Кролик

В этот миг я отчетливо, всем телом ощутила сквозь тонкую ткань юбки жесткое, требовательное давление того, что скрывалось у него в штанах. Накатила паника. Я попыталась рвануться вперед, упереться руками в раковину, но его дерзкая ладонь безжалостно проскользнула дальше, сминая кружево и нарушая все мыслимые барьеры. Меня окутал едкий, отравляющий запах виски с колой, исходивший от него. Это горячее, алкогольное дыхание за моей спиной буквально пьянило, перекрывая кислород и лишая остатков сил. Я отчаянно упиралась, но от бессилия и дурноты все попытки казались жалкими...

— Оставь её, девушка пришла со мной. Резкий, холодный голос разрезал полумрак туалетной комнаты. В дверях стоял брюнет в красной байке. Его сине-голубые глаза горели опасным, ледяным блеском.

— Не верю, — процедил мужчина в черной рубашке, однако его хватка на моей талии ослабла, и он неохотно сделал шаг назад. — А если и да, не стоит оставлять её одну...

Брюнет в красной байке сделал шаг вперед и угрожающе, сверху вниз посмотрел на моего интимного экзекутора. Этот взгляд был настолько тяжелым и обещающим расправу, что мужчина в черном заметно испугался. Стушевавшись, он напоследок вульгарно-демонстративно, испытывая от этого жеста особое наслаждение, какое получаешь, поглощая мороженое в самый сильный летний зной, лизнул свой палец, ухмыльнулся и вальяжно-гордой походкой вышел из помещения, постепенно растворяясь в коридоре.

— Придурок, — негромко бросил ему вслед мой спаситель, а затем повернулся ко мне:

— Все в порядке?

В этот момент мой рассудок окончательно помутнел. Стены комнаты поплыли, земля ушла из-под ног, и я начала стремительно падать. Мужчина среагировал мгновенно — его сильные руки подхватили меня, удерживая от удара о холодный пол. На мгновение я утонула в его невероятных, пронзительно-голубых глазах. Лицо казалось до боли знакомым, но алкогольный туман и пережитый шок не давали зацепиться за мысль.

— А Вы мне кого-то напоминаете, — прошептала я, цепляясь за его плечи, — но я не могу вспомнить кого...

— Если не можешь, значит, не нужно... — его голос звучал успокаивающе. — Ты здесь одна?

— С подругами, — сознание уплывало, чувство жгучего стыда перед парнем заставляло немедленно скрыться с места преступления и полностью забыться... Нужно перевести тему разговора...

— Мне бы решить вопрос с отпеванием клиента...

— Тебе нужно немного поспать.

— Вы не понимаете, я похоронила крупного нарцисса... — мысли путались в узел.

— Появится новый.

— Нет, она меня не простит...

Это было последнее, что я успела сказать. К горлу резко подступила тошнотворная судорога, желудок вывернуло наизнанку. В ту же секунду мир вокруг окончательно померк, и меня накрыла плотная черная пелена.

Глава 8. Допрос

Следователь молчал уже несколько минут, изучая меня. Он смотрел внимательно, прямо в душу своими выразительными, пугающе проницательными глазами. Под этим тяжелым, сканирующим взглядом внутри меня стали зарождаться первые пугающие сомнения.

«Он меня в чем-то подозревает... — пронеслось в голове. — На обычного свидетеля так не смотрят. Он смотрит так, будто знает обо мне что-то обличающее, морально неприемлемое, грязное».

Мужчина слегка наклонился вперед, не разрывая зрительного контакта, и ровным, несколько отстраненным голосом начал разъяснять мне права. На одной из фраз он сделал особый, весомый акцент:

— За отказ, уклонение от дачи показаний, а также за дачу заведомо ложных показаний вы можете быть привлечены к уголовной ответственности. Ваши процессуальные права вам понятны?

«Ещё как. Я знаю их прекрасно, ещё получше вашего. Единственное, что отличает меня от большинства других, не прожженных опытом людей — знание этой чертовой внутренней кухни. Именно поэтому, сидя здесь, я должна быть предельно, четко сконцентрирована на каждой формулировке вопросов...»

— Да, понятны, — тихо проблеяла я.

И тут же мысленно выругалась: голос дрогнул, выдавая меня с головой. Ладошки неожиданно вспотели, став влажными и холодными.

