Кролик

Шаблон договора на экране сиротливо мигал курсором, но профессиональное любопытство (или обычная женская вредность) взяло верх. "Пробью-ка я его по своим каналам связи". Под «каналами связи» подразумевался банальный, но глубокий мониторинг всех доступных соцсетей.Через пять минут я изучала его профиль. Фотографий было мало, все строгие, дорогие, без намёка на личную жизнь. Зато в статусе гордо красовалось глубокомысленное изречение.

Я прочитала вслух с выражением:

— «Великие умы обсуждают идеи. Средние умы обсуждают события. Мелкие умы обсуждают людей».

Затем откинулась на спинку кресла и язвительно хмыкнула:

— Ах, вот мы как заговорили? Делаешь вид, что ты начитанный интеллигент из высшего общества? Ну-ну. Да, это высшее общество, дорогой Игорь Вячеславович, но только глубоко провинциальное. Одно дело — украсть цитату великого мыслителя для статуса, и совсем другое — самому быть этим мыслителем.

С этими словами я решительно свернула браузер и принялась вбивать его данные в официальный юридический бланк. Нарциссенко... Ещё и фамилия какая странная...

Не успела я опомниться, как за дверью кабинета начальницы послышался отчетливый стук приближающихся пар обуви и приглушенные голоса.

Сердце предательски екнуло: они возвращаются! В панике я заметала курсором по экрану. Пальцы мелко дрожали, я начала на бешеной скорости вбивать данные из паспорта: «Игорь Владимирович... тридцать шесть лет... зарегистрирован...» Глаза бегали от документа к документу, дыхание перехватило от страха не успеть.

В этот момент дверь с сухим щелчком приоткрылась.

— Ну что, Лика, договор готов к подписи? — заглянула сияющая начальница.

— А то! — бодро выпалила я и, пряча дикий испуг за дежурной улыбкой, быстро щелкнула мышкой на кнопку печати. Принтер за стеной натужно зажужжал.

— Оперативно, — улыбнулся Игорь, входя вслед за ней. В его глазах промелькнуло одобрение. — Нисколько не сомневался, что вы лучшие в своем деле. Я приду к вам завтра, как только получу больше информации.

— Завтра? — начальница картинно приторно удивилась, вскинув ухоженные брови. — Лика, посмотри, пожалуйста, наше расписание на завтра. Там, наверное, все забито под завязку?

Я едва сдержала смешок. Ага, забито. Под завязку... Наша контора была далеко не так востребована, как мечтала моя самолюбивая начальница.

Однако от её дохода все же зависели и мои некоторые финансовые бенефиты, поэтому я с деловым и очень серьезным видом тут же раскрыла абсолютно пустой блокнот, сделав вид, что изучаю плотный график своей горгульи.

— Завтра... так, завтра у нас все расписано. Есть окно только во время обеда, и то минут на тридцать можем вас втиснуть. Если, конечно, хотите.

— Но это отдельный прайс! — тут же коршуном подхватила начальница, победно блеснув глазами. — Сами понимаете, обеденный перерыв. Сверхурочные...

- Да, я согласен, — легко кивнул Игорь, даже не поморщившись.

Он подошел к моему столу и наклонился, чтобы подписать свежеотпечатанный документ. И снова этот чертов парфюм — дорогой, шлейфовый, кружащий голову. На мгновение я залипла. Игорь сжал шариковую ручку, и я заметила его руки: чудной, непривычно широкой формы, но очень аккуратно подстриженные, чистые белые ногти. Сам он мгновенно стал строгим, буквально застыл над договором. Вчитывался так внимательно, будто проверял международный контракт на миллионы долларов. В какой-то момент на его губах даже промелькнула странная, едва заметная улыбка. Поставив размашистую подпись, он аккуратно забрал свой паспорт и направился к выходу в сопровождении моей благоговеющей начальницы. Та семенила рядом, а в ее глазах читались исключительно мысли о том, как достроить свой загородный коттедж и на какое море улететь этим летом благодаря таким щедрым клиентам. Дверь за ними закрылась. Я шумно выдохнула, чувствуя себя победительницей. Гордая своей скоростью, я взяла со стола оставшуюся у меня копию договора, пробежалась глазами по тексту... и мир вокруг меня тотчас же рухнул...

