По ту сторону любви

Та едва заметно кивнула.

Только после этого девочка снова посмотрела на Ади.

— Хорошо.

Ади протянула руку.

Бэлла несколько секунд смотрела на неё, будто не была уверена, можно ли доверять.

Потом осторожно вложила свою ладонь в ладонь Ади.

И почему-то в этот момент Ади почувствовала странное тепло.

Совсем маленькая ладошка.

Тёплая.

Доверчивая.

Такая, которую хотелось держать крепче.

Беречь.

Защищать.

И Ади вдруг поняла, почему подошла к ней.

Не потому, что Бэлла была самой тихой.

Не потому, что ей было её жалко.

А потому, что в этой девочке было что-то, что болезненно напоминало ей саму себя.

Одинокого ребёнка, который оказался среди чужих людей и не знает, кому можно верить.

Ади знала, каково это.

И больше не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя так же.

В первые дни Бэлла почти не отходила от Ади.

Она старалась быть незаметной.

Если кто-то громко разговаривал рядом, Бэлла вздрагивала.

Если в комнате начинался спор, она замолкала и отходила в сторону.

Если взрослый обращался к ней слишком резко, она сразу опускала глаза.

Ади замечала всё.

И каждый раз оказывалась рядом.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Тогда почему ты так крепко держишься за мою руку?

Бэлла посмотрела на их сцепленные пальцы.

— Не знаю.

Ади улыбнулась.

— Ну и хорошо.

Она не заставляла Бэллу говорить.

Не требовала рассказать о прошлом.

Не спрашивала, почему та так боится.

Просто была рядом.

И постепенно девочка начала привыкать.

Сначала позволяла Ади расчёсывать ей волосы.

Потом сама садилась рядом за столом.

Потом начала ждать её после занятий.

А однажды, когда Ади вернулась во двор, Бэлла сама подбежала к ней.

— Ты пришла!

Ади рассмеялась.

— А куда я могла деться?

Бэлла пожала плечами.

— Не знаю.

— Я же обещала вернуться.

Девочка кивнула.

И Ади вдруг поняла, насколько сильно для Бэллы эти простые слова.

Я вернусь.

Наверное, потому что когда-то ей самой не хватило именно этого.

Обещания, что человек, которого любишь, действительно вернётся.

Адам поначалу наблюдал за ними со стороны.

Он быстро понял, что теперь Ади почти всё время проводит с Бэллой.

Если раньше они вместе читали, спорили или просто сидели во дворе, теперь рядом почти всегда была ещё и Бэлла.

Но Адам не ревновал.

Он просто помогал.

Если Бэлле было трудно донести вещи — забирал часть.

Если Ади не успевала — помогал ей.

Если Бэлла не понимала что-то из занятий, садился рядом и объяснял.

Постепенно их трое стали почти неразлучными.

Ади даже иногда ловила себя на мысли, что они начали выглядеть как настоящая семья.

Небольшая.

Странная.

Не похожая на другие.

Но настоящая.

Однако Ади всё ещё не хватало кое-чего.

Алекс.

Она продолжала надеяться.

После появления Адама Ади долго ждала, что Алекс когда-нибудь сама приблизится к ним.

Что ей станет интересно.

Что она спросит.

Что хотя бы однажды скажет, что рада.

Поэтому однажды Ади решила привести Бэллу к ней.

Бэлла нервничала.

— А если я ей не понравлюсь?

Ади присела перед ней.

— Ты ей понравишься.

— Откуда ты знаешь?

Ади на секунду задумалась.

— Потому что ты хорошая.

Бэлла улыбнулась.

Ади взяла её за руку.

— Пойдём.

Алекс сидела у окна.

Она читала книгу и почти не подняла головы, когда они вошли.

Ади остановилась перед ней.

Сердце почему-то забилось быстрее.

Она сама не понимала, чего ждёт.

Наверное, хотя бы удивления.

Или вопроса.

Может быть, улыбки.

Хотя бы чего-нибудь.

— Алекс.

Сестра подняла глаза.

Ади слегка подтолкнула Бэллу вперёд.

— Это Бэлла.

Алекс посмотрела на девочку.

Несколько секунд молчала.

Ади сжала руку Бэллы.