— Отлично, — следователь едва заметно кивнул, его пальцы зависли над клавиатурой.

— Вернемся к событиям вашего тусовочного вечера. Как вы попали в эту компанию? Перечислите всех, кто был вместе с вами в тот вечер.

— Сначала мы были в баре «Парацельс», — я постаралась выровнять дыхание.

— Нас было пятеро: я, две мои соседки — Наташа и Люба, и две незнакомые мне, но знакомые соседкам девушки. Я уже не помню, как их зовут... Они ранее никогда не были у нас. Мы изрядно выпили и ожидали такси. А потом отправились в клуб.

— В том же составе? — его сосредоточенный, цепкий взгляд, казалось, ловил малейшее движение моих ресниц.

— Да.

— Продолжайте. Что происходило в клубе? — спрашивал он, и в тишине кабинета раздался сухой, ритмичный стук клавиш. — Из компании кто-то что-то употреблял? Алкоголь? Наркотики?

— Насколько я знаю, нет... По крайней мере, сами мы этого не делали.

«Помни, ты можешь отвечать только за себя и за свои действия. Не отвечай за других, если не видела конкретно, куда и зачем они отлучались», — в памяти мгновенно пронеслось четкое предупреждение моей начальницы. Она искренне хотела помочь мне, конечно же, за внушительный гонорар и даже предлагала сопроводить в следственный комитет с доплатой. Но я почему-то отказалась от этого безумно заманчивого на первый взгляд предложения и деликатно заплатила ей только за юридическую консультацию перед допросом.

"Да-да, ничего личного, только бизнес. Каждый сам за себя".

— ...Я не могу говорить за других, — добавила я, сглотнув сухой ком, — но сама я ничего... ничего не принимала. По крайней мере, по собственной воле.

Клавиатура резко смолкла. Следователь медленно поднял на меня глаза.

— Что значит это ваше «по собственной воле»? Вас кто-то заставлял что-то употреблять?

— Нет, нет, такого не было, — я поспешно замахала руками, чувствуя, как загоняются в тупик собственные формулировки.

— Я имела в виду... ну, что мне могли чего-то подсыпать в бокал с коктейлем.

— А вы принимали коктейли от посторонних лиц? — следователь буквально уставился на меня, ловя эту зацепку.

— В качестве угощения — да. Но я всегда старалась следить за процессом изготовления у барной стойки.

— Ясно, — мужчина потянулся к лежащей на краю стола папке и достал оттуда глянцевый лист.

— Скажите, вот эта девушка вам знакома?

Он пододвинул ко мне фотоснимок, грубо перепечатанный с фотографии в паспорте. Я увидела знакомые пухлые, вызывающие губы, нарощенные ресницы-опахала и слегка вздрогнула. Сердце пропустило удар. Ладошки за секунду вспотели еще сильнее, скользя по ткани моих джинсов.

— Ну, да... — выдохнула я, силясь сохранить спокойствие. — Но мы не подруги. Я с ней даже напрямую никогда не общалась. Скорее, просто видела и пару раз была в её присутствии... А что... с ней что-то случилось?

Следователь не моргал. Его выразительные глаза застыли, ловя моё каждое мимическое изменение. А его отменный нюх будто оценивал качество выдыхаемого мной тяжёлого воздуха.

— Её убийство мы и расследуем.

Эти пять слов словно оглушительные раскаты грома поразили мой слух. Воздух в кабинете мгновенно кончился. В эту секунду весь мир с грохотом перевернулся в моих глазах с ног на голову. Моё собственное бессмертие, моя базовая безопасность, которые еще час назад казались безусловными и данными мне от природы, отныне были разрушены. Теперь они были шаткими и хрупкими, как неустойчивая платформа над бездной.

— Но я не знала о том, что она убита... — сказала я словно в пустоту.

Для следователя мои слова прозвучали как лай бездомной дворняги — бессмысленный, раздражающий. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему был глубоко разочарован и убежден в том, что мне что-то известно и я просто-напросто темню, пытаясь спасти собственную шкуру.

— Ну и как вы считаете, кто это сделал и по каким мотивам? — спросила я, тяжело взглотнув и пытаясь перехватить инициативу.