Первый. Ужасный. Абсолютно непростительный ляп: в шапке документа жирным шрифтом красовалось: «Договор на оказание ритуальных услуг и организацию погребения».

Мое сердце мгновенно ушло куда-то в пятки. Спина покрылась холодным потом, а ладони в секунду стали мокрыми. О боже... Ну и что мне теперь делать?! После всего этого пафоса, после разговоров о «лучших в своем деле»?! Признаться сейчас в своей тотальной невнимательности и рассеянности — это значит просто умереть от стыда на месте. И ладно бы договор был на нескольких листах — клиент подписал бы только последний, не глядя на первые. Но черт дернул меня сэкономить на бумаге и втиснуть всё на один-единственный лист ради экономии и лени! Я в ужасе уставилась на строчки, которые только что подписал наш дражайший клиент.

Этот ошибочный шаблон вообще-то предназначался для музыканта с круизного лайнера и то после того, как к нему придёт налоговая проверка!

Теперь же на листе формата А4 красовались весьма занимательные пункты. В разделе «Обязанности исполнителя» черным по белому было написано: «Исполнитель обязуется обеспечить своевременное отпевание Заказчика, а также гарантирует регулярный уход за усопшим, включая очистку надгробной плиты от мха и сорных трав». А чуть ниже: «Музыкальное сопровождение траурной процессии осуществляется силами струнного квартета (инструменты: две скрипки, альт, виолончель) с обязательным исполнением минорных композиций». И под этим бредом стояла размашистая, уверенная подпись Игоря Нарциссенко. Скорпиона, который завтра придет в наш «элитный» офис обсуждать свои похороны вместо бракоразводного процесса...

***

Я сидела неподвижно, уставившись в лист с отметкой «для ритуальных услуг». В голове стоял сплошной белый шум. В этот момент дверь офиса широко распахнулась, и в кабинет буквально впорхнула начальница. Она была в невероятно бодром, приподнятом расположении духа, на ходу поправляя идеальную укладку. Заметив меня, она резко затормозила.

— Все в порядке? — спросила начальница, удивленно вскинув брови. — Лика, ты выглядишь... Эм... жутковато...

«Как будто только что похоронила свои премиальные и карьеру», — обреченно подумала я, но вслух, конечно, этого не произнесла. Кое-как вернув лицу подобие живой мимики, я выдавила:

— Нет-нет, все хорошо. Просто... не могли бы вы...

Я замялась, лихорадочно соображая, как перевести тему. В голову пришла дурацкая мысль попросить её больше не гонять меня за кофе для клиентов.

— Ах, да! — восторженно перебила меня начальница, всплеснув руками. — Кофе сегодня был просто потрясающий! Я даже повышу тебе премию вот за такие мелкие, комфортные приятности. Игорь Вячеславович остался в полном восторге от нашего сервиса! Ой, извини, я тебя перебила. Ты что-то хотела сказать?

— Да... — протянула я.

«Уже перехотела». Я понимала, что после обещания повышенной премии признание в ритуальном договоре выглядело как гарантированное самоубийство. Нужно было срочно спасать положение и придумывать оправдание своей мертвенной бледности.

— Да, просто... у меня, кажется, диарея началась, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — У вас случайно не найдется таблетки для живота?

— Конечно! — легко отозвалась начальница и принялась увлеченно копошиться в своей неприлично дорогой брендовой сумочке.

— Вот, держи, — она протянула мне фольгированный блистер. — И кстати, я хотела уточнить... Ты сейчас одна?

Я на секунду зависла, подозрительно на нее посмотрев.

— В смысле? — спросила я, ожидая какого-то подвоха, связанного с работой.

— Ну, свободна? Ни с кем не встречаешься в личном плане?

Внутри меня тут же включился профессиональный режим защиты.

— О, если вы думаете, что я сейчас уйду в декрет и брошу вас с горой документов, то вы крупно ошибаетесь! — поспешно заверила я её. — Я не одна. Как видите, у меня очень много работы.

"Было бы, конечно, заметно меньше, если бы я не косячила и делала все как полагается не с две тысячи первого раза"

— Отлично, — бросила начальница.

Я была слишком увлечена спасением своей шкуры, поэтому совершенно пропустила её задумчивый, странно заинтересованный взгляд. Она явно что-то замышляла в своей голове, но мне сейчас было не до её интриг.

