Фиктивный брак по-кавказски

Алихан достал телефон, набрал номер.

– Мама. Вы дома? – взволнованно вслушиваюсь в неразборчивый голос в динамике. – Соберитесь с отцом в гостиной. Я пришёл с сюрпризом.

Ох… понравится ли матери твой сюрприз, Алихан?

Он прячет телефон в кармане брюк и, подойдя ко мне, берёт за руку. Вот так на глазах старшего брата, который лишь закатывает глаза и первым заходит во двор.

Я чувствую его тёплую, сухую и невероятно сильную ладонь. Он ведёт меня к тяжелой, металлической двери за красивой лестницей и, чуть наклонившись в мою сторону, шепчет:

– Не бойся, Амаль. Я рядом.

Рядом.

Мы вчетвером входим в просторный, уютный зал, с массивной деревянной мебелью, которую легко можно принять за царские хоромы. Здесь нас ждут два человека. Мать мужа– невысокая, с убранными под платок волосами, с лицом мудрости и строгости. И отец – высокий, прямой, с седой бородой и взглядом орла.

Все они смотрят на меня.

На мои брюки, на распущенные волосы, на моё испуганное лицо. На наши сплетённые с Алиханом руки.

Лицо женщины ожидаемо искажается в шоке. Алихан делает шаг вперёд, отпустив мою руку. Его голос прозвучал чуть более официально, чем обычно.

– Мама, отец. Я женился, как вы и хотели. Это моя жена, Амаль.

И мир в этом доме перевернулся. Глаза его матери сильнее расширились от шока, а затем недоверчиво сузились, снова сканируя меня с ног до головы. Их отец стоит невозмутимо, будто вообще не удивлен происходящим. Анзор и Элина стоят рядом, как молчаливые свидетели и, возможно, щиты.

Я стою перед ними, чужеродная, непонятная девушка, привезённая в их крепость под проливным дождём, и понимаю, что самое сложное только начинается. Бумаги и обряды были лишь прелюдией. А сейчас начинается настоящая война за место в этом мире. И я на передовой.

Глава 20

Моя жена. Амаль.

Казалось, время в зале остановилось. Все естественные звуки замерли. Я с опаской смотрю на лицо его матери, сначала окаменевшее от непонимания, затем бледность сменилась приливом крови к щекам, глаза, широко раскрытые от шока, наполнены ледяным ужасом и гневом.

Её тело качнулось, будто от сильного толчка и Анзор, стоявший сзади, молниеносно шагнул вперёд, взял мать под локоть и мягко усадил на массивный диван у стены. Моя свекровь не сопротивлялась, её острый взгляд, снова и снова скользит по мне, будто пытаясь разглядеть подлог, ошибку, кошмарный сон.

Потом из её груди вырвался не крик, а какой-то хриплый, надорванный вопль:

– Ты что такое несёшь?! Кого ты привёл в дом?! Кто она?!

Она направила прямо на меня дрожащий палец. Понимаю, женщина в диком шоке, но у меня вся кровь отливает от лица, ноги слабеют.

– Спокойно, Фатима, – раздался властный голос отца.

В его словах была такая сила, что мать на секунду замолчала, задыхаясь от возмущения. Элина побежала на кухню за стаканом воды, но свекровь не стала пить. Свёкор повернулся к Алихану, и его тяжелый взгляд, пусть и не обращенный на меня, придавил на месте.

– Объясни немедленно. Всё.

Алихан в отличии от меня стоит прямо, плечи расправлены. В его позе нет ни капли вины или страха, только та же стальная решимость, что я видела в нём с первого дня.

– Что объяснять, отец? Я женился. Вы же хотели, чтобы я женился? Вот. Моя жена. Амаль. Она хорошая девушка. Вы к ней привыкнете.

Его простота и почти дерзкое спокойствие взорвали мать с новой силой. Она перевела свой яростный взгляд на Анзора, который стоит, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом.

– Ты знал?! – выкрикнула она.

Анзор едва заметно пожал плечами.

– Нет, мама. Узнал вчера вечером. Да и какая разница теперь? Вам придётся принять их союз.

– Да ни за что! – подскакивает женщина, игнорируя недовольные взгляды своего мужа. – Этот брак недействителен. Вы не поставили нас в курсе. Я не признаю, понятно? НЕ ПРИЗНАЮ!

В этот момент Элина, моя молчаливая спасительница, тихо подходит ко мне и берёт за локоть.

– Пойдём, – прошептала она. – На кухню. Чай сделаем.