— Теперь она будет нашей сестрой.

Она произнесла это с едва заметным вызовом.

Словно ждала, что Алекс наконец скажет что-то.

Что-то настоящее.

Алекс просто посмотрела на Бэллу.

Потом снова на Ади.

— Хорошо.

И вернулась к книге.

Ади замерла.

Всего одно слово.

Хорошо.

Ни улыбки.

Ни удивления.

Ни возражения.

Она почувствовала знакомое разочарование.

То самое, которое уже слишком хорошо знала.

Ади посмотрела на Бэллу и заставила себя улыбнуться.

— Пойдём.

Когда они вышли, Бэлла осторожно спросила:

— Она не рада?

Ади замолчала.

Она могла бы сказать правду.

Но не хотела, чтобы Бэлла почувствовала себя лишней.

— Она просто не умеет показывать, что чувствует.

Это было не совсем правдой.

Но и не совсем ложью.

Ади сама всё ещё хотела в это верить.

После этого их стало четверо.

Их маленький мир постепенно менялся.

У каждого появилось своё место.

Адам по-прежнему был рядом с Ади почти всегда.

Бэлла всё чаще тянулась к ней, когда ей было страшно или грустно.

Алекс оставалась немного в стороне.

Она могла часами сидеть одна, читать или смотреть в окно.

Иногда исчезала на несколько часов.

Но теперь Ади уже не пыталась каждый раз догнать её.

Она научилась понимать, что нельзя заставить человека быть рядом.

Зато можно быть рядом самому.

И именно это Ади делала для Бэллы.

Они вместе ходили в столовую.

Вместе возвращались после занятий.

Вечерами Ади помогала Бэлле разбирать вещи.

Адам иногда присоединялся к ним, и тогда в комнате становилось шумнее.

Они спорили.

Смеялись.

Иногда ссорились из-за какой-нибудь ерунды.

Однажды Адам взял последнюю конфету.

Бэлла тут же возмутилась:

— Она была моя!

— Где написано?

— Я её оставила!

— Значит, надо было съесть.

Ади покачала головой.

— Вы оба невозможные.

Бэлла надулась.

Адам рассмеялся.

Через минуту они уже смеялись все вместе.

Ади смотрела на них и ловила себя на странном ощущении.

Раньше ей казалось, что семья — это то, что у неё было.

Дом.

Мама.

Папа.

Алекс.

То, что однажды исчезло.

Теперь она начинала понимать другое.

Семья могла появляться снова.

Медленно.

По одному человеку.

Через заботу.

Через привычку ждать друг друга.

Через маленькие ссоры и примирения.

Через руку, которую протягивают, когда тебе страшно.

Через человека, который садится рядом, когда ты плачешь.

Через обещание:

Я вернусь.

Ади всё чаще замечала, что ей больше не хочется думать о том, кто кому приходится по крови.

Адам стал её братом.

Бэлла становилась сестрой.

Алекс...

Она всё ещё была её сестрой.

Даже если между ними оставалось слишком много невысказанного.

И, может быть, именно поэтому Ади впервые почувствовала себя не такой одинокой.

Их было четверо.

Четыре разных человека.

Четыре разных характера.

Четыре совершенно разные души.

Но пока они ещё не знали, что на этом их семья не закончится.

Потому что где-то совсем рядом уже находился следующий человек, которому однажды тоже понадобится место рядом с ними.

Рядом

После того как Бэлла стала частью их маленькой семьи, жизнь в комнате изменилась почти сразу.

Теперь их было четверо.

Четверо детей, которым каким-то непонятным образом удалось убедить себя, что они действительно семья.

Ади иногда сама не понимала, как всё это произошло. Ещё совсем недавно она была просто девочкой, которая ждала, что однажды за ней придут. Потом появился Адам. Следом — Бэлла. И с каждым новым человеком пустота внутри становилась чуть меньше. Но вместе с этим появлялось и кое-что другое. Шум. Много шума. Особенно после того, как Бэлла однажды привела в их комнату Зака.

— Это Зак, — сказала девочка, стоя у двери и слегка выглядывая из-за его плеча. — Ему стало интересно посмотреть на нашу семью.

