Полная версия
— Машенька, давай поступим так, — медленно начал он. — Сейчас мы отправимся на обед с китайской делегацией, а после я увезу эти картины домой. Они больше не будут тебя тревожить. — Он сделал паузу. — Договорились?
Внезапно он заметил, что глаза Маши наполнились слезами.
— Нет, Сергей Сергеевич, — прошептала она сдавленным голосом. — Не забирайте их, пожалуйста. Не надо. Пожалуйста, Сергей Сергеевич, — повторила она с молящим взглядом.
Лернер смотрел на неё, пытаясь понять. В её глазах, помимо слёз, мелькало что-то ещё — смесь страха, желания и какого-то странного, почти болезненного восторга. Он видел, как дрожат её губы, как напряжены плечи. Это было не простое восхищение искусством, не эстетическое переживание. Это было что-то гораздо более глубокое, что-то, что задевало самые потаённые струны её души.
— Машенька! — мягко сказал он, подходя ближе и осторожно беря её за руку. Её пальцы были холодными. — Я не буду их забирать. Мне они здесь не мешают. Я думал, тебе будет легче без них, но раз ты так хочешь — пусть картины остаются здесь.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, — всхлипнула Маша. — Я обязана разобраться с этой загадкой: в чём тут проблема — во мне или в картинах? Я ощущаю слишком сильное их влияние на меня, чтобы можно было просто не обращать внимания. — Её голос звучал уже намного увереннее.
— Вот так уже лучше, вот это конструктивный подход, — успокаивающе произнёс Лернер.
— Сергей Сергеевич, я сейчас приведу себя в порядок, и пойдём к китайцам. — Её голос был уже абсолютно спокоен.
Лернер кивнул, и она стала поправлять макияж.
— Сергей Сергеевич, как вы думаете, не будет ли с нашей стороны… — Маша запнулась, подбирая подходящее слово, — …некорректно расспрашивать мистера Чена, кого именно изобразил на своих полотнах его брат? Кто эти женщины? Может, он знает их или их историю?
— Обещаю: расспрошу Чена тихонько, чтобы никто не слышал, — сказал Лернер. — Но, честно говоря, сомневаюсь, что получу ответ. Вряд ли он что-то знает. Его брат должен знать, кого изображал! Но мы не знаем, какие у него отношения с моделью, как картины вообще попали к мистеру Чену. — Он с улыбкой посмотрел на Машу.
Она улыбнулась в ответ:
— Спасибо большое, Сергей Сергеевич. Я готова. Мы можем идти.
Когда Лернер и Маша вошли в ресторан, обе делегации уже были в сборе. Чен и Лернер сидели рядом, разговаривали и много смеялись. Лёгкие закуски сменялись более сытными блюдами. Маша наблюдала за Лернером. Он, казалось, был в своей стихии: дружелюбно общался с мистером Ченом, время от времени бросая на неё одобрительные взгляды.
За соседним столом два юриста из китайской делегации оживлённо обсуждали что-то с капитаном контейнеровоза, жестикулируя и периодически кивая друг другу. Главный бухгалтер «Берега» угощал коллегу из Шанхая редким сортом зелёного чая, рассказывая о его происхождении.
Обед подошёл к концу. Мистер Чен поблагодарил радушных хозяев за безупречно организованную встречу и выразил уверенность, что ещё не раз посетит Москву, где так ценят и уважают его и его коллег.
Когда китайская делегация отбыла, а представители «Берега» разошлись, Лернер и Маша спустились в кафе в вестибюле. Там, как и утром, они заказали чёрный эспрессо для Лернера и капучино с корицей для Маши. Она невольно бросила взгляд в сторону лифта, будто ожидая, что Чен вдруг вернётся с новыми откровениями.
— Как вам обед? — осторожно поинтересовалась она.
— Отлично! По-моему, всё прошло на высшем уровне, — ответил Лернер.
— Вы спросили про картины? Что он вам ответил, Сергей Сергеевич? — нетерпеливо спросила Маша, заёрзав на стуле.
— Спросил, конечно, — отозвался Лернер. — Он сказал, что его брат — художник, человек со странностями, как и все творческие натуры, и мог выбрать себе в натурщицы кого угодно. Кем именно являются девушки с наших картин, он не знает, но кое-что у него для нас всё же есть. Сказал, что отправит мне кое-какие материалы на электронную почту. Какие — говорить отказался.