Как только дверь её кабинета с тихим щелчком закрылась, я с облегчением выдохнула: она сама забыла подписать документ. Конечно, рано или поздно она вспомнит о нём... К тому времени мне нужно подсунуть ей правильную версию с кипой других бумаг...

Я посмотрела на блистер в своей руке, а затем решительно отправила таблетку точным броском прямо в мусорную урну под столом. Живот у меня не болел. У меня болела гордость, и паника колотила изнутри так, что никакой лоперамид бы не помог. Я снова перевела взгляд на злополучный лист. Струнный квартет. Уход за надгробием. Игорь Нарциссенко. Завтра в обед этот Скорпион придет сюда снова. И мне нужно сделать так, чтобы он никого не ужалил...

Глава 4. Сабантуй

Домой я возвращалась в состоянии полного морального истощения. Моя «крепость» — крошечная арендованная комната на окраине — встретила меня привычной атмосферой аккуратного убранного алкогольного барыжника. Ремонт здесь не делался, кажется, со времен блокады Ленинграда.

Я заперла хлипкую дверь своей комнаты изнутри, словно это могло защитить меня от завтрашнего дня, и обессиленно рухнула на кровать. Мое экономное китайское постельное белье обладало уникальным свойством: стоило мне немного вспотеть от стресса, как ядовитая краска с простыни тут же мигрировала на кожу. Так что завтра я гарантированно проснусь с зелено-фиолетовыми разводами на боках, напоминая крупный спелый баклажан. Но сейчас меня волновало другое.

Я отчаянно мерила шагами скрипучий деревянный пол, плотно выкрашенный коричневой напольной краской, потрескавшейся местами от времени и воздействия попадавших на неё через тяжеловесные шторы в цвет пола прямых солнечных лучей, лихорадочно взвешивая три пути спасения:

Вариант первый: признаться во всем содеянном начальнице, покаяться, скорчить виновную физиономию. Но в данной ситуации для меня это было смерти подобно. Она и так относится ко мне предвзято: в прошлом месяце из-за одного небольшого косяка со сроками обжалования она сообщила мне о том, что я не стратег, а дворник. Поэтому теперь при каждой малейшей оплошности я шкурой чувствую, как она жалеет, что вообще взяла меня на эту стажировку. Если я скажу, что подсунула ее главному спонсору коттеджа договор на отпевание, она сожрет меня без соли и сахара, причём гораздо быстрее, чем Сцилла слопала флотилию Одиссея.

Вариант второй: тихо подделать подпись Игоря на правильном бланке. Самый скользкий путь. Если дело дойдет до суда и всплывет экспертиза почерка — это не просто вылет из профессии, это уголовка. Рисковать свободой ради Нарциссенко? Еще чего?!

Вариант третий: поговорить с самим клиентом. Жутко стыдно показаться круглой дурой перед этим пафосным мужчиной. Но учитывая, что я для него одновременно и юрист, и официантка с кофейным подносом, авторитет мой в его глазах и так болтается где-то на уровне плинтуса.

"Решено! Поговорю с Нарциссенко напрямую, — заключила я, утыкаясь лицом в жесткую подушку. — Завтра в офисе споймать момент не получится, начальница от своего драгоценнейшего услугоплательщика ни на секунду не отходит... Так что я просто утром перепишу его номер телефона и адрес из договора. Предварительно позвоню. А после работы сразу поеду к нему или в условленное нами место и все объясню».

С этой относительно здравой мыслью я наконец стала проваливаться в сладкий сон. Но не тут-то было: в дверь неожиданно забарабанили... Я аж подпрыгнула на кровати, затем неохотно поплелась к двери, так как мои соседки слышали, что я вернулась. Если бы это было не так, то я, конечно, притворилась бы мертвой или отсутствующей...

Когда я отворила дверь, на пороге стояла Люба. Её пышная грудь, казалось, жила отдельной жизнью и сейчас скорбно вздыхала вместе с хозяйкой, роскошные золотистые волосы, напоминающие солому высшего качества, были собраны в небрежный пучок, а из-под косой чёлки на пол-лица испуганно хлопали огромные наращенные ресницы.