Зак перевел взгляд с Бэллы на Ади, на Адама и на небольшую комнату, в которой уже едва хватало места для четверых.

— Тут тесно, — честно сказал он.

Ади нахмурилась.

— Тогда можешь не заходить.

Зак удивлённо поднял брови.

— А я уже зашёл.

Адам тихо усмехнулся. Он словно понял, что этот шумный несносный мальчишка скоро станет одним из них.

Так Зак и остался.

Не потому, что кто-то официально разрешил ему это. Скорее наоборот.

Через несколько дней стало совершенно очевидно, что Зак уже считает эту комнату своей.

Он оставлял здесь книги, которые никто не просил приносить. Сворачивал одеяло так, как нравилось только ему. Мог среди ночи проснуться и начать рассказывать какую-нибудь историю, совершенно не заботясь о том, что остальные хотят спать.

Он был громким, упрямым и удивительно живым.

Если ему что-то не нравилось, об этом знали все.

Если ему что-то нравилось — тоже.

Он мог спорить с Ади из-за пустяка, потом через пять минут сидеть рядом с ней и совершенно спокойно просить помочь ему разобраться с домашним заданием.

Ади не всегда понимала, как можно сначала вывести человека из себя, а потом смотреть на него так, будто ничего не произошло. Но со временем привыкла.

Зейн появился почти незаметно.

В первый день он просто стоял в дверях. Ади даже не сразу поняла, что за спиной Зака кто-то есть.

Мальчик был похож на брата настолько, что на первый взгляд их невозможно было различить. Те же черты лица, те же глаза, те же волосы.

Но всё остальное было совершенно другим.

Зак занимал собой пространство.

Зейн же наоборот старался быть незаметным.

Он почти не разговаривал, редко вмешивался в чужие разговоры и мог долго сидеть у окна и смотреть в одну точку, словно ему совершенно не требовалось ничьё общество.

— Это мой брат, — представил Зак при первой встрече. — Зейн.

Тот едва заметно кивнул. Ади посмотрела на него внимательнее.

— Ты тоже собираешься здесь жить?

Он пожал плечами. Зак фыркнул.

— А куда он денется? Я его всё равно сюда притащу.

Зейн ничего не ответил.

И именно тогда Ади впервые поняла, насколько они разные. Один говорил за двоих. Другой мог молчать за всех.

Поначалу братья часто спорили.

Зак мог забрать у Зейна книгу только потому, что ему становилось скучно. Зейн в ответ молча забирал её обратно.

Зак мог бесконечно разговаривать, пока Зейн сидел рядом и делал вид, что его это совершенно не касается.

Однажды они даже подрались из-за места возле окна.

Ади тогда так разозлилась, что выставила обоих за дверь.

— Идите выясняйте отношения в коридоре!

— Но это моё место! — возмутился Зак.

— Оно не твоё!

— А Зейн вообще молчит!

— Вот именно. И тебе бы иногда стоило делать так же.

Адам рассмеялся. Даже Бэлла не удержалась. Зейн только посмотрел на Ади, потом на брата и тихо произнёс:

— Пойдём.

И Зак пошёл.

Через десять минут они вернулись.

Будто ничего не произошло.

Так постепенно в их комнате появилось ещё двое.

А вместе с ними — новые привычки, споры, правила, которые никто официально не устанавливал.

У каждого появилось своё место.

Кто-то складывал вещи аккуратно, кто-то бросал их куда попало.

Кто-то любил читать в тишине, а кто-то мог разговаривать без остановки.

Кто-то просыпался первым, а кто-то до последнего не хотел вылезать из-под одеяла.

Но постепенно они научились подстраиваться друг под друга.

Ади перестала раздражаться, когда Зак шумел.

Адам научился мирить братьев.

Бэлла стала единственной, кому Зак почему-то позволял забирать у него вещи без спора.

Зейн чаще всего просто наблюдал за всеми со стороны. И всё чаще оказывался рядом с Алекс.

Воспитатели были против.

Они говорили, что дети должны находиться в своих комнатах.

Что мальчики не могут постоянно находиться среди девочек.

Нельзя самовольно переселяться.

