Кролик

И тут меня накрыло. Ни с того ни с сего я почувствовала дикую усталость. Захотелось спать. Весь мой недавний игривый пыл сняло как рукой от этого резкого переутомления. В голове мелькнула спасительная мысль: просто попрощаться с девочками, вылезти из машины и поехать домой отдельно. Но не тут-то было...

В моё бедро внезапно вдавилось чужое колено: девятнадцатилетняя студентка Катя решила, что лучшего и более удобного кресла во всём такси ей просто не найти. Без лишних церемоний она нагло втиснулась прямо ко мне на колени, окончательно припечатав меня к сиденью и лишив последней возможности сбежать.

Сам салон авто вдобавок сотрясался от оглушительного баса — играла композиция Бутырки "Аттестат в крови" (ну надо же!). Наш извозчик, оглянувшись назад и пытаясь перекричать сабвуфер, недовольно буркнул:

— Девочки, я, конечно, все понимаю: молодость, но если гаишники увидят этот «Тетрис» в салоне, мне права на гвоздь вешать?

— Не нужно ничего вешать! — пьяно отмахнулась Люба-Ждун, поправляя сползающую лямку кофты. — С нами адвокат едет, она порешает все вопросы с ГАИ.

— Ага, — прошептала я, приоткрыв один глаз. — Как только наработает опыт и получит лицензию, а не статус свидетеля по делу…

Но этого не услышал никто.

К тому же было бы неплохо предупредить моих соседок о том, правонарушение даже в присутствии адвоката является правонарушением.

Люба цинично хмыкнула и пихнула меня локтем:

- Ты там как? Живая вообще?

- Пока не думала об этом, - не растерялась я.

Наташа, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, царственным жестом махнула водителю:

— Тогда, дядя… Трогай!

Водитель, решив, что это руководство к более интимным действиям, недолго думая, уверенно положил руку Наташе на бедро.

— Я имела в виду бричку свою трогай! — рявкнула та, с размаху отбивая его клешню.

Машина резко дернулась с места. Катя от неожиданности затылком впечаталась в потолок, а Люба своей пятой точкой еще сильнее припечатала меня к дверце автомобиля. На какую-то долю секунды Наташа обернулась, вгляделась в моё лицо и покачала головой — мою мертвенную бледность не спасал даже золотой кладбищенский глиттер.

— Да не волнуйся ты так, — попыталась «успокоить» меня она. — Ты, наверное, думаешь, что в это время патрулирует милиция? Да кому мы вообще нужны?

- Нет, но, спасибо, теперь думаю ещё и об этом...

Наташа издевательски улыбнулась, как будто специально напомнила о правонарушении ещё раз.

От греха подальше я пригнулась пониже и вжалась в Любу:

— Ну не знаю… Может, нарушение зафиксируют камеры…

— Какие еще камеры? — удивилась Наташа.

Я взглядом указала в окно, на столб у перекрестка:

— Да вот хотя бы эти. Люба попыталась высунуться, но наткнулась на пышную шевелюру нашей главной тусовщицы:

— Не могу рассмотреть: там Катя всё загородила.

Последняя, услышав свое имя, тут же принялась судорожно поправлять волосы перед зеркалом заднего вида:

— Камеры?.. А я хорошо выгляжу?

— Для правонарушителя — идеально… Обычно они выглядят похуже, — пробормотала я, чувствуя, как машина подлетает на очередном лежачем полицейском.

Тем временем Наташа впереди уже вытащила свой навороченный айфон, включила фронталку со вспышкой и начала снимать всё происходящее в сторис.

— Привет всем, мои подписчики! А сейчас я и мои друзья едем ОТРЫВАТЬСЯ! — дико закричала она в экран, наложив фильтр с летающими сердечками

Я увидела эту вакханалию в телефоне и еще глубже вжалась лицом в мягкий, пахнущий духами бок Любы, мечтая только об одном — быстрее уснуть...

***

Когда я открыла глаза, перед собой сразу же увидела студенческую аудиторию. Я сидела за первой партой в компании своих одногруппниц.

— У нас молодой, симпатичный преподаватель, — заговорщически шептала Катя. — Говорят, очень строго пытает всех на зачетах.

— Ну, с таким и я согласна пытаться, и не один раз, — хмыкнула Наташа.