— Так, Лика Валерьевна, вопросы здесь задаю я. Извольте отвечать на них, — строго и холодно осадил он меня, даже не подняв глаз от бумаг. Затем он сделал короткую паузу, перелистнул страницу дела и выдал такое, от чего у меня земля ушла из-под ног:

— Скажите, пожалуйста, какова ваша половая ориентация? Гетеро, гомо или би?

Этот вопрос поставил меня в сложнейший тупик, из которого я пока не видела выхода, но все же пыталась вслепую нащупать его.

Когда кто-то чужой, облеченный властью, начинает вслух сомневаться в твоей ориентации, ты и сама ненароком, подсознательно начинаешь судорожно перебирать воспоминания. Перед глазами на миг вспыхнул тот постыдный, обжигающий танец полуобнаженной девушки на барной стойке, от которого я не могла оторвать взгляд. С чего вдруг такие вопросы? Он думает, что я из ревности поспособствовала её гибели? Может, я и приревновала её, но то была дружеская сиюминутная ревность, такая, которая случается, когда этим человеком больше заинтересованы, нежели тобой, когда с ним больше контактируют и веселятся...

— Я не поняла вопроса. Каким образом он относится к делу? — мой голос дрогнул, но я постаралась придать ему твердости.

Следователь медленно поднял голову. Его взгляд, цепкий и давящий, въелся в моё лицо. Он пододвинул ко мне свеженапечатанный снимок из папки.

— Дело в том, Лика Валерьевна, что девушка, отображенная на снимке, перед смертью была изнасилована сторонним предметом. И этот предмет был найден в вашей комнате. После допроса мы снимем ваши отпечатки пальцев. Это стандартная процедура, и если вам нечего бояться, то это действие совершенно не доставит вам никаких неудобств.

Внутри меня всё оборвалось. «Этого не может быть... Это шутка какая-то ранняя первоапрельская? Если это розыгрыш, то мне он чертовски не нравится!»

Сердце забилось где-то в самом горле, перекрывая воздух.

— Нет, я нормальная, уверенная гетеро! И, поверьте, я не имею к этому всему... вообще никакого отношения! Снимайте, что хотите...

Я изо всех сил попыталась напрячь память, выжать из неё хоть какие-то крупицы воспоминаний той ночи, но они просто бесследно исчезли. Пустота. Я даже не помнила, чтобы кто-то вообще был со мной в тот вечер в комнате... А если со мной не было никого, то вся вина автоматически ляжет на меня? Голова раскалывалась от дикой боли. Внутри неё стоял невыносимый шум, будто кто-то с бешеной скоростью щелкал каналы старого радиоприемника, но вместо передач на внутреннем экране сознания выскакивала лишь защитная радужная сетка сломанного телевизора, сопровождаемая сокрушительным, раздражающим ультразвуковым шипением.

Мне стало по-настоящему страшно. Если этот человек напротив с таким серьезным выражением лица говорит о подобных вещах, значит, этот кошмар действительно имел место быть.

— Давайте перейдем к событиям ночи в дорогом элитном коттедже, — следователь постучал ручкой по столу, возвращая меня в реальность.

— Вы можете уверенно сказать, кто там был и что конкретно вы там делали?

— Нет... Я ничего не помню, — тихо ответила я, глядя на свои дрожащие пальцы.

— Помню только, что мне было очень плохо. Меня тошнило, а потом я, как после хорошей, убойной анестезии, просто провалилась в чёрный квадрат Малевича. Но это случилось ещё в клубе...

«При допросе в качестве свидетеля ты не можешь отказаться от дачи показаний, если вопросы не касаются тебя напрямую. Но если возникает какой-либо дискредитирующий, компрометирующий, скользкий вопрос, ты всегда можешь использовать технику "я не помню"», — опять всплыли в моем подсознании платные слова начальницы. Наверное, это была единственная соломинка, за которую я могла сейчас уцепиться. От советов наставницы, конечно, легче не становилось. Ладошки по-прежнему усиленно потели, оставляя влажные следы на моих коленях. Я испытывала сильнейший, парализующий шок и колоссальное напряжение. Голова как будто медленно нагревалась на чугунной сковородке, а внутри неё раздувался огромный, тяжелый шарик. Он давил на черепную коробку изнутри, безжалостно сжимал мысли и остатки сознания, но абсолютно никак не помогал сконцентрироваться на событиях того рокового дня.

