Фиктивный брак по-кавказски

– А… а что насчёт… нас? В смысле… мы должны будем…?

Она не договорила, бросила на меня смущенный быстрый взгляд, но я понял. Вот откуда стыдливый, густой румянец. Это выглядит так невинно и так обжигающе откровенно, что у меня у самого перехватило дыхание.

– Я не буду тебя трогать, Амаль, – обещаю я твёрдо, глядя ей прямо в глаза, чтобы она поверила. – Ты не будешь моей женой в том смысле. Это чисто деловое соглашение. У тебя будет своя комната в моём доме. Твоя неприкосновенность – главное условие.

Она опускает взгляд, кивая, но румянец не спадает. Стыд и облегчение отчётливо борются на её лице. В этот момент она кажется такой юной, такой хрупкой по сравнению с моими тридцатью двумя годами и грузом принятых решений.

Амаль… Амаль…

Кто бы мог подумать, что за экраном сладкой картинки скрывается столько проблем? И хоть бы раз намекнула, что ей нужна помощь, что ей трудно. Я так злюсь на себя за то, что столько следил за её блогом и считал Амаль самой счастливой и прекрасной девушкой на свете.

С красотой спору нет. А вот счастьем в жизни девушки и не пахнет.

Я бы мог помочь ей. Если бы только знал… я бы всё отдал лишь бы избавить это невинное создание от неподъемного груза. Столько навалилось на эти хрупкие женственные плечи. Понимаю, мать, брат… но она не должна столько взваливать на себя. Это физически невозможно, если рядом нет никакой поддержки.

Но я всё изменю. Амаль поймет, что в жизни есть человек, готовый на всё ради одной её счастливой, настоящей улыбки.

Официант принёс еду.

– Ешь, – мягко сказал я, наблюдая за её скованностью. – Обсудим детали завтра с юристами. А сегодня… просто пообедай. Ты в безопасности.

Она взяла вилку, её пальцы всё ещё дрожат, но Амаль начала есть. А я смотрю на неё, на свою недоступную мечту, ставшую частью опасной сделки, и чувствую, как границы между вымыслом и реальностью, между желанием и долгом, начинают необратимо стираться.

Глава 11

Она ест маленькими, аккуратными кусочками, изредка поднимая на меня взгляд и тут же отводя его. В свете ресторанной люстры её светлые волосы отливают золотом, а ресницы, всё ещё влажные, кажутся невесомыми. Я наблюдаю за ней и не могу отделаться от одной мысли.

У такой сильной на вид девушки, такие проблемы.

Всё, что я знал о ней до сегодняшнего дня, было тщательно отфильтровано экраном. Её блог – это кадры идеальной жизни: утренний кофе с видом на город, интервью с интересными людьми, яркие платья на светских мероприятиях, смех в камеру.

Она была воплощением успеха и лёгкости. Амаль окончила журналистику, работает на телевидении, а её личный блог стал настолько популярным, что девушку постоянно куда-то зовут. Я видел эти приглашения в её публикациях – премьеры, открытия, брендовые мероприятия. Она востребована, сияет, как драгоценный камень на бархате общественного внимания.

И ни разу, ни единого раза, она не показала свою семью. Не было снимков с матерью, не было упоминаний о брате. Только она. Соло на арене жизни. Я думал, это осознанный выбор – сохранить приватность. Или, может, признак холодности в семейных отношениях.

Теперь я понимаю: это крепость. Высокие стены, которые она выстроила, чтобы спрятать за ними свою боль, свою уязвимость. Чтобы никто не увидел трещин. Чтобы хищники не учуяли слабину. А они учуяли. Не через блог. Через какие-то свои, грязные каналы. И использовали это, как мерзкое оружие.

Меня поражает её сила. Не та, что на камеру, улыбающаяся и неуязвимая, а другая. Та, что позволила ей, с разбитым сердцем и опустошённой душой, сесть за этот стол, выслушать моё дикое предложение и теперь есть, чтобы просто выжить. Чтобы хватило сил на завтра.

– Ты никогда не говорила о семье в блоге, – сказал я просто, между словом.

Однако Амаль вздрогнула, словно я дотронулся до открытой раны

– Это… не для публики, – прошептала она, ковыряя вилкой в салате. – Блог – это про работу. Про красоту вокруг. Про то, что вдохновляет. А это… – она махнула рукой, словно отмахиваясь от всего груза, – это моё. Тяжёлое. Не хочу, чтобы жалели. Или, что хуже, спекулировали.