Я ощутила странное эмоциональное возбуждение. В груди появилось предвкушение того, как он сейчас войдёт в наш зал. Конечно, мне отчаянно хотелось понравиться ему сразу. Почти всегда молодые симпатичные преподаватели действовали на меня как мощный мотиватор к обучению и чтению параграфов. Мне безумно хотелось обратить на себя его внимание.

«Нет, эти девочки мне не конкурентки», — высокомерно подумала Я. И тут меня прошиб холодный пот. Кажется, я забыла параграф... Чёрт возьми! Господи, а если он вызовет именно меня?!

Я испытала дикий страх и испуг. Повернулась к Наташе, а та уже вовсю повторяла домашнее задание, уверенно перебирая формулировки пухлыми губами. Мое сердце забилось еще быстрее. Его пока нет. Я успею, я должна успеть запомнить хоть что-то из текста! Но где же мой учебник?!

И тут дверь распахнулась. Входит он. Жгучий брюнет. Синие глаза, отточенные скулы, аккуратно выглаженный, дорогой деловой костюм...Едрит-Мадрид, Нарциссенко!

«Сейчас он поймёт, что в университете я тоже училась кое-как, — в панике пронеслось в моей голове. — Поймёт, почему я заключила с ним договор на отпевание: я просто не готовилась к занятиям...»

Он медленно провёл пальцем со своим широкой формы, идеальным чистым ногтем по страницам журнала.

«Только не я... Только не я!» — молилась я про себя. Наташа рядом даже не думала тянуть руку. Её первый параграф я умышленно не читала, понадеявшись на её решимость.

Преподаватель поднял взгляд и посмотрел точно в мою сторону:

— Ну что, Лика Валерьевна? Начнём с вас. Первый вопрос: "Целевое назначение земельных участков"

Я сидела как вкопанная и не могла двинуться с места. Шок, стресс, полная паника. Только не вздумай ляпнуть про похоронную деятельность...

И тут Люба с силой толкнула меня в бок, чтобы я наконец поднялась и пошла к доске отвечать:

— Ну ты что? Вставай... Иначе дальше будешь платить по тарифу сама!

Я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной был не юрфак, а лобовое стекло машины. На заднем сиденье рядом со мной сидела Люба и сердито трясла меня за плечо. Я не сразу сообразила, где нахожусь. А когда до меня дошло, поняла: всё ещё хуже. Моё унылое бодрствование продолжается, хотя я, кажется, уже совсем того не хочу... Мне срочно нужно отоспаться и решать вопросы жизни и чести.

Глава 6. Парацельс

Когда мы вошли в "Парацельс", я сразу же увидела перед собой кассу с охранным турникетом, прямо как в метро или в каком-нибудь техникуме. «О, так это мероприятие ещё и платное», — подумала я и достала свою карту. Знала бы, что провинциальный клуб берет с девушек сбор за вход, то ни за что не пришла бы сюда. Кассирша напомнила мне продавщицу в студенческой столовой, и сразу же весь пафос мероприятия сошёл на нет.

«Хорошо, что я пьяна: завтра даже не вспомню, за что платила», — думала я и посеменила следом за своими соседками в ожидании приключений. Вся эта толпа сразу же ворвалась в туалет и скучковалась у огромного, во весь рост, красивого зеркала. Катя сразу захотела сделать селфи, но все ждали, пока Люба уложит свою непослушную излишне прилизанную чёлку, которая теперь больше всего напоминала раздвинутые школьные жалюзи.

Я заметила, что то ли от алкоголя, то ли от длительной поездки, то ли от тепла помещения меня опять молниеносно растащило и начало клонить в сон.

«М-да, оторва. Ничего и не скажешь...»

А ведь как только выезжала из дома, сразу надеялась на веселье, на некое приключение, которое отвлечет меня от мыслей об Игоре...

"Зачем я только запомнила его имя?"

Когда наша компания двинулась на танцпол, мы увидели, что он пуст. Люди при деньгах, намеревавшиеся в эту ночь гульнуть на широкую ногу, рассредоточились по ресторанным столикам, где вовсю доводили себя до кондиции.

Катя густо покраснела, как будто стыдилась нашей компании, горделиво отошла в сторону, а затем и вовсе скрылась в зоне бара.

Люба почти ничего не заметила, плюхнула свою огромную сумку прямо на пол и пустилась в пляс. Создавалась такое ощущение, что ей и вовсе было все равно под что танцевать. Я же безумно хотела домой.

