Полная версия
Марат, по обыкновению, приготовил кофе. Бесшумно, словно тень, поставил чашку на столик и вышел, давая хозяину пространство для утренних мыслей. Лернер обхватил чашку тёплыми, чуть дрожащими руками. Первый обжигающий глоток немного вернул его к жизни, а терпкий запах жареного кофе пробудил воспоминания о других утрах — тех, когда Лёха, бывало, вваливался без предупреждения и орал: «Серёга, поднимай свою ленивую задницу, будем завтракать!»
— Карась… — прошептал Лернер, глядя в пустоту. Как давно это было. Давно он не навещал друга. Ровно год.
Он облачился в тёмный костюм, ощущая, как холодная ткань касается кожи. В опустошённой тишине дома каждый шорох казался усиленным, будто сам воздух застыл в ожидании. Ожидание встречи с прошлым было мучительным, но неотвратимым. Это был его ежегодный долг, его личный обряд — минута молчания у могилы, глоток водки «за упокой» и долгие минуты размышлений о том, как всё могло бы сложиться иначе.
— Марат, едем, — сказал Лернер, выходя в прихожую. Его голос звучал непривычно тихо, будто громкий звук мог расколоть это утро, как тонкое стекло. Марат молча кивнул, держа наготове в руках ключи. В подземном паркинге двигатель огромного чёрного автомобиля отозвался мощным басовитым рокотом. Машина плавно вырулила на улицу.
— Если без пробок, минут за сорок доберёмся, — заметил Марат.
— Мы не спешим, — отозвался Лернер.
Автомобиль скользил по пустынным улицам. Начался дождь — сначала робкий, но быстро набравший силу. Крупные капли забарабанили по лобовому стеклу, размывая очертания города и превращая дома в призрачные фигуры. Лернер смотрел на мелькающие за окном деревья. Он чувствовал странную отстранённость.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «А что, если это и есть смерть? Не тело, а вот эта пустота внутри, когда всё становится серым и далёким?»
Как только Марат припарковался у ворот, дождь прекратился так же внезапно, как и начался — словно по команде.
— Вот и славно, — Марат заглушил мотор.
Лернер открыл холодильник в подлокотнике — там, где обычно лежало шампанское для встреч совсем иного рода, сегодня стояла запотевшая бутылка водки. Прихватив её, он вышел из машины.
Хованское кладбище встретило их унылым безмолвием. Намокшие кресты и надгробия тускло блестели под серым небом. Воздух был пропитан тяжёлым запахом сырой земли и прелых листьев, слышалось карканье ворон. Лернер шёл по аллее, чувствуя, как сырость пробирается под пиджак, а холод мрамора проникает в душу. Марат следовал за ним на почтительном расстоянии, не нарушая личного пространства скорби, но оставаясь начеку.
Наконец они остановились у внушительного монумента из розового гранита. Надпись гласила: Карасёв Алексей Петрович 1960—2001.
Лернер передал бутылку Марату. Тот привычным движением разлил водку по пластиковым стаканчикам. Один поставил на плиту, накрыв ломтиком чёрного хлеба. Второй протянул Лернеру. Этот печальный обряд был их неизменной традицией. Выпил молча.
— Марат, ты же свидетель, — наконец тяжело заговорил Лернер. — Сколько раз я его предупреждал? Просил, умолял… Говорил: «Остановись, Лёха, завязывай с криминалом. Девяностые кончились!» А он не слушал. Не хотел слушать. И вот результат — холодный камень и тире между датами.
Лернер сделал ещё глоток. Водка привычно разлилась по пищеводу, на мгновение согревая изнутри. Марат кивнул:
— Сергей Сергеевич, мы столько раз это обсуждали. Он всё понимал.
— Понимал он… — Лернер горько усмехнулся. — Помнишь, как он тебя ко мне привёл? Сказал: «Серёга, помоги пацану, спецназовец, отличный парень. Возьми к себе, а то у меня его точно грохнут».
— Меня бы в любом случае грохнули, если бы не вы, — тихо произнёс Марат и грустно улыбнулся.
— Ладно, не заводи свою шарманку. Наливай.
— Я за рулём, Сергей Сергеевич.
— Я заметил. Мне налей.
Марат наполнил стакан. Помолчав, он добавил:
— Не повезло ему в жизни. Не встретил он правильного человека.