«Как тот менеджер», – досказал я про себя. Она права. В её мире, где каждый лайк и просчёт, откровенность о больной матери могла стать как трогательной историей, так и козырем в чужих руках. Она выбрала молчание, но это молчание её не спасло.

– Ты правильно сделала, – ловлю её удивленный взгляд и поясняю. – Что не выносила это на публику. Мир, который восхищается твоей улыбкой, первый же воспользуется твоими слезами.

В её голубых глазах мелькнуло удивление, будто она не ожидала такого понимания от меня, от постороннего человека. Потом кивнула, снова опустив взгляд.

Я отпил воды, давя в себе вспышку гнева. Гнева на тех, кто довёл её до такого состояния. На себя за то, что пользуюсь этим. Но больше всего – на холодную, безжалостную логику ситуации. Мой план просто чудовищен. Но он работает. Он даст ей шанс.

– Завтра в десять утра мои юристы будут готовы, – сказал я деловым тоном, возвращая нас в русло сделки. – Они подготовят контракт. Всё, что мы обсудили, будет прописано. Включая пункт о неприкосновенности твоего личного пространства. Ты сможешь сама его прочитать, внести правки.

– Хорошо, – тихо ответила она.

В её голосе нет никакого энтузиазма. Есть усталая покорность солдата, соглашающегося на опасную миссию, потому что отступать некуда.

Мы доели почти в молчании. Когда счёт был оплачен, и мы вышли к машине, вечером стало ещё холоднее. Амаль молча села на пассажирское сиденье, пристегнулась.

– Куда тебя отвезти? – завожу мотор.

Она называет адрес, и я забиваю его в навигатор: небольшой, скромный, спальный район. Не студия в новостройке. Это многое говорит о её реальном финансовом положении, скрытом за глянцевым фасадом блога.

Всю дорогу она молчит, глядя в окно. Я чувствую, как дистанция между нами, сократившаяся за обедом, снова натянулась, стала непроницаемой. Она снова спряталась в своей крепости. И моя сделка, возможно, лишь укрепила эти стены, сделав меня частью внешнего, опасного мира, с которым нужно договариваться.

Когда я остановился у её подъезда, она повернулась ко мне с лёгкой, усталой улыбкой.

– Спасибо за обед, Алихан. И… за всё, – сказала она, уже отводя свои красивые глазки.

– До завтра, Амаль. Только у меня есть одна маленькая просьба, – она уже тянется к двери, как бросает на меня взволнованный взгляд. – Зови меня просто по имени, не нужно этого «выканья». И не открывай дверь незнакомцам.

Она удивлённо поднимает светлые брови, словно ждала чего-то серьёзного и кивнув, выходит из машины. Я смотрю, как её маленькая фигура скрывается за подъездной дверью, и ощущаю странную смесь триумфа и опустошения. Она согласилась. Она будет моей женой. Моей.На бумаге.

Но глядя на ту дверь, за которой она исчезла, я понимаю, что заполучить её подпись на контракте будет в тысячу раз проще, чем когда-нибудь дотронуться до того света, что был в её глазах на сцене сегодня днём.

До той Амаль, которая смеялась, не зная, что за ней наблюдаю я.

Глава 12

Амаль

Дверь захлопнулась за мной с глухим, одиноким щелчком. Знакомая тишина. Не та, богатая и давящая, как в его машине, а своя – бедная, пронизанная запахом старого линолеума и одиночества. Я прислонилась спиной к двери, прикрыла глаза.

Квартира в панельной пятиэтажке на окраине города. Не модная студия в центре, которую я периодически снимала для блога, а съёмная однушка, которую я еле-еле тяну одна. Мы всё продали, чтобы спасти семью.

Каждая копейка расписана: вот это – на адвоката для брата, вот это – на очередной курс лекарств для мамы, вот этот кусочек – на ту самую блузку цвета молока, что надета на мне сегодня. Потому что аудитория ждёт красивой картинки, а красивая картинка – это просмотры, а просмотры – это хоть какие-то деньги.

Я скинула каблуки, прошлась босиком по холодному полу на кухню. Вспомнила, как месяц назад, окрылённая очередным контрактом, зашла в банк узнать про ипотеку. Хотя бы на самую маленькую студию. Какая-никакая своя крыша над головой. Свой угол, который не отнимут, если что.

Мне вежливо улыбнулись, взяли документы и… всё. Зарплата журналиста и доходы блогера, непостоянные как ветер, не впечатлили никого. Мечта о своих четырёх стенах снова уплыла, как мираж.