Я позволила ей увести себя, чувствуя себя призраком, незваным гостем, которого нужно спрятать с глаз долой. Мы вышли в коридор, но звуки из зала доносятся чётко, потому что все говорят на повышенных тонах и против воли я продолжаю слышать неприятный разговор.

– Мой брат женился, я за него рад, – говорит Анзор. – Они муж и жена, мама, ты не сможешь ничего изменить.

Голос матери, срывающийся на визг, пробивается сквозь стены:

– Да она даже не нашей нации! Посмотри на неё! Кого ты привёл?! На ком женился?! На какой-то… чужой! Где ты её вообще нашёл?

Каждое слово впивается в спину, как игла. Я замерла у порога кухни, не в силах сделать шаг. Элина потянула меня дальше, но я вырвала руку, прислушиваясь к разговору.

И тогда я услышала ровный голос Алихана. Он в очередной раз встаёт на мою защиту, и от этого по моей коже бегут мурашки.

– Она нашей веры, мама. И этого достаточно. Никах мы заключили. Разрешение её махрама есть. Всё по закону. И по-нашему, и по-Божьему.

В его тоне нет никаких оправданий, просто железная констатация свершившегося. Он выстроил вокруг меня юридическую и религиозную стену, и теперь отбивается ею, как щитом.

– Какой никах?! Какой махрам?! – голос матери дрожит от ярости и кажется, надрывается от слёз. – Ты с ума сошёл, сынок! Ты жизнь себе сломал! Разве так делают, не спросив отца и мать?

– Моя жизнь в полном порядке, – парирует Алихан. – И Амаль теперь часть этой жизни. Примите это, как приняли выбор своего старшего сына.

– Нет, ну вы посмотрите на него, а… Больше дурных примеров взять не смог? То, что Анзор сделал неправильно, но Элина хотя бы нашей крови! Она наша, понимаешь? Их дети будут чистокровными, они будут говорить на языке наших предков, чтить наши традиции…

Больше я не могла слушать. Влетела на кухню, и дверь захлопнулась за мной, приглушив разговор, но не скрыв скандала. Элина молча поставила чайник на плиту, принялась сервировать стол. Её спина напряжена, и я не знаю, что скрывается в её молчании: осуждение? растерянность?

Я сижу обессиленная посреди чужой, сверкающей чистотой кухни, слушая отголоски бури, которую принесла в этот дом, и понимая, что «хорошая девушка» и «привыкнете» – это лишь пустые слова в битве, которая только началась. Я не просто чужая для Сайдулаевых. Я стала вторжением в их идеальную жизнь.

И моим единственным союзником в этой войне является мужчина, чьи мотивы я до сих пор не могу понять до конца.

Он заходит на кухню и встречается со мной взглядом.

– Алихан, – растерянно встаю, незаметно потирая вспотевшие руки о ткань брюк. – Всё же это была плохая идея. Твоя мама злится на нас. Я не думала, что будет так сложно… поэтому, лучше нам… лучше развестись.

Сзади раздаётся звон посуды. Я понимаю, как это звучит, но иного выхода нет. У нас тоже неприняты смешанные браки, но наши люди относятся к ним чуть сдержаннее.

– Я не хочу нарушать ваш покой. Поэтому прошу… разведёмся? Я… извини, что принесла столько проблем. Подадим заявление, и я уеду. Вот прямо сегодня же!

Замолкаю, и поднимаю на него взгляд. Мое искаженное в мольбе лицо вытягивается в замешательстве, потому что Алихан мрачнеет. Даже как-то слишком… я его таким ещё не видела.

Он тяжело дышит, его челюсть напряжена, желваки выступили. Подходит ко мне почти вплотную и не разрывая контакта со мной, бросает в сторону:

– Элина, выйди.

Я сглатываю, но тоже не перестаю смотреть в медовые глаза мужчины. Однако когда дверь тихонько хлопает, оставляя нас наедине, меня начинает маленько трясти. И Алихан так резко надвигается на меня, что я уперевшись ногами об стул, падаю на него.

– Всё сказала?

Он склоняется надо мной. Упирается одной рукой в спинку стула, на который я неудачно шлёпнулась, а другую ставит на край стола, создавая кольцо, из которого мне не выбраться. Только если не попробовать оттолкнуть его, а это значит дотронуться…

– Да…, – выдыхаю я, кроликом смотря на него снизу вверх.

Мой ответ, судя по всему, ему не нравится, потому что и без того сведенные брови хмурятся еще сильнее, и мне даже кажется, что Алихан в ярости стискивает зубы.

