ты достаточно умен, чтобы понять, что взыскать возмещение полученного вреда не будет проблемой для моего клиента. Он поскользнулся на куске прошутто на полу закусочной – а это res ipsa loquitor…

Он озвучил эту правовую доктрину, как я предположил, с истинно латинским прононсом. Возможно, это соответствовало случаю, хотя я не был в этом уверен. Всякая такая судебная казуистика – не мой конек. Это всегда была вотчина Гарри Форда, моего консультанта, лучшего друга и бывшего судьи.

Res ipsa loquitor в переводе с латыни означает «вещь говорит сама за себя». Этот принцип может применяться в тех случаях, когда истец не способен доказать конкретный акт халатности, – например, тот факт, что один из работников Морри уронил ветчину на пол и не убрал ее, – но не подлежит сомнению, что люди Морри несли ответственность и за пол, и за ветчину, и явно имел место какой-то недосмотр, раз уж мясо оказалось на полу, так что клиент Джена мог поскользнуться на нем и упасть на задницу.

– Я не думаю, что это res ipsa…

И опять у меня ничего не вышло.

– Дай мне закончить, Эдди. Я хочу сделать тебе одолжение. Мой консультант-ортопед говорит, что это компрессионный перелом, небольшой, но он есть, и, учитывая боль, страдания и потерю заработка, можно запросто получить компенсацию в триста пятьдесят тысяч. Теперь я знаю, что у твоего парня нет таких денег. Так что не буду упираться. На сегодняшний день я порекомендую двести пятьдесят. Это лучшее предложение, которое ты когда-либо получал в своей жизни.

– Морри придется продать магазин и свой дом, и он все равно не наберет четверть миллиона долларов после уплаты всех долгов и налогов, – возразил я.

– Да, черт возьми, мой клиент серьезно пострадал, и это вина Морри! Придется ему раскошелиться, – сказал Джен, указывая на своего клиента, сидящего на скамье у стены.

Это был тот парень в оранжевой рубашке, которого я уже сегодня видел. К бедрам его были прислонены костыли, на лице застыло страдальческое выражение.

Истец, Невилл Кармайкл.

– Вот как я собираюсь поступить, Джен… Сейчас я тоже сделаю тебе одно предложение. Действительное только сегодня и не подлежащее обсуждению. Ты примешь его прямо сейчас, или вопрос снимается с повестки дня. Ты меня понял?

– Не надо меня недооценивать, Эдди, только не надо… Какое еще может быть предложение – я просто не могу упасть ниже четверти миллиона в этом деле, иначе мой клиент сам подаст на меня в суд и будет прав.

– А суть моего предложения в следующем… Предпочитаешь латынь? Морри уплачивает nihil. Ничего. Нуль. Морри выплатит тебе нуль долларов нуль центов…

Джен возмущенно развел руками.

– Подожди, я еще не закончил. Морри ничего не платит. А вот ты или твой клиент выплатите ему десять тысяч на расходы по делу. И купите мне завтрак. Последний раз предлагаю.

– Эдди, тебя что, удар хватил? Ты, блин, головой стукнулся? Да что это с тобой такое, черт возьми?

– У тебя есть при себе какие-то деньги? – спросил я.

– Конечно же, есть, – недоумевающе ответствовал Джен.

– Хорошо, потому что вот и мой завтрак.

Велосипедист, доставщик еды, протолкался к нам сквозь толпу. Звали его Дариус Джонсон, но все зовут его Порк Чоп[9], – в честь его отца, который работал в мясной лавке в Бед-Стай и каждый вечер возвращался домой с полным пакетом котлет на косточке. С тех пор как Дариус вырос и съехал от родителей, он стал веганом. Но прозвище прижилось.

Он снял со своего зеленого велосипедного шлема видеокамеру «гоу-про» и протянул ее мне. Я ткнул на кнопку воспроизведения и показал камеру Джену.

– Твоего клиента трудно не заметить в этой оранжевой рубахе… Видишь ли, сегодня утром он вышел из автомобиля своей жены возле твоей конторы без всяких проблем с подвижностью. И даже отпрыгнул в сторону от велосипеда Дариуса, после чего сразу же вскочил на ноги и принялся орать на него. Он заходит в твою контору, через несколько минут идет с тобой в ортопедическую клинику по соседству, и опять никаких проблем с конечностями. Короче, у тебя сразу две проблемы. Во-первых, ни ты, ни твой клиент не видите, что Дариус снимает вас из-за припаркованной машины. А твоя вторая проблема в том, что, когда Невилл появляется из клиники, то внезапно выглядит так, будто свалился с крыши четырехэтажного здания. И присутствующий здесь Дариус снял все это для меня на видео.