— Ты о ком? — Лернер допил водку.
— О женщине.
— Ну, началось! — возмутился Лернер. — А я, по-твоему, встретил? А ты?
— Я встретил, — спокойно ответил Марат. — Просто потерял по собственной глупости. А вы, Сергей Сергеевич… вы просто другой человек.
— Слушай, философ! — вспылил Лернер. — Каждый сам выбирает свой путь. Лёха выбрал свой. Я предлагал ему десятки вариантов, он и слушать не хотел!
— Понимаю, — Марат поднял голову. В его глазах меланхолия теперь смешивалась с горькой проницательностью. — Каждый выбирает путь. Иногда человеку просто нужен кто-то рядом. Иначе заносит.
— Вот скажи мне, Марат, — не унимался Лернер, — вы с Карасём, когда в Афгане в «Вымпеле» были, тоже на везение рассчитывали или всё же на свои силы?
— Я не буду с вами спорить, Сергей Сергеевич. — На этот раз Марат улыбнулся почти по-доброму.
— Ну и ладно. Пошли, — Лернер тоже смягчился. — Повеселили мы тебя, Лёха, и хватит. Холодно у тебя тут.
Они медленно пошли к выходу, оставив початую бутылку на розовом мраморе.
Обратный путь проходил в тишине. Лернер глубоко погрузился в свои мысли, глядя сквозь стекло.
— Вас домой? — нарушил молчание водитель.
— Да, пожалуй… — Лернер очнулся, огляделся. — Стой! Тормози здесь! — вдруг резко выкрикнул он.
— Что случилось? — удивился Марат, мгновенно прижимая машину к обочине.
— Смотри, — Лернер указал на придорожную шашлычную, над которой вился аппетитный дымок. — Как ты насчёт мяса?
— Я бы не советовал, — пробормотал Марат, озадаченный такой переменой настроения.
— Пошли, советчик, — буркнул Лернер, выходя из салона.
Марат вздохнул и заглушил двигатель. Он знал: спорить бесполезно. Да и запах жареного мяса уже начал вызывать отчётливое урчание в желудке.
Заведение оказалось типичной «забегаловкой»: грубые столы под навесом, покрытые клеёнкой. Несколько деревянных скамеек — кое-где краска облупилась, обнажая потемневшее от времени дерево.
Из-под навеса доносился аппетитный запах дымка и жареного мяса, смешиваясь с влажным воздухом после дождя. Лернер на мгновение замер, вдыхая этот аромат — такой простой, земной, совсем не похожий на стерильный запах его офиса или дорогого ресторана. В этом запахе было что-то первобытное, почти забытое: костёр, охота, выживание.
— Ну что, идём? — Лернер обернулся к Марату, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не скорбь, не усталость, а едва заметный огонёк любопытства.
— Как скажете, Сергей Сергеевич, — Марат пожал плечами, но и сам невольно втянул носом воздух. — Только… может, всё же где-то поприличнее?
— Приличнее будет завтра, — отрезал Лернер. — А сегодня я хочу именно этого. Настоящего. Без позолоты и церемоний.
Они подошли к столику у края навеса. Лернер окинул взглядом заведение: грубо сколоченные столы, покрытые клеёнкой с выцветшим узором, пара усталых официанток в застиранных фартуках, дымящий мангал, вокруг которого суетился коренастый мужчина в засаленном фартуке. Всё это выглядело до неприличия просто, от чего Лернер давно отвык. Но именно эта простота и притягивала.
— Что брать будем? — он изучил меню, написанное от руки на картонке. Буквы слегка расплылись от сырости, но названия блюд читались отчётливо: «шашлык из баранины», «шашлык из свинины», «люля-кебаб», «овощи на гриле».
— Сергей Сергеевич, вы уверены? — Марат всё ещё пытался возразить, но уже без прежней настойчивости. — Может, в проверенное место?
— Уверен. Иногда нужно отступать от правил. Что может быть лучше спонтанного шашлыка? Особенно после кладбища. Это как… перезагрузка.
Марат усмехнулся:
— Перезагрузка, значит?
— Именно. Жизнь не должна быть чёрно-белой.