Постепенно танцпол начал заполняться влюбленными и не только парами и другими угашенными инопланетными существами.

И спустя некоторое время на барной стойке появилась девушка, снявшая свой бюстгальтер прямо во время танца. Я шокированно уставилась на то, как по обе стороны от неё стали извиваться местные охотники, позволявшие себе дерзкие поглаживающие прикосновения к выставленному на обозрение редчайшему в здешних местах экспонату.

«Видимо, она сделала это на спор, — думала я, ибо других логических объяснений у меня не было такому поведению и отношению к своему телу. Но у меня и самой границ не было, я не знала, кто я, как правильно действовать, да и как правильно жить.

Эта девушка оголилась прилюдно, но здесь её не покрыли позором, значит, общество одобряет такое поведение? Значит ли, это что такое поведение — норма? А может, оно норма только в этих стенах, и за их пределами девушка подвергается жесточайшей критике, в основном, лиц мужского пола, бывших здесь, и их вооружённых до зубов благоверных...»

— Смотри внимательно, здесь если тебе чего нальют за чей счёт, ничего не пей. Поняла? — строго приказала Наташа, заметив мой прицельный взгляд в сторону барной стойки.

— Да-а-а.

— Отлично!

Через какое-то время в наш тесный дружеский круг всё-таки вклинилась Катя, и уже с коктейлем. Она что-то весело рассказывала Оксане и Наташе, вызывая у меня лёгкую дружескую ревность или даже раздражительность. Те улыбались и то и дело поглядывали в сторону статного седовласого мужчины у бара. Катя победоносно отпила из трубочки.

«Что общего у девятнадцатилетней студентки и, дай Бог, пятидесятилетнего старца? Как она его охомутала? Что сказала? И выходит, можно здесь пить коктейли бесплатно и безопасно?» — я обвела её оценивающим взглядом и диву давалась: ноль коротких мини-юбок и оголенных частей тела. Невзрачная серая мышка, но уже с изящным бокалом.

Не успела я опомниться, как захмелевшая Катя подошла ко мне в танце, встала напротив неприлично близко и, сияя от какого-то наглого восторга, внезапно схватила меня за плечи. Она резко, по-гусарски чмокнула меня в щеку, чуть не залив своим напитком. В её дыхании четко улавливались нотки выдержанноно ядреного спирта. Я застыла на месте от этого сумбурного дружеского порыва, не зная, куда деться, и была жутко шокирована происходящим.

Спустя пару минут девчонки засобирались на перекур, и вся компания дружно повалила на улицу. Я осталась на танцполе одна. Мой взгляд невольно метнулся к стойке: того статного седовласого мужчины, который крутился у бара, уже не было. Я топталась на месте в полной растерянности, чувствуя себя глупо и одиноко посреди чужого праздника жизни.

И тут ко мне подошел парень. Кудрявый, с беспорядочной, клочковатой бородой и в черной рубашке. Рубаха сидела на нем как-то небрежно, пуговицы были расстегнуты слишком низко, что сразу напомнило мне о сомнительном контингенте и истинном статусе этого заведения.

— Пойдем к бару? — крикнул он, перекрывая музыку, и кивнул в сторону стойки.

— Я не хочу, — попыталась отказаться я, но в этот момент почему-то особенно остро почувствовала, что соседки меня просто бросили. Стоять посреди пустеющего зала в одиночку было невыносимо неловко, и я, сдавшись, поплелась следом за ним. За стойкой стоял молодой бармен в укороченной, вызывающе сексуальной жилетке на голое тело. Мой спутник тут же сделал заказ, назвав какой-то пафосный, гламурный коктейль — «Шелковый Дамский Чулок».

— Я не хочу коктейль... — тихо повторила я, качнув головой.

— А ты не отказывайся! — весело подмигнул кудрявый бармен, ловко крутанув в руке шейкер. — Напиток фирменный, отличный. Я эту гремучую смесь только сегодня придумал, ты первая пробуешь!

Эта фраза парня за стойкой вызвала у меня внезапное умиление. Ладно, черт с ним. Я улыбнулась и согласилась, но выдвинула жесткое условие:

— Хорошо, давай. Но только один! И изготавливается строго у меня на виду.