– Черт… – буркнул Джен. – Так ты все это подстроил, Эдди?

– Ты чертовски прав, именно что подстроил! Вот что произойдет, если вы не примете мое предложение: это видео будет передано судье по данному делу, а затем в офис окружного прокурора, после чего тебя лишат лицензии и привлекут к ответственности за мошенничество – и твоего клиента тоже.

– Чушь собачья, – пренебрежительно бросил Джен. – Ты блефуешь. Никто из прокурорских и смотреть на это не станет…

Я тут же вытащил телефон и позвонил в центральный офис суда округа Кингс. Это здание суда славится тем, что в нем работают самые дружелюбные, информированные и услужливые сотрудники. И они любят меня. На Пасху я всегда посылаю им пончики, и еще четыре корзины с едой на Рождество.

Трубку сняла Энн Маккартни. Ей был семьдесят один год, она была одинока, мудра, грозна, а еще редкостная приколистка.

– Эдди Флинн, когда ты наконец пригласишь меня на ужин? – поинтересовалась она.

– Я разведенный трудоголик, Энн, вы заслуживаете лучшего. Сделайте мне одолжение, пожалуйста, – вызовите помощника прокурора Криса Дойла на третий этаж…

Объявление прозвучало из громкоговорителей почти сразу же.

«Крис Дойл, будьте добры пройти на третий этаж, по просьбе Эдди Флинна!»

Джен скрестил руки на груди, но я видел, что он явно приуныл. Мы выложили свои карты на стол. Теперь настал момент открыть мои.

Я отошел от Порк Чопа и Джена и встал перед лифтами. Пару минут спустя двери открылись, и вышел Крис. Я встретил его, стараясь держаться спиной к Джену, и достал из кармана ключи от машины Криса. Он улыбнулся и взял их, а я постарался, чтобы Джен этого не заметил.

– Спасибо. Где ты их нашел? Я только несколько минут назад понял, что они пропали, – сказал Крис.

– Их нашел Джен Джефферс. Видишь мужика позади меня, который выглядит так, будто полгода не ел?

Мы оба повернулись и посмотрели на Джена. Вид у того стал совсем уж нерадостный. Порк Чоп прикрывал рот рукой, стараясь, чтобы Джен не заметил его беззвучного смеха.

Я указал на Джена; Крис сделал то же самое, чтобы убедиться, что я имею в виду именно того парня.

– Ладно, позволю тебе и дальше сажать невиновных людей в тюрьму, – заключил я.

Крис похлопал меня по руке, помахал на прощание Джену и заскочил обратно в лифт.

Я не торопился, возвращаясь через коридор к тому месту, где стоял Джен, с лица которого ручьями струился пот.

– Предложение действительно только здесь и сейчас, Джен. Хотя в одном ты все-таки прав. Это и в самом деле тот случай, когда res ipsa loquitor. Морри вымыл пол вечером перед этим инцидентом. Он не резал мясо и не продавал прошутто в то утро, когда твой клиент брякнулся на пол. Твой клиент шлепнулся жопой на холодную нарезку, как этот продукт именуется в твоем иске, потому что сам подбросил этот кусок мяса на пол после того, как сделал вид, будто поскользнулся.

– Мы отзываем иск, и это видео исчезает с концами? – спросил он.

– И вы с ним платите десять тысяч.

– Сегодня?

Я кивнул.

– Договорились, – буркнул Джен и отвернулся.

– Подожди, – сказал я.

Он неохотно обернулся – лицо его являло собой картину полного поражения. Мне почти стало жаль его.

– Ну что еще?

– Ты кое-что забыл, – сказал я.

Порк Чоп открыл свой угловатый короб и протянул мне сэндвич, завернутый в фольгу.

– Заплати этому человеку. Ты покупаешь мне завтрак, не забыл?

– С вас пятьсот долларов, – объявил Порк Чоп.

– Ты, видать, издеваешься надо мной! – возмутился Джен. – Да с чем там этот чертов сэндвич – с черной икрой и золотыми яйцами?

– С прошутто, – ответил Порк Чоп.