Пока ждали заказ, Лернер выглядел расслабленным. На губах его играла лёгкая улыбка — редкая гостья в последние годы. Он смотрел на капли дождя, стекающие по краю навеса, на клубы дыма от мангала, на усталую официантку, которая с трудом тащила поднос с тарелками. Марат наблюдал за ним, пытаясь разгадать причину этой внезапной эйфории. Возможно, это была просто усталость от вечного официоза, от бесконечной череды встреч, договоров, решений. А может, в этой скромной шашлычной Лернер увидел что-то, что напомнило ему о важном, давно забытом — о времени, когда жизнь была проще, радость — доступнее.
Шашлык, вопреки опасениям, оказался великолепным: сочным, ароматным, с правильным привкусом дымка. Мясо таяло во рту, а маринад придавал ему особую пикантность. Они ели молча, наслаждаясь моментом. Лернер отложил вилку, сделал глоток холодного чая и глубоко вдохнул. Впервые за долгое время он чувствовал себя… живым.
— Сергей Сергеевич, можно личный вопрос? — решился Марат, доедая последний кусочек мяса.
— Валяй, — отозвался Лернер, расправляясь с куском лепёшки.
— Мария, ваша новая помощница… Вам она не кажется странной?
Лернер насторожился, но не резко, как раньше, а скорее задумчиво. Он отложил салфетку, откинулся на спинку стула и посмотрел на Марата в упор:
— Странной? В чём именно?
— Не то чтобы странная… — Марат подбирал слова, глядя куда-то за спину Лернера. — В ней есть какая-то внутренняя сила. Необычная. Она не суетится, не пытается угодить, как другие. Держится спокойно, уверенно. И смотрит на вас… не так, как остальные.
— А как именно? — Лернер подался вперёд.
— Будто видит вас насквозь. Но не с восхищением или страхом, а с каким-то… пониманием.
И это не взгляд влюблённой девицы, нет. Это взгляд хищницы, оценивающей добычу. И в то же время — с расчётом. Как будто она знает, что будет дальше. Наверное, это хотел сказать Марат.
Лернер медленно отставил стакан с чаем. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но он быстро взял себя в руки.
— Устал ты, Марат, — мягко сказал он. — Вот и мерещится всякое. Маша напоминает мне одну давнюю знакомую. Из далёкого прошлого. Только та была рыжей, я её ласково Огоньком звал. Добрая она девчонка, эта Маша. Не думаю, что она замышляет дурное.
— Я и не говорю, что дурное, — возразил Марат. — А может, именно такая вам и нужна? Молодая, красивая… Кстати, у Карася ведь тоже была какая-то знакомая, которую он звал Огоньком. Помнится, он сам её так прозвал.
«За мной повторял», — подумал Лернер, но вслух сказал:
— Ладно, поехали. Хочу отдохнуть, завтра сложный день.
Он расплатился, оставив официантке чаевые в три раза больше счёта, и они вышли к машине. Женщина проводила их удивлённым взглядом — видимо, нечасто сюда заходили клиенты с такими щедрыми привычками.
Дороги были скованы глухими пробками. Путь домой занял полтора часа. Лернер провалился в дремоту. Во сне ему явилась Катя: она то заливисто смеялась, запрокинув голову, то вдруг вспыхивала яростью, но слов было не разобрать. Её ярко-рыжие кудри весело подпрыгивали на ветру, а глаза — такие живые, такие яркие — смотрели на него с укором или с любовью, он не мог понять.
Дома его встретила звенящая тишина пустой квартиры. Скинув одежду, Лернер опустился в кресло. Сон был таким ярким, что казалось, он всё ещё слышит Катин смех, чувствует прикосновение её рук. Но это прошлое было бесконечно далёким, словно другая жизнь.
Он принял душ, переоделся и устроился на диване с книгой. Тревожные образы начали постепенно меркнуть, уступая место покою. Часа через два Лернер стал клевать носом, но вдруг тишину разрезала телефонная трель. На экране высветилось: «Маша».
— Машенька, добрый вечер, — голос Лернера мгновенно стал бодрым, хотя ещё секунду назад он почти спал.
— Добрый вечер, Сергей Сергеевич! — отозвался весёлый девичий голос. — Не забыли? Завтра в девять подписание договора.
— Конечно, не забыл, — ответил Лернер.
— Все документы я подготовила, договор готов к подписанию, — бодро отчиталась Маша.
— Умница, — искренне похвалил Лернер. — Я и не сомневался в тебе.