— Ты что, не доверяешь мне? Думаешь, я подонок какой-то? — хмыкнул бородач в черной рубашке. Его взгляд при этом рассеянно и скользко мазнул по моим обнаженным коленям.

— Расслабься, я угощаю.

— Доверяй, но проверяй, — парировала я с натянутой улыбкой.

В тот же миг парень повернулся к бармену и добавил:

— Мне точно такой же. Тоже хочу попробовать.

«Ну и отлично, — пронеслось у меня в голове. — По крайней мере, он не будет лакать из моего бокала. Была у меня подруга, которой ухажер заказал коктейль, а потом сам же его втихаря и вытрубил».

Через минуту всё было готово. Бармен выставил перед нами два потрясающих бокала на тонких ножках. Напиток выглядел завораживающе: нежно-розовая, шелковистая текстура, похожая на жидкий жемчуг, плавно переходила в глубокий ягодный оттенок на самом дне, а сверху все это великолепие венчала плотная сливочная пенка, присыпанная пряными специями. Бокал так и притягивал взгляд, обещая райский вкус. Бородатый кудряш взял свой бокал, сделал приличный глоток и обернулся к танцполу. Там все еще бесновалась та полуголая девица. Парень брезгливо поморщился:

— А вообще, знаешь... Я думаю, что благородную девушку в клубе найти просто невозможно.

Я тоже перевела взгляд на барную стойку. Картинка принимала по-настоящему пугающий, грязный оборот. Мужчин вокруг раздевшейся дамы становилось всё больше. Они бесцеремонно хватали её, гладили, массировали плечи, а кто-то уже нагло совал руки ей под ремень штанов. Я тяжело взглотнула. Внутри, где-то в самом низу живота, отозвалась странная, тягучая вибрация, а в коленях разлилась тяжелая горечь.

— Тогда что же ты сам здесь делаешь, если ищешь благородную? — спросила я, повернувшись к нему.

— Друг привёл за компанию, чисто случайно, — примирительно поднял он свободную руку. — Первый раз здесь, решил зайти посмотреть. А тут ты... — его взгляд опять масляно опустился ниже уровня моих глаз. — Взяла и сломала все мои шаблоны.

Я отчетливо ощущала откровенную фальшь в его приторно-сладких речах. Сделав глоток, я поняла, что коктейль капроновой сеточкой увяз на моем языке, оставляя странное терпкое послевкусие. Не иначе, сверху была корица...

— А что для тебя вообще значит слово «благородная»? — прищурилась я.

— Благородная образовано от слов "благой" и "род". Это значит, что она должна быть чистой, невинной. .. Которая подготовлена к быту, умеет хранить семейный очаг, всегда слушается своего мужчину, всегда восхищается им. Это базовый минимум любого мужчины, — выдал он дежурный набор штампов. — Но думаю, ты не такая...

— Ну, в моих глазах и ты не весьма благороден, — хмыкнула я, чувствуя, как алкоголь бьет в голову. — Ведь по-настоящему благородные мужчины в такие места тоже не захаживают. Сюда идут только за быстрым удовольствием. Да и что ты можешь приложить такой "благородной даме"? У тебя есть стабильный заработок, дом? "Благородный мужчина" должен обеспечить надёжный тыл, чтоб им восхищалась...

- Всё это будет через три года, - самоуверенно заявил он, утратив уважение и доверие в моих глазах.

" Ещё один. Требует, при этом завтраками кормит"

Разговор откровенно не клеился. Мощный, тяжелый бит то и дело глушил наши голоса, заставляя переспрашивать и обрывать фразы.Спустя какое-то время из-за спины кудрявого бородача внезапно вынырнула Катя:

- Ты что? Ты хоть видишь, с кем сидишь?! Охламон какой-то .

Она бесцеремонно схватила меня за руку и буквально выволокла из-за барной стойки прямо в центр танцпола — обратно в наш девчачий круг соседок. Но к тому времени я устала от танцев и хотела домой. Видя, что девчонки возвращаться пока не намерены, я пыталась двигаться в такт музыке, и мой блуждающий взгляд опять, словно магнитом, привлекла та безумная девушка на барной стойке.