Маша выдохнула.
— Значит, будем ждать письма, — сказала она. — В этих картинах что-то есть, я это чувствую.
— Конечно есть, — улыбнулся Лернер. — Цена.
— Я знаю, я смотрела в интернете, — ответила Маша. — Картины этого художника уходят с аукционов по два-три миллиона долларов.
— По два-три миллиона уходят его простые работы, а эти, Машенька, как ты знаешь, не совсем простые, и их аукционную цену предугадать почти невозможно, — добавил Лернер.
Маша широко распахнула глаза, поражённая:
— Вот это да! Вот это действительно подарок!
— Ну, я же не собираюсь их продавать, и Чен это прекрасно понимает, — улыбнулся Лернер. — Хорошо, Маша, завтра мы обстоятельно разберёмся с этими картинами в моём кабинете. Думаю, письмо от Чена тоже будет завтра. Отдыхай. Завтра будет интересно, — сказал Лернер, поднимаясь из-за стола.
— Спасибо вам за всё, — произнесла Маша.
— Тебе спасибо, за прекрасно организованную встречу, — ответил Лернер и добавил: — Тебя отвезти?
— Нет, большое спасибо, я сама, — ответила Маша.
Глава 6
Лернер проснулся в восемь утра. Сегодня четверг, а значит, в офис он поедет позже. Первые часы каждого четверга он посвящал своему любимому ритуалу: неспешному изучению обзоров рынков и аукционов антиквариата и произведений искусства.
Он налил себе крепкий эспрессо, добавил немного коньяка, как всегда, и устроился в своём любимом кресле у окна. За окном начинался обычный городской день, но для Лернера это было время, когда мир сужался до экрана его планшета, где разворачивались истории давно ушедших эпох, где каждый мазок кисти или изгиб бронзы таил в себе загадку и обещание. Пролистывая страницы, он невольно вспомнил, как в юности впервые почувствовал эту магию. Тогда, на блошином рынке в Одессе, он купил за копейки старую гравюру с видом Петербурга XVIII века. Она была потрёпанная, с рваными краями, но в ней было что-то такое, что заставило его сердце забиться. «Вот оно», — подумал он тогда. С тех пор коллекционирование стало не просто хобби, а частью его жизни.
Лернер пролистывал страницы, вглядываясь в детали, отмечая тенденции, предвкушая будущие открытия. Иногда он делал пометки в своём блокноте, записывая имена художников, даты, предполагаемые цены. Это был не просто досуг, это была часть его жизни. Особое место среди других предметов коллекционирования у Лернера занимала филателия. В марки он влюбился ещё в детстве. Собирал по мере своих скромных на тот момент сил и бабушкиных подарков. Когда подрос, предприимчивый Серёжа на марках стал зарабатывать немаленькие на тот момент деньги: покупал подешевле, а продавал подороже — вот и весь бизнес, который в те годы назывался спекуляцией.
Надо отдать должное Серёжиному таланту: зарабатывал он не только на марках, но вообще на всём. С конца семидесятых годов Сергей покупал и перепродавал марки, монеты, книги, фарфор, картины, старинные иконы и вообще всё, что продают и покупают. Его жизнь была гармоничным сочетанием двух миров: мира бизнеса, где царили расчёт и стратегия, и мира искусства и истории, где властвовали красота и вдохновение. И теперь каждый четверг начиная с восьми утра он с удовольствием погружался в этот мир, который был ему так близок и дорог. Это было время, когда он чувствовал себя по-настоящему живым, когда его душа находила пищу для размышлений и радость от прикосновения к вечному. Закончив просматривать результаты аукционов за последнюю неделю и сделав пометки в блокноте, Лернер перешёл к каталогу аукциона предметов искусства, который состоится завтра в Москве и в котором он собирается принять участие.
Марат заедет за ним в десять, и ещё было время тщательно оценить каждый лот и определить цели. Сергей Сергеевич всегда подходил к аукционам с особой педантичностью. Для него это было целое искусство, требующее не только знаний, но и интуиции. Каждая вещь — будь то старинная монета с отпечатком времени или картина, хранящая дыхание мастера, — рассказывала свою историю. Он старался понять эту историю, почувствовать её, прежде чем решить, стоит ли вступать в игру.