— Лика, хорош чахнуть в одиночестве! — зычно пробасила она, бесцеремонно хватая меня за руку и вытягивая в коридор. — Пошли на кухню, там Наташка бутылку открыла. Надо замочить твоё новоселье.

"Ну что же? Надо так надо... Думаю, мягкое переключение на другую, девчачью волну мне сейчас не повредит, по крайней мере, хуже точно уже не будет" - наивно полагала я и пошла вслед за соседкой.

***

Кухня встретила нас тусклым светом сорокаваттной лампочки, запахом заветренных шпротных бутербродов и плотным облаком сигаретного дыма, что меня, конечно же, раздражало, ведь здравый смысл заставлял вернуться в безопасное воздушное пространство.

На кухне на подоконнике уже восседала Наташа — третья наша сожительница.

Стоит сразу пояснить, с кем мне повезло делить эти квадратные метры.

Люба (Ждун) - моя самая адекватная соседка из всех трех имеющихся. Люба приехала из глухой деревеньки, работала продавщицей и обладала уникальным крупным силуэтом. Она обожала трикотажные платья в обтяжку, в которых из-за массивного низа и плавно стекающей вниз груди была феноменально похожа на мемного серого Ждуна. Компенсировалось это великолепие длиннющими, загнутыми до самых бровей наращенными ресницами и — без шуток — шикарной, густой гривой золотистых волос.

Остальные две обитательницы нашей коммунальной квартиры были еще колоритнее.

Алёна — официально сумасшедшая. Она пребывала в святой уверенности, что абсолютно все мужчины на планете Земля мечтают с ней совокупиться. Хотя в реальности парни скорее отдали бы её руку на отсечение, лишь бы этого не делать.

И Наташа — медсестра в местной поликлинике. Вопреки белому халату, Наташа выглядела как содержательница портового кабаре: носила вызывающе короткие юбки, курила как не в себя и питала нежную страсть к крепкому алкоголю.

Люба тут же пододвинула ко мне кастрюлю с квашеной капустой, сама же сгребла со стола последний бутерброд. В пухлых пальцах, помимо бутерброда, она крутила изящную именную ручку, на корпусе которой красовалась гравировка: ООО «Евротранзит».

— Ой, девки, — мечтательно вздохнула соседка, жуя шпроту. — А мне как-то тоже мужик «чаевые» на кассе оставил. Купил одну упаковку чая по цене двух… Такой щедрый, правда, он-то об этом не знал.

Наташа, сидевшая у открытой форточки, цинично затянулась и хмыкнула:

— Суть истинной благотворительности — в отсутствии умысла. Он же не хотел тебе понравиться или получить от тебя что-то взамен, или показать, какой он хороший, чтоб самолюбие потешить.

— Ну да, — согласилась Люба, захлопав ресницами. — Хороший мужчинка.

— А если бы он знал о своей щедрости, то не был бы таким хорошим, — отрезала Наташа, со стуком поставив на стол гранёную стопку. — У нас вот в поликлинике сладости — это обычное дело… А дарят их всегда с умыслом.

Я, почувствовав, как крепкий напиток на голодный желудок начинает приятно туманить мозг и заглушать мои мысли о Нарциссенко и его ритуальный участи, перевела взгляд на ручку:

— Ого, Наташ, ты работаешь в «Евротранзите»?

Медсестра загадочно улыбнулась, поправляя воротничок халата:

— Ну, не прям евро, но кое-каким транзитом занимаюсь, да.

— Ага, спиртосодержащих веществ по поликлинике! — хохотнула Люба.

— Кстати, о спиртосодержащих, — Наташа оживилась и снова взялась за бутылку. — Давай замочим, Лика, наше знакомство...

И в ту же секунду словно опытный сомелье или виртуозный бармен дорогого столичного заведения, она точными, выверенными движениями стала разливать нам водку по гранёным стопкам. А я пила. Пила как не в себя, залпом, стакан за стаканом, отчаянно пытаясь заглушить этот проклятый внутренний хор, поющий про конвой, и намертво забыть Нарциссенко, начальницу и этот чёртов ритуальный договор. И это сработало. Уже спустя несколько минут остатки моего измученного сознания мягко растащило по разным, самым отдалённым уголкам бытия, и мне впервые за весь вечер стало просто хорошо. Тревога отступила, уступив место блаженной пустоте.