Он опускается еще ниже и вдруг хватает меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову. Не больно, но… меня пронзает острая вспышка. В животе что-то происходит. Какие-то новые и странные ощущения. Как там говорится… «бабочки летают?».

Наши лица непозволительно близко. Да, мы вроде бы муж и жена, но контракт не предусматривает подобные прикосновения. И всё же я успокаиваю себя тем, что Алихан ничего плохого мне не делает. Я всего-то удивлена. А ещё его запах забивается в нос, приглушая всю мою сдержанность. Как тут не дышать, когда он почти касается меня воздухом?

Мои глаза то и дело нагло опускаются на его чувственные по-мужски пухлые губы, и затем стыдливо поднимаются в карие глаза, которые смотрят на меня со вселенской твердостью.

– Кажется, ты недопоняла, девочка.

И с чего это его голос так низко опустился?

– Ты – моя. А своё – я не отпускаю.

Глава 21

Моя.

Я повторяю это слово про себя снова и снова, заглядывая в потемневшие глаза Алихана.

Он это про контракт, не так ли? Имеет в виду, что я согласилась добровольно играть роль перед его семьей и теперь не могу отступить. Ну, да, а как иначе? Что ты опять себе напридумала, Амаль? Человек столько всего сделал, чтобы помочь мне, а я тут решила бросить всё, испугавшись гнева свекрови.

Я чищу горло от неловкости, и Алихан чуть отстраняется, но воздух между нами всё ещё заряжен.

– Прости, я не подумала… У меня обязательства перед тобой, помню. Просто… не хотела, чтобы…

Вздрагиваю, когда Алихан решительно перебивает меня.

– Амаль. По-твоему, я не в состоянии отстоять свои решения?

– Я так не говорила. Брак – это не простое решение… Мы поставили твою семью перед фактом. Это…

– Это не должно тебя беспокоить, Амаль. Я сам разберусь с реакцией родителей.

Киваю, опустив глаза в пол. Мне так неудобно перед ним. Глупость сказала. Да и нельзя мне бросать Алихана. В смысле, у меня мама тяжело больна, ей нужна дорогостоящая операция, которую я никак не потяну, хоть тресни. Мне нужно вытерпеть всё ради неё и ради благополучия брата. Они моя семья.

И я буду покорно играть роль жены Алихана для этого.

– Посмотри мне в глаза.

Я теряюсь. Просьба вроде обычная, но вот тон, которым он её произнёс… такой властный, пробирает до мурашек.

Несмело и на грани со стыдом поднимаю свои глаза на мужчину.

– Я не дам развод. Никогда. Не смей больше такое говорить.

Губы сами собой складываются рыбкой, из горла вырываются звуки, но я настолько растеряна его словами, что у меня не получается ничего толкового произнести.

– Но как же... н-никогда? А наш, – я осекаюсь, взгляд устремился на закрытую дверь и добавляю тише: – Как же наш договор? Я помню указанный срок.

Брови Алихана чуть разглаживаются.

– Само собой. Пока не закончится контракт, ты – моя жена. И ты же помнишь пункт, что при необходимости, его можно будет продлить?

– Помню, – уже спокойнее отвечаю я. Год. И неясно что произойдёт через двенадцать месяцев. – Только надеюсь, что не придётся.

– Почему же?

– Не хотелось бы доставлять тебе ещё больше неудобств.

– Мы договорились. Каждый из нас выполняет определенные функции, так что никаких неудобств, Амаль. Понимаю, что тебе сложно, но не принимай ничего на свой счёт. Мама у нас такая, немного требовательная.

– Хорошо. Только у меня есть один вопрос...

– Слушаю.

Облизываю губы от волнения. За один день я их так искусала, что они все выветрились. Вопрос, который я собираюсь озвучить тревожил меня всю дорогу до дома Сайдулаевых.

– Мы будем жить здесь? Вместе со всеми? Не пойми меня неправильно, просто я не привыкла так... Я же практически всегда была одна.

Мужчина смотрит на меня и глубоко вздыхает. В этом жесте, к счастью, нет раздражения, просто как будто я задела сложную тему.

– Пока что, да, Амаль. В моей квартире идёт ремонт. Если хочешь, завтра поедем посмотреть и ты сама внесёшь любые изменения. Тебе там всё-таки целый год жить, а может и больше.

Вот смотрю в его глаза, и опять вижу эти паутинки в уголках.