Что за нарушение правил будут наказания. Но дети быстро поняли одну простую вещь. Наказание можно пережить. А вот снова оказаться порознь после того, как они наконец нашли друг друга, никто из них не хотел.

Поэтому они продолжали.

Прятали вещи.

Убегали после отбоя.

Возвращались тихо, стараясь не скрипнуть дверью.

Иногда получали выговоры.

Иногда лишались прогулок.

Порой их заставляли сидеть отдельно.

Но стоило наказанию закончиться, они снова собирались вместе.

И маленькая комната постепенно перестала быть просто комнатой в приюте.

Она стала их местом.

Их маленьким миром.

Другие дети смотрели на них с завистью.

Кто-то смеялся.

Кто-то говорил, что они ненормальные.

Кто-то специально пытался поссорить их.

Но они держались друг за друга.

Не всегда красиво.

Не всегда спокойно.

Иногда со слезами, обидами и громкими ссорами.

Но держались.

И, наверное, именно тогда Ади впервые перестала ждать, что однажды за ней обязательно придёт кто-то другой.

Она больше не ждала.

Потому что постепенно поняла простую вещь: иногда семья приходит в твою жизнь не в тот момент, когда ты её ждёшь, и совсем не так, как представляешь.

У неё уже были люди, которых она могла назвать своими.

Пусть они не были семьёй по крови.

Зато были семьёй по выбору.

И чем старше они становились, тем сильнее каждый из них занимал своё место в этом маленьком, странном и совершенно не похожем на другие мире. Они спорили, мирились, защищали друг друга, иногда раздражали до невозможности, но всё равно оставались рядом.

У каждого были свои привязанности и свои способы быть рядом.

А у Зейна этот способ был, пожалуй, самым незаметным. Он никогда не пытался стать ближе к кому либо, словно живя в своем собственном мире, но исключением стала Алекс.

Зак мог бесконечно задавать вопросы, требовать ответа, втягивать его в свои споры. Ади спрашивала, почему он снова сидит один. Воспитатели считали его слишком замкнутым. Другие дети называли странным.

Зейну давно надоело объяснять, что он просто не всегда хочет говорить. А Алекс никогда ничего не спрашивала.

Она могла сидеть рядом с ним и читать.

Он мог читать свою книгу.

Иногда они не произносили ни слова несколько часов.

И это не казалось неловким.

В этом молчании не было ожидания.

Не было требования что-то сказать или сделать.

Просто двое детей находились рядом.

Именно тогда Ади впервые это заметила. Сначала она не придавала значения. Потом начала наблюдать.

А затем поймала себя на совершенно нелепой мысли.

Может быть, Зейн смог каким-то образом заинтересовать Алекс?

Может быть, с ним она станет другой?

Может быть, однажды начнёт разговаривать?

Посмотрит на него так, как Ади всегда хотелось, чтобы сестра посмотрела на неё.

Эта мысль одновременно радовала и почему-то причиняла боль.

Ади ведь тоже хотела быть рядом с Алекс.

Только ей всегда было мало.

Ей хотелось ответа.

Хотелось тепла.

Хотелось, чтобы сестра помнила их родителей вместе с ней, рассказывала о них, делилась воспоминаниями.

Хотелось, чтобы Алекс хотя бы иногда показывала, что Ади для неё действительно важна.

И когда этого не происходило, Ади пыталась добиться ещё больше.

Она не понимала, что иногда сама превращала свою любовь в требование.

Она столько лет пыталась понять, почему Алекс отталкивает именно её.

Ади приходила к Алекс с вопросами, хотела ответов, ждала проявления чувств. Но не получала ничего. Поэтому увидев как Зейн поладил с сестрой испытывала немного ревности, обиды и что-то похожее на понимание.

Она впервые увидела в Зейне не просто тихого близнеца Зака. Он действительно понимал Алекс каким-то своим способом.

Не словами.

Не вопросами.

Присутствием.

После этого Ади стала замечать их чаще.

Куда бы ни направлялась Алекс, через некоторое время рядом оказывался Зейн.

И, кажется, Алекс принимала его присутствие.

Как-то раз пришёл дождь. Сильный, холодный, осенний. Он начался ещё днём, но к вечеру только усилился. Вода барабанила по стёклам, стекала по старым стенам и собиралась у ступеней маленькими тёмными лужами.