А теперь… теперь мне предлагают не просто крышу, а целый небоскрёб. Из стали, стекла и абсолютной, ледяной безопасности. Ценой себя.

Я умылась, смывая остатки туши и позор. Натянула старую, мягкую футболку и упала на кровать. Тело ноет от усталости и нервного перенапряжения, мысли путаются, пульсируя обрывками фраз:

«Её муж»… «Фиктивный брак»… «Лучшие врачи»… «Никто не посмеет»…

И его лицо. Суровое. Решительное. С тем странным, невысказанным светом в глубине тёмно-медовых глаз.

Все слёзы я уже выплакала и теперь осталось только тяжёлая, свинцовая усталость.

…

Утром меня разбудила вибрация телефона. Я едва разлепила глаза, глядя на сообщение с незнакомого номера.

«Я внизу. Поешь и спускайся»

Сердце ёкнуло.

Алихан. Он уже здесь? В семь утра?

Я вскочила, подбежала к окну, отдернула занавеску, которую вот уже полгода обещаю себе сменить. Во дворе, на том же самом месте, где он высадил меня вчера, стоит тот самый чёрный «мерседес». Зачем он приехал в такую рань?

Или он что… не уезжал вовсе? Да не может быть! У него же должен быть номер в том самом шикарном отеле, где мы столкнулись. А он… Он спал в машине? Под моими окнами?

Беспорядочная смесь шока, неловкости и какого-то щемящего тепла подкатила к горлу. Зачем? Чтобы убедиться, что со мной всё в порядке? Чтобы те самые «хищники» не пришли сюда? Или… потому что не мог просто уехать?

Я вообще не понимаю этого человека.

Завтракаю наспех, надеваю похожий брючной костюм только уже серого цвета. У меня всё-таки сделка состоится, нужно презентабельно выглядеть. Решила вызвать такси, чтобы не тратить время на метро, но… зачем такси, если он ужездесь?

Ничего ведь не случится, если мы вместе поедем до юриста?

Спускаюсь по лестнице, чувствуя, как нарастает нервное напряжение. Утро выдалось ветреным, колючим. Только сумасшедший станет выходить в такую погоду или тот, чья жизнь висит на волоске.

Я смущенно подхожу к машине и стучусь в затемнённое стекло. Оно плавно опускается, и моя догадка подтвердилась с первого взгляда.

Алихан сидит за рулём. На нём та же рубашка, что и вчера, только изрядно смятая. Волосы, вчера хорошо уложенные, сейчас в лёгком беспорядке. А на лице… на его бесстрастном, высеченном из мрамора лице, лежит тень усталости. Тёмные глаза выглядят немного припухшими, но взгляд остается таким же острым, мгновенно сфокусировавшимся на мне.

Он правда не уезжал. Провёл ночь здесь, в машине, на холоде, охраняя мой покой как какой-то… страж. Или как тюремщик? Сейчас я не могу понять разницы.

– Вы… вы были здесь всю ночь? То есть, ты… – выдохнула я, не в силах сдержать вопрос.

Мужчина кивает как будто в этом нет ничего необычного.

– Не хотел, чтобы тебя беспокоили. Садись. Поедем.

Он откинулся, чтобы открыть мне дверь и от меня не ускользнуло, что его движения чуть скованны, будто от долгого сидения в одной позе. Вот зачем он спал в машине всю ночь? А если бы на него напали уличные хулиганы?

В салоне пахнет кофе и… его близостью. И снова этим чувством безопасности, купленной такой странной ценой и от которой сжимается горло.

Машина тронулась. Я украдкой смотрю на его профиль, на следы бессонной ночи, и понимаю, что сделка, в которую я вступаю, уже начала работать.

Она создаёт вокруг меня реальность, в которой мужчина, которого я совсем не знаю, спит в машине под моим окном. И я также не знаю, пугает меня это или… даёт какую-то дикую, искажённую надежду.

За окном мелькают указатели выезда из города, трасса уходит всё дальше от центра. Я резко поворачиваюсь к мужчине:

– Мы разве не к юристу едем?

Зачем он выезжает из города? Пытаюсь найти объяснение: может, юрист переехал?

– Останови машину!

Я в панике дергаю ручку. Заперто.

Глава 13

– Амаль, что такое?

Алихан косится на меня, в его взгляде возникает вспышка тревоги. Но мне, скорее всего, просто кажется. Зачем бы он тогда вывозил меня за город?