Вдруг Маша понизила голос до шёпота:
— Сергей Сергеевич… я сегодня работала в нашем кабинете одна. И весь день провела в том самом виде, в котором вы застали меня вчера.
Лернер замер. В голове крутились вопросы «зачем?», «к чему это сказано?», но вслух он лишь прохрипел:
— Тебе… не было холодно?
— Это всё картина, Сергей Сергеевич. Она сведёт меня с ума. — Маша проигнорировала его вопрос.
— Ладно, — выдохнул он. — С картиной разберёмся.
— Вы на меня не злитесь? — голос девушки слегка задрожал.
— Конечно нет. Работу ты сделала прекрасно, а в каком виде — это неважно. Отдыхай. Встретимся утром.
— Хорошо. До свидания.
Лернер нажал отбой. Книгу в этот вечер он больше не открывал. Он подошёл к окну, смотрел на город, который медленно погружался в ночь. В голове роились мысли — о Карасе, о Маше, о Кате, о том, что жизнь, оказывается, может преподнести сюрпризы даже тогда, когда ты уже готов смириться с её предсказуемостью.
Глава 5
Ровно в восемь утра следующего дня, отпустив машину с водителем, Лернер шагнул в просторный вестибюль офисной башни. В этот момент зазвонил телефон. Маша. Она сообщила, что представители господина Чена звонили и подтвердили: они прибудут ровно в девять, как и было условлено.
— Спасибо, Машенька, время у нас пока есть, — ответил он, на секунду погрузившись в раздумья, а затем продолжил: — Я внизу, в вестибюле. Спускайся, выпьем кофе для начала, потом поднимемся встречать китайскую делегацию.
— Сергей Сергеевич, боитесь застать меня в неподобающем виде? — промурлыкала Маша.
Наступила напряжённая тишина. Лернер на мгновение замер, невольно представив, как Маша, возможно, сейчас стоит у зеркала и улыбается своей шутке. Но в голове уже звучала тревога: что за этим кроется?
— Простите, Сергей Сергеевич… — прервала молчание Маша. — Хотела пошутить, получилось неудачно. Я уже спускаюсь.
Через несколько минут в вестибюле появилась Маша. На ней был строгий брючный костюм тёмно-зелёного цвета, дополненный изящными чёрными туфлями на невысоком каблуке. Её льняные волосы были аккуратно собраны в классический хвост и украшены массивной заколкой изумрудного оттенка.
— Доброе утро, Машенька! — поприветствовал Лернер.
— Доброе утро, Сергей Сергеевич! — улыбнулась Маша, и её улыбка, казалось, осветила пространство.
Они направились в кафетерий, расположенный в вестибюле башни. Лернер заговорил первым:
— Маша, я ничего не боюсь. Просто хочу выпить кофе здесь, в кафе, а не у себя за столом.
— А я просто неудачно пошутила, — парировала Маша. — Но после подписания сделки мне нужно будет с вами обязательно поговорить об этой картине, потому что это ненормально. — Её голос звучал совершенно серьёзно.
Лернер внимательно выслушал её и ответил:
— Без проблем. А сейчас — кофе.
Они взяли кофе у стойки — чёрный эспрессо для Лернера и капучино с корицей для Маши — и уселись за угловой столик, откуда открывался вид на поток деловых людей. Лернер сделал первый глоток и откинулся на спинку кресла. Атмосфера вестибюля пульсировала: лифты с тихим звоном открывались и закрывались, огромные панорамные окна пропускали утреннее солнце, отбрасывая золотистые блики на мраморный пол.
— Расскажи-ка подробнее о китайской делегации, — попросил Лернер, постукивая пальцами по чашке.
Маша кивнула, доставая из сумочки планшет.
— Господин Чен — глава торгового холдинга «Хун Лиан» из Шанхая. С ним два топ-менеджера и юрист. По плану должна быть презентация, переговоры, подписание. Но так как всё уже согласовано и все со всем согласны, остались только подписание — вы и господин Чен.
Лернер улыбнулся уголком рта.
— Хорошо. Ты молодец, что всё подготовила. А эта картина… Что с ней не так? Не томи, Маша.
Маша покачала головой:
— После, Сергей Сергеевич. Обещаю, это важно. Но сейчас — делегация.
— Машенька, ты знаешь, эту картину мне подарил именно господин Чен во время прошлой нашей сделки полгода назад, — заметил Лернер.