Поздно вечером Алекс снова отправилась в библиотеку.

Зейн, как обычно, пошёл за ней.

В библиотеке они задержались дольше, чем собирались.

Когда вышли, коридоры приюта уже почти опустели.

За окнами шумел дождь.

На улице было темно.

Они шли молча.

Алекс впереди, Зейн чуть позади.

Когда они проходили мимо старой лестницы возле запасного выхода, Зейн вдруг остановился.

Он несколько секунд смотрел в сторону старого навеса, будто пытался понять, откуда именно доносился плач.

Потом первым шагнул вперёд.

Алекс пошла следом.

Под навесом, прижавшись к холодной стене, действительно кто-то был.

Сначала они увидели только маленький силуэт, почти полностью скрытый в тени. Ребёнок сидел на земле, подтянув колени к груди, и так тихо плакал, что в шуме дождя его можно было легко не заметить.

Алекс остановилась.

Она смотрела на него несколько секунд, словно не могла поверить, что кто-то настолько маленький оказался здесь один.

Зейн молча снял куртку.

— Он замёрз, — тихо сказал он.

Алекс присела перед ребёнком на корточки.

— Ты меня слышишь?

Маленькая голова едва заметно поднялась.

Ребёнок посмотрел на неё мутными от усталости глазами, но ничего не ответил.

Алекс осторожно протянула руку.

— Мы не причиним тебе вреда.

Ребёнок не отстранился.

Тогда Алекс сняла с себя верхнюю кофту и вместе с курткой Зейна укрыла его от дождя, после чего осторожно подняла на руки.

Он оказался неожиданно лёгким.

Слишком лёгким для ребёнка его возраста.

Зейн посмотрел на них и впервые за весь вечер в его лице появилось что-то похожее на испуг.

— Нужно в медпункт.

Алекс молча кивнула.

Она крепче прижала ребёнка к себе и вместе с Зейном поспешила обратно в здание.

Ни один из них тогда ещё не знал, что этой ночью в их маленьком мире действительно должно было стать на одного человека больше.

Только совсем не так, как они представляли.

Не по крови, а чувствам

Ребёнок почти не реагировал.

Когда Алекс внесла его в здание, Зейн уже бежал впереди, зовя взрослых. Дождь остался где-то за дверью, но холод всё ещё чувствовался в маленьком теле, которое Алекс держала на руках.

— Здесь ребёнок! — крикнул Зейн. — Ему плохо!

На шум выбежала женщина из медпункта. Увидев ребёнка, она сразу изменилась в лице.

— Положите его сюда.

Алекс осторожно уложила его на кушетку и только тогда заметила, насколько он бледный. Губы почти потеряли цвет, дыхание было едва заметным.

Зейн стоял рядом, не сводя с него глаз.

— Он дышит? — спросил он.

Женщина ничего не ответила сразу.

Она проверила дыхание, пульс, позвала ещё одного сотрудника и начала действовать быстро, уже не обращая внимания на детей.

Алекс отступила на шаг.

Ещё несколько минут назад этот ребёнок просто лежал под навесом. Маленький, промокший, одинокий. А теперь взрослые суетились вокруг него, и никто не говорил, что с ним будет.

Зейн сжал кулаки.

— Мы можем остаться?

— Нет, — коротко ответила женщина. — Идите в комнату.

— Но он один.

Женщина посмотрела на него.

— Сейчас он не один.

Эти слова почему-то не успокоили Зейна. Потому что он слишком хорошо понимал разницу между тем, чтобы рядом были взрослые, и тем, чтобы рядом был кто-то, кто действительно не уйдёт.

Алекс молча взяла его за плечо.

— Пойдём.

Зейн не двинулся.

Он продолжал смотреть на ребёнка.

— Мы вернёмся? — спросил он наконец.

— Конечно, — ответила Алекс.

Они вышли из медпункта, однако далеко не ушли.

Уже через несколько минут Зейн снова оказался у двери.

Потом ещё раз.

И ещё.

Каждый раз он спрашивал одно и то же:

— Как он?

Взрослые отвечали одинаково:

— Пока ничего не известно.

И впервые за долгое время Зейн не мог просто молча ждать.