– Прошу… Останови машину…

Я говорю это, а слёзы уже текут по лицу. Когда они успели появиться? Голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость перед посторонним человеком. Я ведь ни разу не такая. Не позволяю себе показывать боль перед другими, потому что чужие проблемы никому не нужны.

Но Сайдулаев… единственный, кому я решилась выложить всё, что на душе, думая, что он правда поможет.

Слышу мужской вздох, и машина плавно перестраивается между рядами, чтобы остановиться у обочины.

– В чём дело? Тебе плохо?

Кажется, мне холодно и то того меня трясет. А может и по другой причине.

Тянусь к ручке.

– От-ткрой... пож-жалуйста.

– Амаль.

Он хватает меня за руку, и я вздрагиваю. Немой крик спазмом осел в сжавшемся горле.

Пальцы Алихана такие тёплые, согревают мою ладонь, но мне страшно. Я совсем ничего о нём не знаю и позволила себе обмануться. Кто вообще в здравом уме будет заключать фиктивный брак с незнакомцем? Ещё и в машину к нему села. Случись со мной что-нибудь, общественность не меня, а его защищать будет. Потому что скажут, что села в машину к чужому мужчине.

Господи, какая же я дура! Ослеплённая надеждой, наконец, выкарабкаться из тьмы, дура!

– Я передумала. Не хочу никуда. Прошу, отпусти меня.

Алихан внимательно всматривается в моё лицо, а затем его взгляд смещается на мои пальцы, тщетно тянущую ручку.

– Амаль, скажи мне, что тебя беспокоит?

Я судорожно всхлипываю, обхватывая себе руками. Кончики пальцев обледенели.

– Куда ты меня везёшь?

Воображение рисует самые страшные картины. Я взаперти, в его власти. Если Алихан захочет закопать мой труп в лесу, никому и дела не будет. Подписчики пошумят немного и забудут. У меня даже близких нет, чтобы схватиться.

– Мы едем к моему юристу. Ты… забыла?

Смотрю на него мокрыми глазами.

– К какому юристу? Почему мы тогда выезжаем из города?

На его лице появляется такое выражение, будто я сморозила чушь собачью.

– Наверное, потому что юрист живет в другом городе. Там же, где и я.

– В другом городе? – переспросила я, чувствуя, как паника немного отступает.

– Да. Мне нужно вернуться в свой регион. Это несколько часов езды. Там я всё улажу. Там… ты будешь жить.

Последняя фраза тяжело повисла в воздухе. Жить. Не в моей убогой однушке на окраине города. А у него. В его мире. В его доме. В соседнем регионе, который для меня был просто названием на карте. Внутри всё сжалось от страха. Я буду отрезана от всего знакомого. Одна среди чужих людей, чужих обычаев.

– Нас ждут к десяти, помнишь? Поэтому мы выехали так рано.

– Извини… я настолько выбита из колеи, что даже не подумала об этом.

Теперь я выгляжу ещё глупее. Напридумала себе страшилок, и сама же в них поверила.

– Амаль, послушай. Я не тот, кого тебе следует бояться. Ты уже в третий раз пытаешься открыть дверь, – Алихан нажимает на кнопку и в салоне раздаётся характерный щелчок разблокировки. – Я не хотел тебя пугать, просто подумал о безопасности.

Слушаю его и рука тянется на свободу. Дверь поддаётся, приоткрываю её, вглядываясь в асфальт, но выходить не спешу.

– Смотри, – он протягивает мне планшет. – Это черновой вариант, набросал всё, что пришло в голову. Пока мы едем, можешь прочитать и внести свои правки.

«Брачный контракт» светится на экране.

Я беру в руки гаджет и начинаю читать. Юридический язык, сухой и точный. Брачный контракт. Срок – один год с возможностью продления. Права и обязанности сторон.

Всё так, как говорил Алихан. Я получаю финансовое обеспечение, покрытие всех медицинских расходов матери, юридическую поддержку по делу брата. Взамен – обязательство «поддерживать репутацию семьи Сайдулаевых», «присутствовать на семейных мероприятиях по обоюдной договорённости».

Ни слова о любви. Ни слова о настоящей семье.

И отдельный пункт. Выделенный жирным шрифтом. «Физическая неприкосновенность».

«Стороны соглашаются, что брак является формальным. Любые физические контакты интимного характера строго исключаются, если не будут добровольно инициированы обеими сторонами в отдельном, письменно заверенном соглашении».