Спустя ещё какое-то время я стала замечать, как окружающий мир начал причудливо преображаться в какую-то фантастическую 3Д-голограмму. Все картинки вокруг двигались тягуче, плавно, как будто в заторможенной съёмке, а мои собственные мысли вдруг стали заметно опережать слова. Это было странное, ни на что не похожее ощущение: как будто мысль бежала в самом начале марафона, а речь уныло плелась где-то в конце. Или как будто я пыталась говорить в неисправный караоке-микрофон, который безбожно отставал по звуковому сопровождению от моих губ.

***

Через минуту мы уже торчали на холодном балконе. Люба и Наташа задымили тонкими сигаретами, превращая замкнутое пространство в филиал паровозного депо. Я брезгливо вжалась в угол, пытаясь не дышать этой смесью табака и перегара.

Наташа шумно выпустила струю густого дыма мне прямо в лицо, заставив меня закашляться, и задумчиво покрутила в пальцах ту самую именную ручку:

— А вообще, эта ручка мне досталась от деда.

— О, а что случилось с твоим дедушкой? — спросила я, услышав собственный голос через три секунды после произнесения речи.

Люба перестала жевать и уставилась на Наташу своими глазами, ставшими круглыми, как пятидесятикопеечные монеты.

— Да не с моим, — фыркнула Наташа, стряхивая пепел в пустую банку из-под шпрот. — Он лежал у нас в хирургии, потому что сидеть не мог.

— Геморрой? — со знанием дела предположила Люба.

— Банан, — лаконично отрезала медсестра.

Я на секунду зависла, пытаясь состыковать деда и тропический фрукт.

— Это какая-то метафора?

Наташа дико расхохоталась:

— Эль натюрель банан. Сорт «экстра», спелый. Причем, судя по глубине погружения, дедуля мог в космос на нем улететь. Мой врач его спрашивает: «Как так вышло-то?» А тот, прикиньте, выдает: «Шел по кухне, поскользнулся, упал — и вот».

Люба подавилась дымом, закашлялась и прохрипела:

— Упал?! Это под каким же углом надо падать, чтоб так метко приземлиться?!

— Мы его когда в операционную катили, — Наташа аж зажмурилась от удовольствия, — он всё шептал: «Только жене не говорите, скажите — аппендицит». Врач ему и говорит: «Так и запишем: аппендицит тропический, глубоко запущенный»

— А спасли хоть? — с ужасом спросила я.

— Нет, ушел в отходы, — равнодушно пожала плечами Наташа.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком:

— Я про дедулю...

— А-а, этот, — Наташа зевнула. — Дед жив-здоров... По крайней мере был на момент последнего осмотра...

И тут входная дверь в квартиру содрогнулась от мощных ударов — приехала Катька...

Наташа и Люба невозмутимо выплыли с балкона, окутанные плотным облаком сигаретного дыма. И как только Наташа лениво открыла дверь, в прихожую ураганом влетела чересчур активная Катька. На ней была какая-то вязаная кофта из позапрошлого сезона, джинсы-скинни и черные лоферы сомнительного происхождения. Следом за ней протиснулась Оксана — их подружка в мешковатой юбке. Оксана была, что называется, «при параде»: ресницы-опахала, губы «уточкой» и аромат духов такой ядрёной концентрации, что он был способен свалить с ног ломовую лошадь.

— Вы чё, еще не готовы?! — с порога заорала Катька, перекрикивая тишину квартиры. — В «Парацельсе» уже пати началось! Там диджей какой-то столичный приехал, говорят даже, что трезвый!

- Мы-то готовы, - икнула Люба. - Но это смотря с какой стороны посмотреть...

— Давайте быстрее! — торопила Катька, сверяясь с часами. — Я уже «шлюховозку» вызвала, через минут десять-пятнадцать будет у подъезда.

Наташа обернулась ко мне и хитро подмигнула:

— Слышала, Лика? Наша карета уже подана. Оксанка, дай ей свои блестки, а то она такая бледная, как тот банан из поликлиники.

— Очень надеюсь не оказаться там же… — пробормотала я, косясь на Оксану.

Оксана молча полезла в свою огромную сумку и достала бюджетную баночку с золотым глиттером. Выглядел он так, будто им можно было смело обновлять надписи на старых кладбищенских памятниках.