– Я бы не хотела вмешиваться в твою жизнь настолько, Алихан. Уверена, ты и сам всё сделаешь по вкусу.

Мужчина хмыкает, но выглядит уже не таким хмурым.

– Хорошо, но квартиру я всё равно покажу тебе завтра вечером, после работы. Посмотришь планировку, решишь, что купить и обставишь свою комнату.

– Мою комнату?

– Ну, да. Пункт в договоре. Я сдержу своё слово, у тебя будет своя комната, но здесь...

Алихан вдруг делает шаг и произносит чуть тише:

– Под этой крышей нам придётся спать вместе.

Глава 22

Спасть вместе…

Просто совместное использование мягкой поверхности. Словно мы два деловых партнёра, делящие конференц-зал. Но кровать – не конференц-зал. Это территория запахов, тепла, непроизвольных касаний во сне. Территория уязвимости.

В голове пронеслись панические мысли.

А если я буду ворочаться? А его дыхание... так близко... А утром? Проснуться и увидеть его спящее лицо в полуметре от своего?

– Я... понимаю, – наконец выдавила я, чувствуя, как тепло приливает к щекам.

– Хорошо. Осваивайся.

Шок родителей Алихана постепенно сменился ледяным, вынужденным принятием.

– Что оставалось делать? – говорила свекровь по телефону, названия всем родственникам о произошедшем. – Сын привёл жену. Никах заключён.

Так что, скандал скандалом, но семья Сайдулаевых не могла позволить себе публичный позор. Меня «приняли» как неизлечимую болезнь или стихийное бедствие.

И вечером должен по традиции состояться приём. Нет, не пышная свадьба, а официальное представление новой невестки родне, соседям и близким друзьям семьи. Меня должны вывести в зал и сказать: «Вот, жена Алихана».

От одной мысли об этом меня бросает в холодный пот. Я, которая привыкла к камерам, к сотням глаз подписчиков, боюсь реакции этих нескольких десятков людей. Потому что там, в блоге, я контролирую картинку, а здесь я предстану живым экспонатом, чужаком под лупой.

И меня будут рассматривать, о да! Каждую клеточку на мой коже разглядят.

Когда все более-менее устаканилось, мать Алихана с каменным лицом заявила, что я не могу появиться перед гостями в брюках.

– Женщины у нас так не ходят.

Её взгляд, скользнувший по моей одежде, говорит красноречивее любых слов: «Ты и так чужеродное пятно, так хоть оденься по-человечески».

– Извините. Все произошло так быстро, что я не успела подготовиться, – нервно улыбаюсь я.

Теперь придется наперед обдумывать свои слова, чтобы не спалиться.

– Может быть ей подойдет что-нибудь из моего гардероба? – мило предложила Элина.

- Нет, так не пойдет! На мою невестку все будут смотреть, она должна выглядеть сног-ши-бательно.

– Тогда поехали по магазинам?

Элина весело подпрыгнула, но мне стало не по себе. Какие магазины? Нет у меня денег. И как об этом сказать? Я знаю, у них принято, чтобы невеста приносила с собой приданое: там и одежда, и обувь, и техника. Все, что пригодится в новой жизни. Я, которая, приперлась без приданого, еще и в брюках, чувствуя себя не в своей тарелке.

Черт, что же делать...?

– Приготовим обед, и я попрошу Алихана отвести нас. Может сразу в торговый центре поедем, чтобы время не терять?

Вот так, не успев принять собственную судьбу, я стала невестой в уважаемой семье. Когда меня попросили нарезать овощи к столу, меня в очередной раз прошибло холодным потом. Я ведь особо и не готовила никогда. Моя работа требует постоянно быть на ходу, вот и обходилась фастфудом или заказами на дом.

Кому охота готовить, вернувшись после десятичасовой работы в одинокую квартиру, где даже не с кем поделиться этой пищей?

А сейчас идеальный шанс показать себя свекрови с плохой стороны. Не хозяйственной.

– Давай, помогу, – Элина не спрашивает, а вежливо берет из моих рук нож с доской.

Она быстро нарезает овощную закуску, пока свекровь не видит. Для меня так странно называть абсолютно чужую женщину своей свекровью. Ну да, свекрови всегда как бы чужие женщины, но я же вообще не планировала замуж! А теперь у меня есть обязательства перед родом мужа. Интересно, как они отреагируют, когда мы разойдемся к концу года? И что скажет Алихан?

Наверное, то, что он попробовал создать семью и ему не понравилось. Тогда может родители оставят его в покое. Впрочем, не буду себе мозги компостировать заранее. Подумаю об этом, когда придет время.