От этих слов по лицу разлился жар. Это так… унизительно и обнадеживающе одновременно. Эти пункты фиксируют мою безопасность, но напоминают, что я – предмет сделки с особыми условиями хранения.

Я дочитала до конца и подняла глаза. Алихан всё то время не сводил с меня глаз.

– Всё в порядке? – спросил он нейтральным голосом.

– Да, – выдохнула я. – Всё… как мы договаривались.

– Тогда, если согласна, после контракта мы поедем заключать брак. Сегодня.

Сегодня? В голове что-то ёкнуло.

– Чем быстрее, тем лучше, – ответил он без колебаний. – На моей земле это будет проще устроить. Быстро и без лишних вопросов.

– А как же… мои вещи? Квартира? – залепетала я, хватаясь за знакомые якоря. – И мама… она здесь, в больнице…

Алихан успокаивающе улыбнулся. Совсем немного.

– С квартирой я разберусь. Поговорю с хозяйкой, оплачу простой на несколько месяцев. Вещи потом, после заключения брака, можно будет перевезти. Что касается твоей матери… – его взгляд стал твёрже, – я уже связался с клиникой. Как только мы оформим документы, её переведут в лучший федеральный центр в нашем регионе. Я найму постоянную сиделку, если это потребуется. Всё будет под контролем.

Он говорит так уверенно, будто раздаёт распоряжения на своём предприятии. И, чёрт возьми, это работает. Чувство беспомощности начало отступать перед его железной логикой и силой.

– А брат? – спросила я, и голос дрогнул. – Муслим… он в колонии. Далеко отсюда.

На лице Алихана мелькнула тень и моё сердце тревожно забилось.

– С ним будет сложнее. Его нельзя просто так перевести. Но у моего старшего брата есть связи в системе, мы сможем добиться пересмотра условий, улучшения содержания. А ты… – он посмотрел на меня прямо, – ты сможешь его навещать. Я обеспечу тебе безопасные поездки. Это я обещаю.

Это не такое однозначное решение, как с матерью. Но это больше, чем я могла сделать сама за все эти месяцы. Хоть какая-то надежда.

Страх борется с облегчением. Одиночество – с обещанием защиты. Потеря всего знакомого – с шансом спасти самых близких.

Я смотрю на его лицо, на усталые, но непоколебимые глаза. На этого мужчину, который спал в машине под моим окном и теперь предлагает стать моей тенью, моей крепостью и моей тюрьмой на ближайший год.

Вздыхаю так глубоко, будто делаю последний вдох в своей старой жизни и киваю.

– Хорошо. Поехали.

Одно слово и дверь в мою прежнюю жизнь захлопнулась навсегда.

Глава 14

Офис его юриста оказался не в стеклянной башне, а в старинном, солидном здании в центре города. В коридоре звучит дорогая, глухая тишина. Меня провели в кабинет, где за огромным столом сидит немолодой мужчина с умными, спокойными глазами. Алихан рядом со мной. Он кивнул мне, его взгляд стал деловым, не оставляющим места для лишних эмоций.

Юрист, представившись, протянул мне стопку бумаг.

– Всё составлено в соответствии с вашей устной договорённостью. Внимательно ознакомьтесь.

Мы подписали контракт здесь, на земле Сайдулаева. От себя я попросила добавить ещё и то, что не претендую на имущество Алихана, только на оговорённое.

Всё чётко, юридически безупречно. Но для мира, в который я теперь погружаюсь, этой бумаги недостаточно. Для подачи заявления в ЗАГС нужен никах. Религиозное обрядовое бракосочетание. Без него, в глазах нашей семьи и всей общины, мы не станем мужем и женой и наш союз будет считаться блудом.

И здесь возникла стена. Для никаха нужно разрешение моего махрама – ближайшего родственника-мужчины. Отца нет. Брат… брат в колонии строгого режима, за сотни километров отсюда.

Я сижу в приёмной юриста Алихана, пока он решает этот вопрос по телефону. Его голос звучит властно, когда он говорит с кем-то о «допусках», о «специальном разрешении». Казалось, невозможное для простых людей для него было лишь вопросом времени и связей.

Через два часа мы едем по унылой, серой дороге, ведущей к исправительной колонии. Со мной в машине сидит не только Алихан, но и пожилой, седобородый мулла. Он молчал почти всю дорогу, перебирая чётки и нашёптывая молитвы.