Он пробежался по каталогу, выделяя лоты, которые могли бы украсить его коллекции. Его внимание привлекли несколько редких монет Российской империи, отличающихся сохранностью и исторической ценностью. Также его интерес вызвали фарфоровые китайские вазы XIX века. Но основной целью была, конечно, картина знаменитого грузинского художника, чьи работы редко попадают на аукционы. За этот лот он поборется — и посмотрим, кто сможет зайти в этой борьбе дальше него.
Он отложил каталог. Удовлетворение от предвкушения предстоящих событий наполняло его. Этот мир, мир коллекционирования, был его страстью, его призванием. И каждый четверг был для него настоящим праздником.
Собравшись и одевшись, Лернер взглянул в окно и увидел знакомую картину: его лимузин и неизменный водитель Марат, ожидающий у машины. Он вышел на улицу, открыл дверцу и сел внутрь.
— Доброе утро, Марат! — произнёс Лернер.
— Доброе утро, — ответил Марат, и автомобиль направился к офису группы компаний «Берег».
У Лернера была ещё одна четверговая традиция. В этот день, приезжая в башню, он никогда не спешил сразу в кабинет. Он начинал свой визит с особого ритуала — обхода всех офисов, отделов и подразделений своей империи.
Прибыв в здание, он не поднимался на свой шестьдесят восьмой этаж. Лифт доставлял его на шестьдесят четвёртый, откуда и начинался его путь. Офис за офисом, он неторопливо обходил каждый уголок, беседуя с сотрудниками, вникая в их работу, слушая их идеи и проблемы. И так шаг за шагом, по лестнице, он поднимался всё выше, пока не достигал своего кабинета на самом верху.
Этот ритуал был для него не просто традицией, а жизненно важной практикой, позволяющей оставаться в курсе событий, не отрываясь от реалий повседневной работы. Он верил, что истинное понимание состояния дел приходит не из отчётов и презентаций, а из живого общения, из возможности увидеть своими глазами, как функционирует каждый винтик его сложного механизма. Сотрудники, в свою очередь, ценили эти визиты. Они знали, что в четверг Лернер не просто пройдёт мимо, а остановится, задаст вопрос, выслушает. Это создавало атмосферу открытости и доступности, укрепляя их веру в то, что их труд важен и заметен.
Для многих это был шанс напрямую донести свои мысли до руководителя, минуя бюрократические ступени, и Лернер всегда был готов к таким диалогам, считая их бесценным источником информации и вдохновения. Он понимал, что именно в этих неформальных беседах часто рождаются самые ценные идеи и выявляются скрытые проблемы, которые могли бы остаться незамеченными в официальной переписке. Этот четверг не стал исключением.
В бухгалтерии жаловались на не работающий третий день кулер. В отделе продаж — на недостаточно агрессивный маркетинг, а в отделе маркетинга — на жуткий запах из туалета, из-за которого завяли цветы на этаже. В отделе кадров жаловались на биржу труда и бюро по трудоустройству, которые присылают исключительно недоумков.
В отделе логистики Лернер встретил очень общительную уборщицу, которая сказала, что те моющие средства, которые ей дают, скорее пачкают, чем моют. И только у самих логистов всё, как всегда, было в полном порядке.
Лернер, слушая жалобы, лишь качал головой, но в его глазах читалось понимание. Он знал, что каждая из проблем, как бы мала она ни казалась, вносила свой вклад в общую атмосферу и продуктивность. Кулер — это не просто вода, это комфорт сотрудников. Запах в туалете говорил о недосмотре и пренебрежении элементарным. А уж моющие средства… Лернер ухмыльнулся, представляя, как уборщица, с энтузиазмом рассказывающая о своих проблемах, пыталась оттереть очередное пятно.
Записав кулер и туалет в красный блокнот для дел на сегодня, он завершил обход и поднялся на шестьдесят восьмой этаж. Часы на стене напротив лифта показывали половину двенадцатого.
Подойдя к двери кабинета, Сергей Сергеевич, уже готовый взяться за ручку, внезапно замер. «А вдруг она там?..» — мелькнула тревожная мысль. Но, собравшись с духом, он напомнил себе: «В конце концов, это мой кабинет», — и решительно толкнул дверь.
За массивным столом, склонившись над клавиатурой, сидела Маша, увлечённо что-то печатая.