Глава 7. Уборная

Итак, мой взгляд снова приковало к барной стойке, где двигалась та самая девушка. В полумраке клуба, рассекаемом игривыми лучами неонового света, её лица было почти не разглядеть — оно оставалось загадочным, размытым силуэтом. Зато каждая линия её тела казалась подчеркнутой, вызывающей и до предела чувственной. Тонкая бледная талия, плавно переходящая в округлые бедра, мягкие изгибы, утопающие в густых тенях, и влажная от душного тепла кожа, которая соблазнительно поблескивала при каждой смене ритма. Она двигалась плавно, словно кошка, абсолютно уверенная в своей гипнотической женской привлекательности. Вся её фигура была одним сплошным призывом к действию, дразнящим контрастом между полутьмой и обнаженной эстетикой.

Вокруг неё сразу же с момента её выхода образовалось плотное кольцо мужчин. Местные «охотники» вели себя как хищники, почуявшие легкую добычу, но скованные невидимой границей.

Их взгляды — тяжелые, голодно- вожделеющие, раздевающие — буквально впивались в её тело. Кто-то из них картинно выпрямлял спину, пытаясь казаться солиднее, кто-то вальяжно поигрывал дорогими часами или крутил в руках стакан с виски с колой, стараясь привлечь её внимание звяканьем льда. Мужчины помоложе бесстыдно сканировали глазами её силуэт снизу вверх, толкая друг друга локтями и обмениваясь плотоядными ухмылками. Они буквально пожирали её глазами, жадно ловя каждое движение, готовые в любой момент сорваться с места, стоит ей только подать малейший знак.

Вскоре неоновый луч выхватил из толпы одного из мужчин — высокого, уверенного в себе, с хищным блеском в глазах. Он сделал шаг вперед, нарушая невидимую границу, и подошел к ночной танцовщице вплотную. Его ладонь — крупная, горячая — медленно опустилась на её тонкую талию. От этого контраста грубой мужской силы и её хрупкого, влажного от танца тела у окружающих перехватило дыхание. Мужчина не спешил. Он мягко, но властно зафиксировал её бедро, подстраиваясь под её изящный завораживающий ритм. Его пальцы слегка сжались, оставляя невидимые ожоги на обнаженной коже, а губы наклонились к её шее, выдыхая слова, которые потонули в грохоте басов.

Девушка не оттолкнула его. Она лишь изогнула спину, дразняще откинув голову назад, позволяя его рукам скользить выше, к изгибу ребер, превращая это случайное прикосновение в грязный, но чертовски красивый приватный танец прямо на глазах у толпы. Реакция мужчин вокруг изменилась мгновенно. По мужской массе прокатился глухой ропот, а те, кто стоял ближе, сжали кулаки и резко осушили свои бокалы. Градус пошлости и раскованности в клубе взлетел, мужчины начали активнее подзывать барменов и громче смеяться. Те, кто помоложе, стали двигаться ближе, буквально гипнотизируя взглядом чужие руки на её теле.

К сожалению, эта пикантная сцена у барной стойки подействовала и на меня как мощный электрический разряд. Внутри мгновенно смешался коктейль из полярных, сбивающих с толку эмоций, от которых перехватило дыхание.

Сначала на меня резко накатила волна чистого ступора: я никогда не видела столь откровенной сцены так близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Публичность этого прикосновения, то, с какой легкостью незнакомец присвоил себе чужое тело под прицелом десятков глаз, буквально парализовало меня.

Но уже в следующий миг шок сменился жадным, непреодолимым интересом. Я ловила себя на том, что просто не могу заставить себя отвернуться. Мне хотелось рассмотреть каждую деталь: как именно его пальцы сжимают её кожу, как прогибается её спина, и что чувствует женщина, которая прямо сейчас подчиняет себе волю всех мужчин в этом зале. Это было запретное, гипнотическое зрелище. Однако самым пугающим чувством стал внезапный жар, разлившийся внизу живота. Пульс бешено застучал в висках, а дыхание стало рваным и поверхностным. Чужая дикая страсть и плотное, тягучее напряжение вокруг стойки заразили меня, заставляя кожу покрыться мурашками.

Жар, разгоревшийся внутри, мгновенно сменился ледяной волной стыда. Мои щеки вспыхнули, а к горлу подступил ком.