Какого черта там вообще происходило? И при чём здесь, черт возьми, я?!

Глава 9. После клуба

Утро следующего после клуба дня началось точно не с кофе. Голова раскалывалась, гудела, а сознание всё ещё цеплялось за остатки лихорадочного, душного сна...

В эту ночь мне снилось, что я стою прямо на барной стойке, залитой агрессивным неоновым светом, а вокруг ревёт толпа. Рядом со мной, подстраиваясь под бешеный ритм музыки, двигалась та самая раскованная полуобнаженная танцовщица из клуба. Всё происходило на глазах у сотен людей, и этот публичный позор сковывал меня изнутри. В какой-то момент девушка оказалась ко мне слишком близко. Она властно перехватила мои ладони, подчиняя своей воле, и резко провела ими по своим плечам, а затем опустила ниже, заставляя меня соучаствовать в этом бесстыдном, чуждом мне танце. Меня захлестнула волна дикого стыда, страха и подсознательного ужаса. Я ведь совсем не такая! Я всегда была по мальчикам, и мысль о подобном контакте казалась чем-то противоестественным и пугающим. Танцовщица подалась вперёд, её лицо оказалось в сантиметре от моего. Во сне возникло томительное ощущение роковой близости — опасное дыхание губ в губы, стирающее личные границы и заставляющее сердце панически сжаться...

Я проснулась в холодном поту, резко сев на диване. Последствия бурной ночи в клубе накрыли сразу же. Во рту было сухо, словно я всю ночь ела песок, да и закусывала им же. Глазницы пронзила тупая, давящая боль, а в голове царила полная дезориентация — я совершенно не понимала, где нахожусь. Но хуже всего было странное, пугающее ощущение внизу живота. Там, за черным кружевом, чуть выше бедер, ощущалась глухая, ритмичная пульсация. Я чувствовала только её, как будто моё сердце стало биться в другом, более недоступном месте. Тело не врало. Выходит, оно вполне могло жить своей отдельной ночной богемной жизнью, реагируя на пережитый кошмар против моей воли как-то слишком бурно, порочно вожделеюще, постыдно. От этого осознания становилось жутко. Ещё хуже была мысль о том, что мой мозг никак не контролировал этот импульс: во время сна он активно продуцировал мне этот барный эротический визуал...

Тяжело дыша, я в страхе огляделась по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за знакомые предметы. Комната была чужой, но на том же самом диване, свернувшись калачиком, мирно спала Люба...

Когда я увидела рядом с собой свою соседку, меня охватила яркая вспышка паники: мы на одном диване?! Как это могло произойти? Она могла что-то увидеть... Она могла что-то узнать... Что-то секретное и неприемлемое обо мне. Мне нужно срочно уйти в свою комнату до её пробуждения. Я не готова узнать о том, что за чертовщина здесь происходила.

Тогда я оценивающе ещё раз поглядела на соседку, чтобы понять в конце концов было между нами что-то или нет, или то был просто страшный, ужасный, кошмарный сон. В то же время, когда меня раздирали тяжелые внутренние переживания, Люба сладко спала, укутавшись в одеяло со всех сторон так плотно, что напоминала египетскую мумию в саркофаге. Из этого кокона выдавалась только её выдающаяся, пышная пятая точка, обтянутая домашними штанами. В довершение картины Люба храпела как исправный паровоз, а её накладная ресница наполовину отклеилась и комично топорщилась в сторону.

Глядя на это зрелище, я немного выдохнула.

"Ну, с ней-то точно ничего не было. Не могла же я в пьяном угаре пристать именно к Любе! В противном случае она бы точно проснулась и устроила скандал, а не спала бы сейчас без задних ног".

Я осторожно поднялась с дивана, превозмогая тошноту. Осмотревшись вокруг, я сразу же не без зависти раздражённо отметила, какая же у Любы хитрая и продуманная натура: её комната была в разы лучше, просторнее и комфортнее моей, хотя за аренду этой квартиры мы вносили абсолютно одинаковую плату.

"Ладно, сейчас не до жилищных споров", - мигом одёрнула себя я.

Но как только я сделала решительный шаг в сторону, моя нога задела пустую бутылку из-под водки, сиротливо лежавшую на полу. Бутылка с тихим, предательским грохотом покатилась по деревянном давно крашенному полу.