— Здравствуй, Машенька! — ласково поздоровался он.
— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! — звонко откликнулась она.
Проходя за свой стол, он заметил, что обе картины стоят, прислонённые к креслу, лицом вовнутрь.
— Правильно, Машенька, ну их от греха подальше, — засмеялся Лернер.
Маша улыбнулась.
— Сергей Сергеевич, вы хотите, чтобы я повесила их на место? Нет проблем, но тогда я за себя не отвечаю.
— Нет-нет, Маша, ничего вешать не надо, пусть стоят. А то если ты опять будешь их повторять, боюсь, я работать не смогу, — ответил Лернер.
Маша лукаво посмотрела на него и громко рассмеялась.
— Сергей Сергеевич, вам чем-то помочь? Я всё закончила, — сказала она.
— Нет, Маша, сегодня мы будем с тобой заниматься исключительно картинами и твоей на них реакцией, — сказал Лернер, включая компьютер. — Я предлагаю, — продолжил он, — заказать нам еду на обед. Пока привезут, будет как раз. И мы сможем поесть, не отвлекаясь.
— Отлично! Я буду суши! — почти пропела Маша.
— Суши так суши. Закажи и мне такие же, как себе, — согласился Лернер.
Пока Маша оформляла заказ, Лернер сделал срочный звонок, отдавая распоряжения по поводу кулера и запаха из туалета.
— Всё готово, Сергей Сергеевич. Доставят через час, — сообщила Маша.
— Прекрасно. Ещё один вопрос, и мы начнём, — сказал Лернер, беря в руки телефон. — Алла Петровна, зайдите ко мне, пожалуйста, сейчас.
Через минуту в кабинете появилась женщина средних лет в несколько старомодном деловом костюме с причёской под Мирей Матье.
— Добрый день, Сергей Сергеевич, — сказала Алла Петровна.
— Да, проходите, — пригласил Лернер. — Переведите, пожалуйста, сто миллионов рублей с нашего резервного счёта на счёт благотворительного фонда «Берег». Как только поступит первый транш от «Хун Лиан», верните эту же сумму в резерв. Письменное распоряжение Маша вам сейчас отправит.
— Хорошо, Сергей Сергеевич, — ответила Алла Петровна. — Что-нибудь ещё?
— Нет, можете идти. Хорошего вам дня, — сказал Лернер, и Алла Петровна вышла.
Закончив набирать текст и отправив распоряжение, Маша с изумлением посмотрела на Лернера.
— Я и не знала, что у нас есть собственный благотворительный фонд, — произнесла она.
— Ну, теперь знаешь, — ответил Лернер. — Мы напрямую поддерживаем несколько детских домов и сотрудничаем со множеством волонтёрских организаций.
Маша хотела что-то сказать, но Лернер прервал её:
— Машенька, сейчас займёмся картинами. — Он встал из-за стола. — Итак, для начала, как говорится, для чистоты эксперимента…
Он взял картины, развернул их к себе и поставил на диван. Маша вздрогнула и от волнения облизнула губы.
— Я чувствую себя подопытным кроликом, — внезапно охрипшим голосом произнесла она.
Лернер, казалось, наслаждался её замешательством — его взгляд скользил по её лицу, изучая реакцию.
— Но… почему? — наконец выдавила она, её голос всё ещё звучал хрипло и неуверенно. — Почему я на них так реагирую? И почему «чистота эксперимента»?
— Потому что, Машенька, — начал он, его голос стал тише, почти шёпотом, — иногда, чтобы понять истинную природу вещей, нужно отбросить всё лишнее. Все наши предубеждения, все наши ожидания. — Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнул странный, почти мистический огонёк: — Понимаешь, Машенька? Что ты чувствуешь, глядя на эти картины?
Маша кивнула, не в силах произнести ни слова. Картины стояли, молчаливые свидетели этого странного момента, и казалось, что они тоже ждут чего-то. Чего-то, что должно было произойти прямо сейчас.
— Всё, что я сейчас чувствую… — еле слышно начала Маша, — это нестерпимое желание раздеться и сесть на диван. Это безумие, и я не могу это объяснить.
Лернер слегка откинулся на спинку кресла, внимательно изучая её лицо. В его глазах читалась не насмешка, а искренний исследовательский интерес.