Обед прошел в теплом кругу семьи Сайдулаевых. Было уютно и неловко одновременно. Непривычно видеть такую гармонию в семье. Наша исчезла уже очень давно. Отец рано умер, мать заболела на нервной почве, а брата, который поехал на заработки для оплаты ее лечения, посадили в тюрьму из-за неосторожной драки, которая закончилась летальным исходом одного из участников.

Поэтому я всегда была сама себе предоставлена. Сама готовила, сама убирала, сама составляла себе график дня. Ни у кого не отпрашивалась, ни перед кем не отчитывалась. Так даже проще. Ты сама себе хозяйка.

У моего мужа три брата и ни одной сестры! Очередной плюс в мою сторону, потому что с мужчинами не придется много контактировать и никто меня не раскусит.

– Амаль нужно купить одежду на сегодняшний вечер. Отвезешь нас в ТЦ? – спрашивает свекровь у сына.

– Отвезу, если не будете три часа собираться. У меня встреча с другом.

– А мы не будем наряжаться. Помоем посуду и сразу на выход. Давайте, девочки, – свекровь оперативно начала собирать грязную посуду со стола.

– Жду вас в машине, – бросил Алихан и вышел.

Свекровь торопила нас, поэтому вышли мы быстро. Только я открыла заднюю дверь «мерседеса», как прилетел голос Сайдулаева:

– Амаль, садись вперед.

Непонимающе уставилась на него и перевела взгляд на свекровь с Элиной.

– Сынок, ты боишься, что мы не поместимся втроем?

– Я хочу, чтобы моя жена сидела рядом со мной. Есть еще вопросы?

Боже, зачем он так сказал? Я сразу залилась краской. Элина заговорщески подмигнула мне и юркнула в салон рядом со свекровью, а я... как Алихан и велел, села вперед. Рядом с мужем.

Гм. Муж. Так странно звучит. Наверное, я не скоро привыкну называть этого человека своим мужем. Лучше, скорее, вообще не привыкать. Все равно мы разойдемся через год. Зачем излишне привыкать к нему?

– Сынок, тут какие-то документы. Наверное, что-то с работы, – говорит свекровь, протягивая... наш брачный договор.

Глава 23

Я вытягиваюсь, чтобы забрать документ прежде, чем кто-либо успеет прочитать заголовок. Алихан вероятнее всего забыл, вчерашняя ночь выдалась непростой.

Он паркуется в подземном гараже торгового центра, однойрукой одновременно что-то печатая в своем телефоне.

– Как закончим - позвоним, – выходит свекровь с Элиной.

Я открываю дверь следом.

– Подожди.

Свекровь с Элиной уже поднимаются на эскалаторе. Алихан достает из портмоне банковскую карту и протягивает мне.

– Купи всё, что нужно.

– У меня есть наличные, но спасибо за предложение, - улыбаюсь я и хочу выйти из машины, как мою левую руку перехватывают.

Алихан склонился надо мной, не позволяя сдвинуться с места.

– Моя жена должна меня слушаться, Амаль. Возьми карту и купи все, что душа пожелает. Не хочу, чтобы ты в чём-либо нуждалась.

Сглатываю, резко вставший в горле, тугой, болезненный ком. Я чудом сдержалась, чтобы не разрыдаться в его руках. Снова. Вот опять повторяется это паршивое чувство... Обо мне никто не заботился, как этот мужчина, который, по сути, мне никто. Просто фиктивный муж. Разумеется, невестка Сайдулаевых должна выглядеть хорошо, следовательно, он и дал мне карту, чтобы я купила нормальные брендовые вещи.

– Не забудь про платки, – бросает он вдогонку, когда я уже вышла.

– П-платки? – наклоняюсь к опущенному окну.

– Знаю, что у вас это необязательно, но наши замужние женщины носят платок на голове.

Платок… Он серьезно сейчас? Неужели без этого никак? Ладно, брюки еще понимаю, но куда я без своей укладки? Меня и так все подписчики заждались, пишут почему нет свежих публикаций, куда пропала. Вот если появляюсь к ним в эфире с платком на голове… ой, мамочки.

– Алихан, я… не хочу так, – мотаю головой, понимая какой ответ последует.

– Надо, Амаль. Хотя бы перед родственниками.

– И все? На улицу в нем выходить не нужно? Только перед твоими?

Он почему-то не отвечает. Смотрит на меня пристально-долго и отводит взгляд говоря:

– Потом поговорим. Тебя ждут, иди.