Маша кивнула и задумчиво произнесла:
— Мне и раньше было интересно на него посмотреть, а сейчас — вдвойне.
Часы показывали восемь сорок пять. Они поднялись, оставив на столе пустые чашки. В лифте Маша поправила заколку, Лернер проверил галстук. Двери открылись на пятьдесят втором этаже, где их ждал конференц-зал с видом на город. Представители Чена уже входили: трое мужчин в безупречных костюмах, с кожаными портфелями и вежливыми улыбками.
Лернер шагнул вперёд, протягивая руку:
— Добро пожаловать, господа!
После рукопожатий все прошли на свои места. Представители «Берега» уже были за столом: главный бухгалтер, два юриста, два топ-менеджера и два капитана контейнеровозов, о которых и шла речь в сделке. Маша заняла крайнее место за столом. Лернер остался стоять в ожидании Чена.
Ровно в девять часов глава китайской делегации появился. Лернер вышел ему навстречу и протянул руку.
— Добро пожаловать в Москву, дорогой друг! — произнёс он, и в его голосе звучало не только уважение, но и тепло.
Перед ним стоял мужчина небольшого роста, средних лет, облачённый в строгий чёрный костюм, который, казалось, был частью униформы его делегации.
Господин Чен, с лёгкой, но ощутимой энергией, пожал руку Лернеру.
— Рад снова видеть тебя, Сергей, — произнёс он по-русски, с лёгким, узнаваемым акцентом.
Секунда — и они уже обнимались, словно старые друзья, а не деловые партнёры. Они прошли к стоявшему на небольшом возвышении столу, на котором лежали папки с договорами.
Лернер обратился к присутствующим:
— Сегодня мы собрались здесь не просто ради цифр и контрактов. Мы строим мосты между нашими странами, между нашими культурами. И я уверен, что вместе мы сможем достичь новых высот.
Глава китайской делегации улыбнулся и ответил:
— Ваша уверенность вдохновляет, Сергей. Мы готовы к открытому диалогу и взаимовыгодному сотрудничеству.
Под аплодисменты лидеры делегаций торжественно подписали документы и обменялись папками. Вновь зазвучали аплодисменты. Затем с короткими обращениями выступили Лернер и Чен.
После них к присутствующим обратилась Маша, объявив, что скоро придёт легенда компании «Берег», Валентина Петровна Тарасова, чтобы провести экскурсию для китайских друзей, в двенадцать часов состоится торжественный обед в ресторане на семьдесят втором этаже башни.
Лернер и Чен беседовали у панорамного окна с чудесным видом на город, когда к ним подошла Маша.
— Извините, что прерываю, — обратилась она. — Сергей Сергеевич, я пойду в офис, мне нужно кое-что закончить.
— Хорошо, Машенька, конечно, иди. Я тоже сейчас подойду, — ответил Лернер.
Когда он вошёл в свой кабинет, Маша сосредоточенно печатала на компьютере.
— Маша, сейчас сюда зайдёт Чен, — сказал он. — Ты, пожалуйста, не обращай на нас внимания, занимайся своими делами.
— Как скажете, Сергей Сергеевич, — ответила Маша, не отрывая взгляда от монитора.
Лернер присел в кресло, наблюдая за тем, как Маша ловко управляется с клавиатурой. Её пальцы порхали над клавишами, лицо сосредоточенно. В воздухе витал едва уловимый аромат кофе, который она, видимо, принесла с собой.
Вскоре в кабинет вошёл Чен. Его шаги были тихими и уверенными, в руках он держал плоский свёрток. Он кивнул Лернеру и занял предложенное кресло. Не произнеся ни слова, он с удивлением посмотрел на Машу. Маша, как и было обещано, продолжала работать, лишь изредка поднимая глаза, чтобы проверить время на настенных часах.
Заметив взгляд Чена, Лернер с улыбкой произнёс:
— Это моя помощница. Можешь говорить при ней, мы — одна команда.
— Нет проблем, Сергей, как скажешь, — улыбнулся в ответ Чен.
— В прошлый свой визит, — неспешно начал Чен, — я подарил тебе картину известного китайского художника. Вижу, что ты оценил мой подарок по достоинству — он украшает твой кабинет. Сегодня я хочу преподнести тебе ещё одну работу этого мастера.