— Интересно… — протянул он. — Позавчера, как ты сама сказала, ты весь день работала без одежды и чувствовала себя прекрасно. Я подчёркиваю — работала.
— Всё так, — подтвердила Маша.
— А сейчас ты хочешь именно сесть на диван? Правильно? — продолжил Лернер.
— Да. И позавчера я тоже сидела на этом диване не раз, — призналась Маша.
— А зачем тогда ты весь день работала голая? — спросил Лернер с искренним любопытством.
— Хотела проверить то, что вы пытаетесь выяснить сейчас, — ответила Маша. — Но единственное, что я обнаружила, что работать без одежды — это дополнительный драйв и совершенно непередаваемые эмоции.
— Интересное наблюдение, никогда не пробовал, — заметил Лернер и улыбнулся. Он внимательно выслушал её и подытожил: — Значит, эти картины вызывают у тебя непреодолимое желание их скопировать, то есть раздеться и сесть на диван в тех же позах, что и девушки, изображённые на этих картинах?
— Всё верно, Сергей Сергеевич, именно так, — подтвердила Маша.
В этот момент раздался звонок Машиного телефона.
— Это доставка, Сергей Сергеевич, наши суши приехали, — сказала она. — Я спущусь, заберу.
Лернер кивнул. Маша встала и, стараясь не смотреть на картины, вышла из кабинета. Она вернулась с пакетами, с опаской посмотрела на диван, но картины уже были повёрнуты лицом к спинке.
— Я отвернул их, не хочу тебя больше мучить, — рассмеялся Лернер.
Маша облегчённо выдохнула.
— Этот диван, эти картины… Они словно обладают магической силой, притягивая и одновременно пугая меня. — Её голос стал чуть увереннее. — Но мне кажется, что вы правы, Сергей Сергеевич: это как будто какая-то проекция. Я вижу девушек на картинах, их расслабленность, их свободу, и мне хочется повторить это. Но не просто повторить, а почувствовать. Понять, что именно они ощущали в тот момент.
Она подошла к столу и начала распаковывать пакеты с суши. Аромат свежей рыбы и риса наполнил кабинет, отвлекая от гнетущей ауры картин. — Но почему нужно обязательно повторять позы? — задумчиво спросила она, раскладывая еду.
Лернер, наблюдая за ней, улыбнулся:
— Возможно, позы девушек на картинах — это квинтэссенция твоего состояния. Ты стремишься к нему, к этой абсолютной свободе от внешних рамок и внутренних ограничений.
Маша кивнула, принимая от него палочки.
— Да, это похоже на правду. Я чувствую себя так, будто пытаюсь разгадать какую-то загадку, связанную с самой собой. И эти картины — ключ к ней.
Она взяла ролл с лососем и медленно отправила его в рот, наслаждаясь вкусом. В этот момент она выглядела гораздо спокойнее.
— Значит, вы считаете, что это не патология, а… поиск? — спросила Маша, глядя на Лернера.
— Я считаю, что это очень интересный феномен, — ответил он. — И мы продолжим его исследовать. — Знаешь, — продолжил Лернер, — иногда наши желания и ощущения кажутся нам необъяснимыми, иррациональными. Но именно в этом и кроется их ценность.
Маша впитывала каждое слово.
— Вы хотите сказать, Сергей Сергеевич, — игриво ответила она, — что если мне хочется раздеться, то не нужно себя сдерживать?
Они вместе рассмеялись.
— Что я хотел сказать, то и сказал, — отшутился Лернер. — Кстати… — он встал и направился к своему столу. — Посмотрю, может, Чен прислал письмо.
— Ага, — кивнула Маша.
Покопавшись в компьютере, он с восторгом воскликнул:
— Есть письмо! Молодец Чен, держит слово! — И принялся читать.
— Ну что там, Сергей Сергеевич? Не томите!
Лернер закончил чтение, закрыл ноутбук и вернулся к обеду. Маша смотрела на него с нетерпением.
— В письме есть кое-что любопытное, — сказал он. — Чен пишет, что его брат рассказывал: для того чтобы ощущать энергию изображаемых девушек, он сам работал над холстами обнажённым. Более того, он верил, что так передаёт не просто образ, а живое ощущение момента.
— Вот же! — воскликнула Маша. — А вы говорили, ничего полезного! В эти картины уже вложена эта энергия!