…

Колония. Высокие стены с колючей проволокой, вышки, ощущение безысходности, въедающееся в кожу. После долгих проверок нас провели в комнату для длительных свиданий – убогую, с пластиковым столом и стульями. И вот я вижу своего брата.

– Муслим!

Мой старший брат. Похудевший, с новыми морщинами у глаз, но с тем же упрямым, острым взглядом. Увидев меня, он сначала улыбнулся, но его взгляд тут же стал настороженным, когда он заметил Алихана и муллу. Мы обнялись, и я почувствовала под пальцами, как он стал ещё более костлявым.

– Сестрёнка, что происходит? Кто эти люди? – спросил он, кивая в сторону.

Я сажусь напротив него, беру его руки в свои. Они все шершавые, в ссадинах.

– Муслим, выслушай меня внимательно. Мне нужна твоя помощь. Только ты можешь мне помочь.

И я начала рассказывать: о менеджере Артуре, о его грязном предложении, об угрозах в адрес мамы. О том, как я выбежала в слезах и наткнулась на Алихана. Я не стала говорить о лишнем, говорила только о сделке. О защите. О том, что это единственный способ обеспечить маме лечение, а ему – хорошего адвоката.

Брат слушает, не перебивая. Его лицо становится всё мрачнее, и когда я закончила, он долго молчал, глядя куда-то в стол.

– И ты веришь ему? – наконец выдохнул он, кивнув в сторону Алихана, который стоит у двери, дав нам поговорить наедине.

– У меня нет выбора. Но… он уже помог. Маму переводят в лучшую клинику. Мы… оформили юридический контракт. Я буду в безопасности.

Брат медленно кивнул. Потом поднял взгляд на Алихана.

– Я хочу поговорить с ним. Наедине.

Мулла и я вышли в коридор. С тревогой на сердце я прижалась лбом к холодной стене, слушая приглушённые голоса за дверью. Я не могу разобрать слов. Только низкий, размеренный баритон Алихана и более резкие, отрывистые реплики брата. Разговор длился недолго, минут пять, но каждая из них, отделяющая нас железной дверью, кажется вечностью.

Потом дверь открылась. Увидев разглаженное лицо брата, я подошла к нему и крепко обняла.

– Он говорит, что даст тебе письменные гарантии. Что не тронет тебя без твоего согласия. Что обеспечит маму. И… поможет мне с адвокатом, – брат говорит с трудом, будто каждое слово даётся ему ценой невероятных усилий. – Я не знаю, можно ли ему верить, Амаль. Но я вижу, что другого выхода у тебя нет. И если он нарушит слово… – в глазах Муслима мелькнула та самая опасная искра, из-за которой он здесь и оказался.

– Мне кажется, ему можно верить, – тихо уверяю я брата.

Он, недолго думая, обернулся к мулле и кивнул.

– Я, брат Амаль, даю своё разрешение на брак моей сестры с Алиханом.

Мулла оживленно достаёт из сумки чистый лист бумаги и ручку и просит Муслима, под диктовку муллы, написать своё согласие, поставить дату и расписаться.

Я смотрю на его неровный почерк поверх седобородого старца, а Алихан ждёт рядом, следя, как Муслим каждую букву выводит с невероятной тщательностью, будто осознает, как от этого зависит моя дальнейшая жизнь.

Через час мы уже выезжаем за ворота колонии. У муллы в руках заветное разрешение, а у меня на душе тяжёлый камень вины и смутной надежды. Я продала свою свободу, чтобы купить шанс на свободу для близких.

И вечером, тот же мулла, в небольшой, уютной мечети, при свете мягких ламп, заключил наш никах. Я стояла рядом с Алиханом, в своем брючном костюме, но волосы неумело скрывал платок, который мне дала техничка. Мулла читал молитвы на арабском, и задавал вопросы, на которые Алихан давал твёрдые ответы. Потом мулла повернулся ко мне.

– Амаль, дочь Рашида, ты согласна стать женой Алихана, сына Идриса, согласно законам Всевышнего?

Я взглянула на Алихана. Его профиль в полумраке мечети казался хоть и суровым, но в его глазах мерцает загадочный блеск. И хоть бы ради приличия отвёл от меня свой пытливый взгляд! Чего так пристально смотреть не понимаю.

Глава 15

– Согласна, – прошептала я, первая, не выдержав взгляд медовых глаз.

Мулла произнёс заключительную молитву. И всё. Теперь, в глазах Бога и этой общины, я стала женой Алихана Сайдулаева. Законной. Фиктивной.