"Что я делаю? На что я смотрю? Это было неправильно, вульгарно, за гранью приличия — подглядывать за чужими телами посреди переполненного клуба. Но, может быть, и правда хорошо, что клуб переполнен, здесь относительно темно, и взгляды всех устремлены к бару? Так можно незаметно созерцать нечто запретное, ранее порицаемое, вызывающее, не становясь непосредственным участником разворачивавшейся вакханалии. Но черт возьми! Каждое прикосновение мужчин к этой девушке отзывалось дрожью в моем собственном теле и странной пульсацией ниже, в зоне нахождения этой чёртовой неприлично короткой кружевной юбки".

В тот момент мой разум стыдливо кричал: «Отвернись!», но тело наотрез отказалось повиноваться. Я замерла, боясь сделать даже вдох, чтобы не разрушить это порочное наваждение. Взгляд, вопреки здравому смыслу, намертво прирос к интимным, нежным, порой грубым касаниям. Рука мужчины скользнула чуть выше, очерчивая ребра девушки, и я буквально кожей почувствовала это движение — медленное, властное, собственническое. Стыд обжигал изнутри, смешиваясь с чистым, концентрированным желанием видеть больше, а возможно, забыться и присоединиться, чтобы упасть с невидимого порочного пъедестала в сладкое тактильное небытие.

Наблюдать за тем, как тело девушки выгибается навстречу мужской ладони, стало моей постыдной потребностью. Внутренний запрет только подливал масла в огонь. Каждое новое прикосновение незнакомца отзывалось во мне фантомным, тягучим импульсом, от которого слабели колени. Воздух вокруг стал слишком густым, а басы трека, казалось, вибрировали прямо у меня под кожей, подстраиваясь под бешеный ритм сердца.

Это было мучительно прекрасно: стоять в шаге от чужого греха, сгорать от стыда, но всем существом желать, чтобы эта сцена не заканчивалась, представляя на этой стойке вместо девушки саму себя. Чтобы напряжение, достигшее своего апогея, наконец взорвалось во что-то большее. Но и это большее нельзя было демонстрировать здесь.

Это слабость. Это уязвимость. Это компромат для моей юридической будущности.

Поэтому я решила удалиться в уборную, привести себя в порядок, охладить пыл. Однако мои ноги слушались плохо — алкоголь вперемешку с диким, постыдным возбуждением от увиденного танца начисто лишили меня координации.

Я почти ввалилась в прохладное, залитое приглушенным светом пространство туалетной комнаты. Пошевелиться не было сил. Позади осталась безумная парочка на барной стойке, но их порочная энергия продолжала сжигать меня изнутри. Сердце бешено колотилось, а по шее, щекоча чувствительную кожу, медленно скатилась капля пота. Я оперлась о холодный край раковины, пытаясь перевести дыхание, как вдруг зеркало уловило быстрое движение. Дверь за спиной беззвучно закрылась.

Прежде чем я успела обернуться, из полумрака соткался силуэт седовласого мужчины в угольно-черной шелковой рубашке. Пространство между нами исчезло в одно мгновение. Его крупная, горячая ладонь уверенно легла на мою талию, и сильным, неоспоримым движением он вжал меня спиной в свое тело. Натянутая ткань его рубашки обожгла мою обнаженную спину. Из-за нарушенной координации я лишь слабо качнулась, полностью теряя контроль и послушно принимая его форму.

Вторая рука незнакомца, пугающе элегантная и дерзкая, скользнула по тонкому кружеву моей вычурной юбки, заставляя ткань с тихим шорохом собираться складками у бедер. Его пальцы неумолимо продвигались вверх, стремясь проникнуть под подол. С каждым сантиметром этого движения воздух в комнате становился все гуще. Опасная неожиданная близость заставила меня замереть, затаив дыхание. Его губы приблизились к моему уху. Жесткая, колючая щетина слегка задела мою пылающую щеку, вызывая мгновенный разряд мурашек по всему телу.

— Тебе нравится? — прозвучал низкий, вибрирующий шепот прямо в шею. Я не видела его лица, но эта властная ладонь уже проскользнула под юбку. Нагретые пальцы медленно, круговыми движениями огладили мои колени и, не терпя возражений, стремительно направились выше, к самому сокровенному, заставляя время вокруг нас окончательно остановиться.

- Нет, - попыталась вырваться я из его плена.

- Врешь, - он силой прижал меня к себе, - я видел, как ты смотрела. Ты совсем мокренькая... Не стесняйся, здесь никого. Никто не узнает... Просто получай удовольствие.