И Чен развернул свёрток. Там оказалась картина в том же стиле и в тех же тонах, что и предыдущая. На ней была изображена обнажённая девушка, сидящая на кушетке вполоборота, спиной к зрителю. Лернер на мгновение задержал дыхание — он сразу понял скрытый смысл подарка. От напряжения Маша перестала дышать за своим монитором.
Лернер, как будто бы ожидая чего-то подобного, с восторгом сказал:
— Спасибо огромное, мой дорогой друг, ты меня балуешь! — и хотел было продолжить, но Чен его остановил:
— Прежде чем ты задашь мне логичный вопрос, — сказал он, — я хочу тебе сообщить, что обе эти картины написал мой родной брат. — Он внимательно посмотрел на Лернера, на лице которого застыло неподдельное удивление. Маша за монитором ловила каждое слово гостя.
— Да-да, — продолжил Чен, — мой брат и есть тот самый известный художник. Как я понимаю, ты хочешь спросить, почему я дарю тебе картины с обнажённой натурой?
— Думаю, что я понимаю почему, — ответил Лернер спокойно.
— Ну-ка, это интересно, — сказал Чен и приготовился слушать. Лернер улыбнулся:
— В отличие от Европы, где обнажённое тело было центральной темой со времён Античности, в Китае оно не приветствовалось совсем и даже считалось дурным тоном. Сегодня мало что поменялось: да, существует, конечно, в современном Китае и эротика, и даже порнография, но они под строжайшим запретом. Поэтому подобные картины даже популярного художника не имеют шансов быть представлены публике — и это в лучшем случае. В худшем они принесут автору серьёзные неприятности.
Лернер сделал небольшую паузу, вспоминая историю китайской живописи. Затем добавил:
— Возьмём, к примеру, традиционную живопись гохуа. В ней всегда воспевалась гармония природы, утончённость линий, символика бамбука или сливы. Но никогда — человеческое тело как объект эстетического восхищения. Даже в эпоху династии Тан, когда культура переживала расцвет, нагота оставалась табу. Это фундаментальное отличие мировоззрений восточного и западного. Мой дорогой друг, ты решил передать эти картины мне, зная, что я большой ценитель китайского искусства, отнесусь к ним очень бережно.
Чен улыбнулся и хлопнул ладонью по столу:
— Браво, браво! Ты не только ценитель китайского искусства, но и очень умный человек.
— Благодарю, мистер Чен! — скромно ответил Лернер.
Протянув Лернеру руку, Чен добавил:
— Я, пожалуй, присоединюсь к своим коллегам на экскурсии.
Лернер пожал ему руку и ещё раз поблагодарил за щедрый подарок.
— Увидимся на обеде, друзья! — сказал Чен и, помахав Маше рукой, вышел из кабинета.
Маша встала из-за монитора и подошла к картине, стоящей на полу у кресла, в котором сидел Лернер. Глазами, полными восхищения, она смотрела как зачарованная на обнажённую девушку, сидящую к ней спиной. На мгновение её взгляд затуманился, а пальцы слегка дрогнули — словно она хотела прикоснуться к полотну, но сдержалась.
— Что скажешь, Машенька? — спросил Лернер, внимательно наблюдая за её реакцией.
Маша медленно повернулась к нему. Её голос звучал чуть хрипло:
— Я никогда не думала об этом с такой стороны. Для меня искусство всегда было чем-то само собой разумеющимся, чем-то, что можно свободно показывать и обсуждать.
— И это прекрасно, — мягко ответил Лернер. — Но мир искусства многогранен, и каждая культура имеет свои особенности, свои негласные правила. То, что в одной стране считается нормой, в другой может быть под запретом. И задача истинного ценителя искусства не только находить шедевры, но и понимать контекст, в котором они были созданы, и трудности, с которыми столкнулся художник.
Он снова посмотрел на Машу, и в его глазах мелькнула искорка понимания.
— Ты тоже ценитель, Маша. Ты чувствуешь особую энергию, исходящую от этих работ.
Маша смущённо опустила взгляд и призналась:
— Сергей Сергеевич, я чувствую это слишком остро. Первая картина сводила меня с ума, но эта… эта ещё сильнее.
Лернер глубоко вздохнул. В этот момент он заметил, как Маша слегка побледнела, а её пальцы непроизвольно сжали край стола. Он понял: это не просто восхищение искусством.