— Чёрт... — нервно прошептала я, опасаюсь пробуждения соседки.

Пытаясь исправить ситуацию и не разбудить Любу, я бросилась вдогонку, поймала беглянку и тихо, максимально осторожно переставила её в самый дальний угол комнаты. Но было поздно. Храп на диване резко прервался. Люба заворочалась в своём коконе, шумно вздохнула и начала сладко потягиваться, высвобождая руки из одеяла. Её пальцы тут же коснулись лица.

— Чёрт возьми, моя ресница! — тут же раздался её недовольный утренний голос. — А в салоне говорили, что месяц держаться будут... Мошенники!

Люба вздохнула, окончательно отвлеклась от своей бьюти-потери и перевела заспанный взгляд на источник шума — на меня.

— А, ты уже проснулась? Это хорошо. Вчера мы, если честно, думали, что тебя потеряли...

— А что вообще случилось вчера? — спросила я, поспешно одёргивая ультракороткую кружевную мини-юбку вниз, чтобы вернуть себе хоть какой-то приличный вид.

Люба приподнялась на локте, её глаза блеснули неподдельным восторгом:

— Тебя вынес из туалета один такой симпотный парень в красной байке. Ты была уже совсем без сознания. Он же и довёз нас домой на своей машине. Лика, ты себе просто не представляешь, какая это иномарка! Огромная, чёрная, а чёрный кожаный салон буквально кричит об успехе своего владельца. Жаль, что ты дремала и всё проспала. А так могла бы познакомиться с таким шикарным мужчиной...

— Ну извини, я не специально, — буркнула я, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — А как его зовут?

— О, кажется, Игорь... — Люба зажмурилась, вспоминая детали.

«Не может быть... Только не такие совпадения! Это не он, это не мой покойничек Нарциссенко... К тому же, что ему делать в этом людьми забытом клоповнике?» — паника ледяными пальцами сжала моё горло.

— У меня, кстати, даже есть его визитка! — Люба заговорщически подмигнула. — Его фирма занимается элитной недвижимостью, закрытыми инвестициями и аудиторским консалтингом для крупного бизнеса. В общем, крутятся там миллионы, и нам, девочкам, в будущем такие связи очень даже могут понадобиться.

С видом профессионального рыболова с огромным стажем, который достаёт из сетей самый крупный улов, Люба запустила руку в декольте и выудила оттуда... слегка запотевшую визитку. Я взяла её в руки. Карточка была изящной, дорогой, выполненной из тонкого платинового пластика с тиснением. На ней чётко значились строгие символы: «Нарциссенко И. В.»

"Какой кошмар! Мой мир рушился. Он знает, где я вчера была. Он знает, где я живу, с кем, в каких условиях... Позор-то какой!"

Но стоило первому шоку пройти, как включился холодный расчёт: "Так, ладно, успокойся, Лика. Это всего лишь клиент. Тот самый неуловимый клиент, от которого мне кровь из носу нужно получить подпись на правильном образце документа для работы. И эта визитка сейчас — подарок судьбы! Здесь есть его прямой личный номер. Я смогу тихо позвонить ему или написать... Главное сделать это так, чтобы наша мегера-начальница в офисе ничего не услышала".

— Люб, можно я возьму у тебя эту визитку? — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее.

— Вообще-то она платная, — Люба хитро прищурилась.

Я строго вытаращила на неё глаза.

— Ой, да бери, я шучу! — рассмеялась соседка, махнув рукой.

Отлично. План созрел мгновенно: я наберу его прямо сейчас, пока воспоминания о вчерашнем свежи. Я начала судорожно оглядываться по сторонам в поисках своей сумки. Не найдя её в комнате Любы, я инстинктивно шагнула в сторону коридора, чтобы проверить свою комнату, но наткнулась на закрытую, запертую дверь и растерянно вернулась к дивану:

— Люб... а где моя сумочка? Ключи, телефон?

— Ой, извини... — Люба виновато похлопала глазами. — Они, наверное, остались в клубе. Мы вчера так суетились, что даже не обратили на это внимания, когда тебя забирали.

— В смысле — в клубе?! — у меня едва глаз не дернулся, прямо как у Любы с её ресницей.