Пока Джен с таким видом отсчитывал пять стодолларовых купюр, как будто они были у него последними, я подошел к Морри.

– Финита, – сказал я. – Дело закрыто. Вон тот мужик заплатит десять штук в порядке компенсации твоих расходов. Часть этой суммы придется потратить на оплату госпошлины и моего времени, но около восьми тысяч у тебя должно остаться. По крайней мере, на оплату медицинских счетов твоей жены хватит с лихвой. И да, обязательно пройди курсы по охране труда и технике безопасности, чтобы научиться правильно составлять отчеты и никогда больше так вот не вляпаться.

– Что, черт возьми, только что случилось, Эдди?

– Правосудие, – ответил я. – Оно появляется время от времени.

Тут в кармане у меня загудел телефон.

Это была моя шестнадцатилетняя дочь Эми. Обычно я получаю от нее текстовые сообщения. Иногда даже слова вместо смайликов с поднятыми или опущенными большими пальцами, иногда маленькое красное сердечко. Мне это нравится.

Я ответил:

– Привет, зайка, как…

– Папа, мне нужно, чтобы ты немедленно приехал сюда…

У нее перехватило дыхание, и в ее тоне было что-то еще. Не волнение. Страх.

– Что-то случилось?

– Это мама. У нее неприятности…

Глава 3

Элли

Ей снился сон.

Самый долгий кошмар во всей ее жизни.

Сначала была темнота.

А затем Элли вдруг оказалась на верхних ступеньках лестницы на Центральном вокзале. В метро. И завороженно наблюдала за желтым чемоданом, который кувырком катился вниз по этой невероятно длинной лестнице, подскакивая и переворачиваясь в воздухе, – с оглушительным стуком ударялся своими углами о ступеньки, а затем опять взлетал вверх, и каждый раз этот звук отзывался болью в ушах, отдавался эхом в груди, и все ее тело ощущало вибрацию от этих ударов, а ступеньки все не кончались, уходя все ниже и ниже, куда-то в пустоту, в никуда…

При этом то и дело, на какие-то мгновения, перед ней возникали и другие образы.

Мужчина в круглых очках в металлической оправе, с вьющимися каштановыми волосами… У него было доброе лицо и белый халат, как у врача, а его толстые губы слегка приоткрылись, когда он посмотрел на нее сверху вниз и опустил ей руку на лоб. Его большой палец мягко оттянул ей веко, и тут же этот глаз обжег ослепительный белый свет, оставшись там даже после того, как она закрыла его.

Элли видела этого человека уже несколько раз.

Противно крутило живот.

Першило в горле.

В голове глухо пульсировала боль.

И этот сон…

Чемодан все ударялся об острые углы лестницы, кувыркался, подскакивал в воздух и падал обратно, и каждый удар отдавался у нее в черепе ошеломляющей волной боли. Как будто ее саму били по голове молотком.

А потом ее глаза открылись, и Элли увидела над собой темный потолок. Выкрашенный в белый цвет. Похоже, была ночь.

Однако со всех сторон ее окружало белое покрывало, свисающее вниз. Вроде того, каким покрывают гроб.

Элли почувствовала, как ее охватывает паника. Она не должна была умереть! Она просто не могла умереть!

Ей двадцать семь лет! И она не мертва.

Но это чистое белое покрывало…

Постепенно глаза привыкали к полутьме, восприятие глубины понемногу возвращалось.

Это было не покрывало гроба. Это была занавеска, окружавшая кровать.

Вернее, больничную койку.

Жутко болела голова. И горло. Элли не могла говорить, а в желудке все переворачивалось. Как будто она наглоталась какой-то едкой кислоты.

Элли попыталась ощупать свой живот, но не смогла пошевелить левой рукой. Хотя правая рука по-прежнему двигалась, и она сумела поднести ее к глазам. Тыльную сторону ладони пронзила острая боль, и Элли увидела прикрепленную к ней иглу-бабочку и протянувшуюся от нее прозрачную трубку капельницы.

Левая же рука практически не двигалась.

Элли абсолютно ничего не помнила. Понятия не имела, как попала сюда.

Движение правой рукой потребовало слишком больших усилий. Веки отяжелели, и она не могла держать их открытыми, как ни старалась.

Темнота. Благословенная. Умиротворяющая.

А потом опять этот сон… Чемодан и грохот, с которым он слетал по ступенькам…

– Элли… – послышался чей-то голос.