Следующие несколько дней стали для них мучительно долгими.

Каждое утро они первым делом спрашивали о ребёнке.

После завтрака бежали к воспитателям.

Потом к медсестре.

Потом к сотрудникам, которые занимались документами.

Но почти никто не давал нормального ответа.

«Врачи занимаются».

«Пока ничего неизвестно».

«Ждите».

«Когда будет информация, вам скажут».

Только никто ничего не говорил.

Для взрослых это был ещё один ребёнок.

Для них — тот, кого они нашли.

Тот, кого они не успели даже узнать.

Они не знали его имени.

Не знали, есть ли у него родители.

Почему оказался ночью под дождём один. Но уже боялись за него так, будто знали его всю жизнь.

Особенно Зейн.

Он почти не говорил.

Но каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо двери медпункта, он поднимал голову.

— Есть новости?

И каждый раз слышал одно и то же:

— Пока нет.

Однажды Зак не выдержал.

— Почему им всё равно?

Адам посмотрел на него.

— Кому?

— Всем.

Ответа не было.

Потому что все они думали об одном и том же.

Через несколько дней им наконец сообщили, что ребёнок выжил.

Он провёл несколько дней в реанимации.

Теперь его состояние стало стабильнее.

И скоро его должны были вернуть.

Дети сначала обрадовались.

А потом узнали, что будет дальше.

Таких маленьких детей обычно переводили в специальное место, где за ними могли постоянно присматривать.

То есть не к ним.

Они не собирались с этим мириться.

Когда ребёнка привезли обратно, они уже ждали.

Алекс стояла впереди всех.

Зейн рядом.

Ади, Адам, Бэлла и Зак чуть позади.

Малыша вынесли на руках.

Он был бледным и ещё очень слабым.

Но живым.

Ади почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Он был здесь.

И теперь его собирались снова куда-то забрать.

— Мы будем с ним, — сказала она.

Сотрудница покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы сами дети.

— И что?

— Вы не можете ухаживать за младенцем.

— Мы сможем.

— Нет.

— Смогли же раньше.

— Это другое.

— Почему другое?

Женщина не ответила.

Дети начали ходить за взрослыми буквально по пятам.

За воспитателями.

За медсестрой.

За заведующей.

За директором.

Они просили.

Уговаривали.

Спорили.

Обещали помогать.

Даже Зак, который обычно не мог пяти минут провести спокойно, несколько раз совершенно серьёзно говорил, что будет вставать ночью, если малыш заплачет.

Бэлла обещала стирать маленькие вещи.

Адам говорил, что поможет со всем, чем сможет.

Ади повторяла одно и то же:

— Мы просто не хотим его отдавать.

А Зейн почти ничего не говорил.

Он просто каждый раз стоял рядом с ребёнком.

Если малыш плакал, Зейн первым подходил.

Если засыпал, садился неподалёку.

Если его собирались унести, Зейн следовал за взрослыми до самой двери.

Однажды директор приюта увидел эту картину.

Пятеро детей стояли возле двери, а за ней сотрудница держала на руках малыша.

— Вы опять здесь?

Ади кивнула.

— Да.

— Я уже говорил, что вам его не отдадут.

— Почему?

Директор устало посмотрел на неё.

— Потому что вы не можете воспитывать ребёнка.

— Мы не просим разрешить нам быть взрослыми, — неожиданно сказала Бэлла. — Мы просто хотим, чтобы он был с нами.

Мужчина посмотрел на неё.

Потом на остальных.

На Зака, который впервые не улыбался.

На Адама, стоявшего рядом с Ади.

На Зейна.

На Алекса.

Она молчала, но не отходила от двери.

Директор ничего не ответил.

— Идите в комнату, — наконец сказал он. — Я подумаю.

Дети не сдвинулись с места.

— Мы можем подождать здесь.

— Я сказал, идите.

Ади посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы правда подумаете?

Директор задержал взгляд на ней.

— Да.

Только после этого дети ушли.

В тот вечер директор долго сидел один в своём кабинете.

Перед ним лежала папка с документами ребёнка.

Несколько листов.

Ни имени.

Ни сведений о родителях.

Ни человека, который приехал бы забрать его.