— Ну ничего, позвонишь туда с моего телефона, — безмятежно отмахнулась она. — Там везде камеры, администрация найдёт. А если не найдёшь — ну, сделаешь дубликат ключа. У хозяйки квартиры попросишь ещё один экземпляр на день, делов-то.

— Да, делов-то... — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вот только мне нужно как-то попасть на работу. А который час?

— Семь пятьдесят девять, — рассеянно бросила Люба, мельком глянув в экран своего телефона. Её растрёпанные после сна волосы и дико топорщащаяся чёлка делали образ ещё более комичным.

"О Боже! Вот так нагло и масштабно я ещё никогда в жизни не опаздывала. Мне нужно в восемь утра быть строго на месте, а у меня в запасе осталась ровно одна минута... Единственный плюс во всём этом кошмаре: начальница до меня хотя бы не дозвонится: телефон-то в клубе. Может, вообще не ходить сегодня на работу? Сказать, что заболела? Но тогда её нужно предупредить, и чем раньше, тем лучше. К тому же, идти туда в этом шлюшеском, вызывающе коротком одеянии — чистое самоубийство. Пока шефиня не знает истинную причину, по которой я, всегда ответственная и исполнительная сотрудница, не явилась на рабочее место, я могу оставаться в её глазах святой мученицей. Ну, скажу, что застряла в туалете с жуткой диареей или ушла с утра в поликлинику. А этот кружевной ремень вместо юбки быстро превратит меня в её глазах в падшую женщину. Впрочем, как бы мне ни хотелось забиться под одеяло, на работу заглянуть стоит. Я ведь накосячила с важным договором. Мне нужно срочно исправить ошибку. Лучше самой обо всём рассказать и по-тихому переделать документ, пока косяк не заметила строгая начальница. И сделать это нужно прямо сейчас, пусть даже ценой собственной репутации из-за внешнего вида..."

— Люба, а у тебя, может, есть какая-нибудь юбка подлиннее, чем эта? — с надеждой спросила я. — Мне на работу сегодня сходить...

— Что-то в шкафу было, — зевнула она.

Люба нехотя поднялась на ноги, подошла к старому скрипучему шкафу, открыла дверцу и выудила оттуда нечто... абсолютно не модное, мешковатое, безразмерное и в жутких цветочках — таких, которые обычно обожают бабушки с фиолетовыми волосами у подъезда.

— Хотя, я думаю, здесь тебе ничего не подойдёт, — критически осмотрев вещь, добавила Люба.

«Я тоже так считаю ...» — разочарованно размышляла я. Если бы одежда была простой, но стильной и модной, её можно было бы как-то обыграть: подколоть булавками, прижать широкой резинкой на талии, сцепить ремнём. А в данном случае не стоило даже пытаться. Из бабочки в шлюшеском мини я превращусь в деревенский цветочек. Зато однозначно вызову жалость, и Нарциссенко подпишет все, что я только дам ему на подпись...

— Здесь всё слишком велико для тебя, — продолжила Люба, заталкивая шедевры бабушкинского кроя обратно в саркофаг.

— Ну ладно, тогда так пойду. Думаю, ничего страшного не случится. Прорвусь.

В этот самый момент в прихожей раздался щелчок, входная дверь в квартиру со скрипом открылась, и на порог буквально вывалилась потрёпанная Наташка. Её чёрные, выжженные паленой хной волосы стояли дыбом, а сама она была в точно таком же вызывающе коротком мини, как и я. Вид у неё был такой, словно она только что вышла из зоны боевых действий, при этом была поражена несколько раз. Мы с Любой синхронно высунулись в коридор, оценивая масштаб катастрофы.

— А эт, видать, хорошо вы вчера потусили! — хмыкнула Люба, опершись о косяк.

— Не совсем... — хриплым, уставшим голосом отозвалась Наташа, разуваясь. — Мы потеряли Катю. На звонки и сообщения она не отвечает вообще. Мы её, считай, по всему городу искали...

— Ну, не волнуйся ты так, — попыталась успокоить её Люба, мгновенно переключившись на режим умудрённой опытом подруги. — Катьку я знаю. Она девка шустрая, проворная, легко найдёт выход из любой задницы. Если к вечеру не выйдет на связь, вот тогда и будем бить тревогу. А сейчас что толку паниковать?