Она открыла глаза и сразу поняла, что уже не ночь. Где-то позади нее светило солнце. Элли видела, как оно ярко освещает белый врачебный халат, отчего этот солнечный луч казался каким-то потусторонним, словно сияние небес, падающее на крыло ангела.

Это был он. Тот добрый доктор в очках в металлической оправе и с толстыми губами.

– Элли… Вы знаете, где находитесь?

Она попыталась заговорить, но у нее пересохло в горле и во рту. Попробовала пошевелить левой рукой, чтобы поднести ее к губам, но опять обнаружила, что та не слушается ее. Элли была слишком слаба, чтобы сесть. Слишком напугана, чтобы перевести туда взгляд. Ощущение в этой руке было каким-то странным. Левое предплечье и запястье казались такими холодными… Как будто их засунули в морозилку.

Она попала в аварию?

И потеряла левую руку?

Элли пошевелила правой рукой, вновь ощутив сопротивление иглы, потянувшей за трубку капельницы. Пальцы коснулись потрескавшихся губ. На ощупь те были как крупная наждачная бумага.

Доктор кивнул, после чего промокнул ей губы чем-то холодным. Наверное, льдом или просто мокрой льняной салфеткой. Это было приятно. Так успокаивающе… Как будто пьешь из холодного горного ручья после нескольких дней, проведенных в жаркой пустыне.

– В боль… больнице, – прохрипела Элли сквозь саднящее горло.

– Совершенно верно. Вы в больнице. В «Маунт Синай», и теперь ничего вам уже не грозит. Меня зовут доктор Джонс…

– Как… К-когда?

– Не волнуйтесь… Вы здесь уже четыре дня. Все с вами будет хорошо.

Элли заморгала. Облизнула пересохшие губы. И в этот момент на нее стремительным потоком нахлынули недавние воспоминания, переполняя гудящую голову.

Джеймс, ее новоиспеченный супруг… Любовь всей ее жизни… Застуканный в постели с ее лучшей подругой, а ведь и полугода со дня свадьбы не прошло!

Всеобщее внимание…

Обида…

Предательство.

И хоть теперь он вызывал у нее отвращение, Элли все равно любила своего мужа. Вот почему это причиняло ей такую боль. Ее ему оказалось недостаточно. Он хотел тот образ жизни, который она могла ему предложить, но не хотел ее саму. Когда они только начали встречаться, все было по-другому. Элли познакомилась с Джеймсом через приложение для знакомств. Они немного пообщались, и он показался ей на удивление, просто-таки исключительно нормальным человеком. Ему нравились красивая одежда, занятия спортом, книги, фильмы, плюс Джеймс оказался достаточно остроумным и веселым парнем. Без какого-то прошлого багажа. Без долгов. Он не был сволочным эгоистом – качество, что все реже встречается при онлайн-знакомствах. Он не стремился к контролю. Всегда был готов поддержать ее. Чистюля. Младший трейдер с Уолл-стрит с перспективой служебного роста, хорошими зубами и достойной медицинской страховкой.

Они встречались всего месяц, когда Элли познакомила Джеймса со своими друзьями и подругами. Поначалу Харриет не могла понять, с чего это Элли так запала на него. Харриет не устраивали обычные парни – она хотела кого-то особенного. Однако как раз нормальность Джеймса и делала его особенным, по крайней мере для Элли. Она точно не знала, когда Джеймс и Харриет начали встречаться на стороне, – могла лишь предположить, что это произошло вскоре после того, как Джеймс сделал ей предложение.

Харриет всегда жаждала того, чего не могла получить.

Они с Элли познакомились во время съемок для Недели моды. Элли – влиятельная персона в социальных сетях, Харриет – модель, выступающая на подиуме; они моментально нашли общий язык. После съемок отправились на какую-то коктейльную вечеринку, и ни одна из них не могла вспомнить чего-то особенного про тот вечер, кроме того, что им было явно суждено стать лучшими подругами. Харриет никогда не представлялась Элли просто живым человеком – она была своего рода богиней, на которую не распространялись общепринятые правила человеческого общества, работы, культуры или чего-либо еще. И находиться рядом с такого рода личностью – это зачастую все равно что нести горящий факел. Он ярко освещает мир вокруг тебя, но ты понимаешь, что рано или поздно этот факел либо погаснет, либо сильно обожжет тебя.