Подавляю разочарованный вздох, поднимаюсь на первый этаж ТЦ под цепким взглядом Сайдулаева.

Надо же, он все просчитывает наперед. И как у него голова выдерживает такой нагрузки? Это ж надо всегда о чем-то думать, быть начеку. Ну, он бизнесмен, который придумал классный проект эко-отелей, естественно, Алихан - умный мужчина.

Так я оказалась с его картой в руках в компании двух женщин: суровой свекрови и молчаливой, осторожной Элины. Мы пошли в один из бутиков, где пахнет роскошью и холодным парфюмом. Фатима сразу взяла инициативу в свои руки. Её опытный и безжалостный взгляд выхватывал платья с вешалок, отметал то, что, по её мнению, выглядит слишком скромно или не подойдет к моей светлой коже.

– Надо отдать должное, невестки у меня красавицы, – улыбнулась она, перебирая вещи.

Мы с Элиной переглянулись и хихикнули. Значит, где-то под слоем строгости у этой женщины скрывается мягкость. Мы прошерстили весь бутик, выбирая все, что попадется под руку как «подходящее». Свекровь тут же примеряла к ним туфли и платки, будь они неладны. Собрав все на отдельном рейле, она протянула мне два платья – оба из плотного, дорогого хлопка, элегантные, но… французской длины. То есть чуть ниже колена.

У меня внутри всё сжалось в ледяной комок.

– Я… я бы хотела что-нибудь длинное. В пол, – проговорила я, едва слышно.

Фатима мягко, но непреклонно покачала головой.

– Нет, дочка. У тебя рост невысокий. Длинное платье тебя «съест», сделает меньше. Эти – в самый раз. Иди, примерь.

Элина молча смотрит, как я взяла платья, как повешенная, и поплелась в примерочную. Перед зеркалом я замерла, глядя на своё отражение в жакете и брюках. Мысль надеть что-то, что откроет ноги, вызывает приступ чистой, животной паники. Старая, глубокая рана, о которой я никому не рассказывала, заныла с новой силой.

И тут в зале раздался знакомый спокойный голос.

– Ну как, нашли что-нибудь?

Алихан. Он зашёл в магазин. Видимо, встреча с другом закончилась. Мы так долго выбирали вещи.

Свекровь тут же начала ворчать, сбрасывая на меня раздражение:

– Твоя «жена» отказывается примерять. Уперлась.

Алихан посмотрел на меня. Не на мать, а на меня, кивнул в сторону дальнего угла магазина.

– Пойдём.

Он отвёл меня за стойку с аксессуарами, подальше от любопытных взглядов. Его близость, как всегда, ощущается одновременно пугающей, и успокаивающей.

– В чём дело, Амаль? – спросил он тихо. – Платья не нравятся?

Я опустила голову, цепляясь пальцами друг за друга. Стыд жжёт щёки.

– Нет… они красивые. Просто… я не ношу такое. Короткое.

– Короткое? Почему?

Его вопрос звучит без осуждений. Понимаю, что эти платья нельзя назвать короткими, но для меня надеть их, означает переосилить себя.

Слова застревают в горле, но под его спокойным, выжидающим взглядом они пошли наружу, тихим, сбивчивым потоком.

– Когда я была подростком… мама много лежала в больницах. Я жила у тёти. Она… она всегда говорила, что у меня… кривые ноги. Что они некрасивые. Что мне нужно их прятать. Особенно после того, как мама купила мне короткую джинсовую юбку… тётя сказала, что я выгляжу в ней уродливо. С тех пор… только брюки. Чтобы никто не видел.

Я выдохнула, чувствуя, как от этого признания становится и легче, и в тысячу раз уязвимее.

Алихан не сказал ничего сразу. Он просто смотрит на меня, словно пытается что-то разгадать. Потом его взгляд опустился на мои ноги, скрытые брюками, всего на секунду, и снова поднялся к моему лицу.

– Эта твоя тётя, – произносит он ровно, но я улавливаю отдаленные отголоски злости, – скорее всего, говорила так из зависти. Или из собственной глупости.

Я горько усмехнулась.

– Ты не можешь этого знать.

– Знаю. Потому что я вижу тебя. И у тебя красивые ноги. Стройные. Тебе нечего их стыдиться.

От его слов, сказанных как само собой разумеющееся, без намёка на лесть, у меня перехватило дыхание. Откуда он знает, что у меня стройные ноги? Он просто успокаивает меня, не так ли?