— Мажься, — авторитетно заявила Наташа, отнимая у Оксаны банку. — Если в клубе вырубят свет, мы по твоим щекам найдем дорогу к выходу.

— А ты что, прямо в этом поедешь? — Оксана брезгливо ткнула длинным наращенным ногтем в мои бесформенные джинсы. — Нет, так вообще не пойдет!

«До этого момента я вообще не подозревала, что куда-то там собираюсь. Однако, с другой стороны, почему бы и нет? Что я вспомню в глубокой старости, сидя в кресле-качалке? Договоры об оказании услуг на круизных лайнерах, которые я перепроверяла в конторе? Да и то по заграницам каталась не я, а безликие клиенты. Немного здорового эгоизма мне сейчас точно не навредит. Надо же хоть раз в жизни выключить режим правильной девочки".

— Наташа! — тем временем завопила Оксана подобно пожарной сигнализации на весь коридор, уперев руки в бока. — У тебя есть мини-юбка какая-нибудь? Из нее срочно нужно сделать человека!

Полусобранная Наташа, шлепая босыми ногами по пыльному красному ковру, подошла к комоду. С явным шорохом она выудила из недр ящика самую маленькую, самую короткую кружевную юбку в облипку. Эта вещь была дико актуальна в гардеробе медсестры до того, как в ее жизни в промышленных масштабах появились сладкие презенты от пациентов, истории про бананы и именные ручки.

— Вот, пусть примерит, — Наташа бросила мне этот клочок ткани.

Я послушно облачилась в чужую юбку и, взглянув в мутное зеркало прихожей, сразу же почувствовала себя безумно неловко. И как-то… сексуально. Но эта сексуальность граничила с паникой и неловкостью за потенциальное чужое внимание.

«Как вообще звучит короткая юбка на мужском языке? — испуганно подумала я, пытаясь натянуть кружево пониже, хотя натягивать там было решительно нечего. — Как просьба о внимании? Или, может быть, как прямой призыв к действию?.. Нет, так точно не годится...»

И только я потянула замок, твердо решив снять этот позор и вернуться в свои уютные джинсы, как ко мне вплотную подошла Наташа. Она бесцеремонно шлепнула меня по ладони:

— Вот теперь всё супер! Оставляй, у нас больше нет времени. Такси уже на месте, иначе будем платить за простой.

Я обреченно вздохнула, заскочила на секунду в свою комнату, чтобы забрать сумочку, и закрыла дверь.

И тут же из коридора донесся громогласный, командирский голос Катьки:

— Дамы, шлюховозка на месте! На выход!

«Черт возьми, — у меня внутри всё похолодело. — Не карета для принцесс, не коробчонка для лягушонок и даже не тыква… Шлюховозка. И в ней поеду я, будущий блюститель закона... »

Я жутко засмущалась. Мозг окончательно переключился в режим заторможенного 3D, и я словно через плотный туман тихо попросила Катьку:

— Кать… а ты можешь не называть такси шлюховозкой? Некультурно же.

— Могу, — отрезала она, даже не повернув головы, — Но не хочу. Погнали, девочки, живее! Иначе водила включит платное ожидание, и мы будем платить еще и за каждую минуту промедления. А у меня бюджет не резиновый!

И вся наша колоритная процессия, гремя каблуками и шурша пакетами, вывалилась в темный подъезд.

Глава 5. Такси

Мы вышли из дверей подъезда в густую чёрную ночь. Подъехавшее такси было маленьким, а нас — целых пятеро. Я сразу поняла, что мест на всех не хватит, и сейчас начнётся что-то вроде шуточной борьбы на выживание. Пока я только соображала, Люба со своей слипшейся и намертво забрызганной лаком чёлкой лихо растолкала остальных девчонок и первая полезла в «бричку». После неё свободного пространства сзади осталось совсем немного. С одной стороны от неё уселась Оксана, а со второй быстро и ловко примостилась я.

Я уже мысленно ликовала, радуясь собственной хитрости и проворности, но ровно до того момента, как ощутила жуткую общую духоту в салоне. Нагретый воздух мгновенно сдавил лёгкие, и к горлу противно подкатила тошнота. На переднее сиденье, поближе к водителю, грациозно вскарабкалась Наташа в своей экстремально короткой юбчонке и с ресницами-опахалами.