— Какая энергия? Раздевания? — засмеялся Лернер.
— Вы не видите связи, Сергей Сергеевич? — Маша изобразила удивление. — Эти картины буквально пропитаны ощущением свободы. И когда я смотрю на них, я подсознательно хочу воспроизвести не только позу, но и это состояние.
Лернер задумчиво покрутил в руках палочки.
— Ты, возможно, права, — сказал он наконец. — Это не просто живопись. Это своего рода ритуал, запечатлённый в красках.
Они доели роллы, и Маша начала собирать остатки трапезы.
— Машенька, — ласково обратился Лернер, — я завтра еду на аукцион по искусству и думаю, что тебе будет полезно поехать со мной. Заодно проверим твою реакцию на обнажённую натуру на других полотнах.
— Сергей Сергеевич! — с восторгом пропела Маша. — Вы возьмёте меня с собой на аукцион?
— Да, — подтвердил Лернер.
— Ура! Огромное спасибо! — радостно крикнула она.
Лернер улыбнулся и добавил:
— Отлично, тогда завтра в десять я за тобой заеду. Называй адрес.
Маша продиктовала свой домашний адрес.
— Итак, с картинами мы решили, — продолжил Сергей Сергеевич. — Пусть пока стоят повёрнутыми, чтобы тебя не провоцировать. А там посмотрим.
— Хорошо, Сергей Сергеевич, — согласилась Маша, и её улыбка осветила кабинет.
— Ладно, ты здесь заканчивай, а я поеду домой. Мне нужно подготовиться к аукциону, — сказал Лернер.
Глава 7
Лимузин ждал на привычном месте.
— Марат, в парк, к шахматному клубу, — бросил он шофёру, открывшему дверь.
— Уже мчим, — весело отозвался Марат, захлопнув за Лернером дверцу.
Шахматы были для Лернера настоящей всепоглощающей страстью. Ещё мальчишкой, едва восьми лет, он впервые прикоснулся к волшебству этой игры во Дворце пионеров. С тех пор шахматы стали необходимой частью его жизни. К пятнадцати годам он блеснул на школьных соревнованиях и выполнил норматив первого взрослого разряда. Хотя потом он не связал жизнь с большой спортивной карьерой, любовь к хитросплетениям ходов и глубоким стратегиям осталась с ним навсегда.
И даже сейчас, несмотря на бешеный ритм жизни, он находил время хотя бы раз в неделю посвятить пару часов чёрно-белым баталиям.
Марат остановил машину у входа в небольшой уютный парк. Лернер вышел, почувствовав лёгкий ветерок на лице. Впереди, среди раскидистых деревьев, виднелось небольшое здание шахматного клуба.
Едва переступив порог, Лернер вдохнул знакомый запах старого дерева и свежего кофе — неизменных спутников шахматных поединков. В зале царила привычная атмосфера сосредоточенности, лишь изредка нарушаемая тихими щелчками шахматных часов или едва слышным шёпотом.
Вокруг столов, уставленных досками, склонились игроки, замершие в напряжённом ожидании следующего хода. Лернер обвёл зал взглядом в поисках свободного партнёра. У одного из столов, одиноко сидя перед расставленными фигурами, скучал грузный мужчина средних лет в мятой рубашке, лицо украшала внушительная окладистая борода. Лернер подошёл к нему.
— Можно? — спросил он, едва касаясь спинки стула.
Бородач молча кивнул, Лернер сел напротив. Перед ним стояли чёрные фигуры. Он собрался, как обычно, решить, кто каким цветом начнёт, но бородатый, не теряя времени, запустил часы и сделал ход: e2—e4.
«Ладно, — подумал Лернер, — хочешь белыми — играй белыми». И ответил своим любимым ходом c7—c6, переходя в защиту Каро — Канн. «Посмотрим, что знает этот спортсмен», — пронеслось у него в голове. Бородатый, очевидно, не был готов к такому построению, и вскоре стало ясно, что Лернер ему не по зубам. Примерно на двадцатом ходу тот в последний раз нахмурился, остановил часы и протянул руку, признавая поражение.
Сергей Сергеевич пожал руку противнику и предложил реванш. Бородач не проронил ни слова. «Какой необщительный спортсмен», — подумал Лернер и вслух произнёс:
