Королева Виктория. Женщина, правившая Империей

Но, несмотря на три десятилетия, которые он провел с преданной Жюли де Сен-Лоран, Эдуард пришел к выводу, что ему нужна законная жена, которая позволила бы ему погасить его существенные долги, поскольку принцам предоставлялись дополнительные пособия, когда они женились. Когда его племянница Шарлотта, предполагаемая наследница престола, умерла в родах, также стало ясно, что если он найдет более молодую жену, она сможет родить ребенка, который будет править Англией.

Когда герцог Кентский гнал свою карету на запад из Германии за несколько недель до рождения Виктории, он пытался обогнать самого непредсказуемого из соперников: биологию. Он хотел вовремя доставить свою беременную немецкую жену в Великобританию, чтобы она успела родить ребенка, который, как он надеялся, однажды сядет на трон. Герцог был уверен, что любой будущий монарх будет более любим, если ребенок разразится своим первым криком на земле Англии. Он смотрел сверху вниз на бледное лицо своей жены, освещенное нежным весенним солнцем, и ликовал. Ему был пятьдесят один год, он не имел ни копейки: это было чудом, что он нашел такую молодую, красивую, любезную жену. Тридцатидвухлетняя Виктория (которую на французский манер звали Виктуар) Саксен-Кобург-Заальфельдская, принцесса крошечного княжества, значительно уменьшенного захватом Наполеоном земель на юге Германии, была веселой, невысокой и пухлой, с коричневыми кудряшками и румяными щеками. У недавно овдовевшей Виктории было двое собственных детей, и ее потребовалось поуговаривать, прежде чем она согласилась выйти за герцога Кентского. Но они быстро освоились в этом партнерстве, и вскоре Виктуар забеременела.

Когда он начал свое долгое путешествие из Аморбаха в Англию, герцог не просто мчался в Великобританию; он надеялся, что участвует в гонке за трон. Всего за год до этого мысль о том, что герцог Кентский мог бы явить миру наследника престола, была бы смехотворной. Тогда он был лишь пятым в очереди, после своего старшего брата Георга, принца-регента. Следующей в очереди после Георга была его дочь Шарлотта – единственный и любимый ребнок. Затем, также впереди герцога Кентского, были его другие старшие братья – Фредерик и Уильям. Сходивший с ума король Георг III имел пятнадцать детей от своей жены, королевы Шарлотты, хотя только двенадцать были еще живы. Семь оставшихся сыновей имели преимущество над своими пятью сестрами, и если у кого-либо из сыновей появились бы дети, корона передавалась бы их наследникам, а не их братьям и сестрам (британский трон до 2011 года управлялся по принципу предпочтения мужского первородства, в соответствии с которым корона сначала переходила к сыновьям в порядке рождения, а затем передавалась дочерям в порядке рождения).

Шарлотта, единственная дочь старшего сына короля Георга III, принца-регента, который впоследствии станет Георгом IV, должна была взойти на трон после своего отца. Шарлотта была энергичной, привлекательной молодой женщиной, которая сильно влюбилась и вышла замуж в 1816 году за лихого принца Леопольда Саксен-Кобург-Заальфельдского. Англия ликовала, когда она быстро забеременела. Но Шарлотта ненавидела чувствовать себя огромной – и постоянно слышать, какая она большая, – и впала в депрессию. Врачи посадили ее на строгую диету в последние месяцы беременности и делали ей кровопускание. Многие пациенты умерли от этой сомнительной практики – излюбленного врачами средства для пациентов, подверженных «хандре» – особенно те, кто уже недоедал и болел.

После пятидесятичасовых родов сын Шарлотты родился мертвым. Она была измучена и истекала кровью. Врачи напоили ее вином и бренди и обложили бутылками с теплой водой, но спасти ее не удалось; она умерла 6 ноября 1817 года (ее акушер Ричард Крофт был настолько расстроен, что три месяца спустя, во время очередных длительных родов, он взял пистолет и выстрелил себе в голову). Горе по Шарлотте, будущей королеве Англии, нависло над улицами Лондона как траурная пелена. Вскоре в стране возникла нехватка черной ткани.

Внезапно и неожиданно очередность наследования престола поменяла траекторию. Корона теперь передавалась через стареющих братьев или их детей, а не Шарлотте, молодой и любимой женщине, едва вышедшей из подросткового возраста. Кто, спрашивали они, будет следующим наследником престола?

Король Георг III и королева Шарлотта вели тихую и респектабельную жизнь, во многом как и британский средний класс. Однако их дебоширы-сыновья были непопулярны, толсты и ленивы. Как ни странно, единственным сыном, который был дисциплинированным, честным и правдивым, был тот, который, казалось, нравился его родителям меньше всего – отец Виктории, Эдуард, герцог Кентский.

К 1818 году король Георг был глухим, слепым и невменяемым, страдая от того, что некоторые считают редким метаболическим расстройством, называемым порфирией, хотя это также вполне возможно было слабоумием или биполярным расстройством. Жители его замка слышали «неприятный смех» из крыльев дворца, в которых он бродил, и его часто находили бренчащим на клавесине в пурпурных одеждах. Его преследовали апокалиптические видения того, как он тонет в большом потопе, он постоянно разговаривал с невидимыми друзьями и обнимал деревья, которые он принимал за иностранных высокопоставленных лиц. В 1811 году, в возрасте семидесяти трех лет, он был официально объявлен сумасшедшим.

Принц-регент, позже Георг IV, был дружелюбным и неглупым. К тому времени, когда ему исполнилось пятьдесят, он был несчастным человеком. Он страдал от подагры и принимал большие дозы опиума, чтобы притупить боль в ногах. Его отношения с женой, принцессой Каролиной, были токсичными и жестокими. Принц-регент не пустил ее на свою коронацию в 1821 году (дверь захлопнули перед ее носом, когда она прибыла в Вестминстерское аббатство, одетая в парадный наряд). Спустя три недели королева Каролина умерла. Причина неизвестна; ходили слухи, что король ее отравил.

К моменту смерти дочери принца-регента в 1817 году все семеро сыновей Георга III были среднего возраста; младшему было сорок три года. Так кто же произведет на свет наследника? Эрнест, герцог Камберлендский, был единственным, кто был и официально женат, и не отдалился от своей жены.

Когда они были очень молоды, король Георг III постановил, что ни один из королевских отпрысков не может вступать в брак без согласия короля и одобрения парламента. В результате Закон о королевских браках 1772 года дал принцам удобный предлог, чтобы уклоняться от любых обязательств перед своими любовницами. «Они вели себя», как лорд Мельбурн позже сказал королеве Виктории, как «дикие звери». Результатом стала куча незаконнорожденных внуков – в общей сложности пятьдесят шесть, ни один из которых никогда не смог бы занять трон. Шарлотта была единственной, родившейся в официально признанном браке. Таким образом, на карту было поставлено не только это поколение, но и контроль над следующим. (Слишком далеко внизу лестницы престолонаследия, чтобы посчитать, были пять выживших дочерей короля Георга III, которым было больше сорока и которые были бездетными.)

Могла ли такая огромная семья вымереть? Сейчас может показаться нелепым думать, что Ганноверская династия, которая началась с короля Георга I в 1714 году, могла закончиться сыновьями короля Георга III. Однако это было вполне возможно, учитывая поведение его потомства. Когда Шарлотта умерла, будущее престола вызвало переполох, и парламент настоял на том, чтобы четыре холостых брата женились.

Братья тут же, припудрив волосы, устремили взор на королевские дворы Европы. Франция оказалась в немилости из-за многолетней борьбы с Наполеоном. Германия была предпочтительней – отчасти потому, что считалось, что лютеранское воспитание кует целомудренных и послушных жен. Трое из четверых быстро подчинились, женившись к середине 1818 года. Младший из королевских принцев, Адольф, герцог Кембриджский, направил предложение руки и сердца Августе, немецкой принцессе Гессен-Кассельской, которое она приняла.

Отец Виктории, Эдуард, герцог Кентский, теперь был четвертым в очереди на престол и единственным сыном, который перенял спартанский, дисциплинированный образ жизни своих родителей. Он был ростом более шести футов, гордым и мускулистым и называл себя «сильнейшим из сильных». Хотя он в частном порядке и признавал, что это самонадеянно, он хвастался, что проживет дольше своих братьев: «Я вел обычную жизнь», – часто говорил он; «Я переживу их всех; корона достанется мне и моим детям». Он представлял собой совокупность противоположностей, которые позже отражала и его дочь: нежный и жесткий, чуткий и нуждающийся, суровый, когда с ним пререкались, и нежный, когда его любили.

В отличие от своих братьев, Эдуард был умным, красноречивым и добросовестным автором писем. Он был прогрессивным человеком, который выступал за народное образование, католическую эмансипацию и отмену рабства. Несмотря на тираническую военную репутацию, у него было доброе сердце. Он также был экстравагантным: его прихоти включали в себя библиотеку из пяти тысяч книг, которые перевозили через моря, фонтаны, установленные внутри уборных, постельные лестницы, покрытые бархатом, и яркие огни всех цветов радуги, размещенные вдоль подъездных путей ко дворцу. Он также держал в штате личного парикмахера для себя и своих слуг.

Когда герцог впервые попросил руки Виктории («Виктуар»), не было гарантий, что она скажет да. Двум ее детям, Чарльзу и Феодоре, было всего тринадцать и десять лет, и независимая жизнь вдовы во многом была предпочтительнее жизни жены. Но через несколько дней после смерти Шарлотты Леопольд, ее вдовец, брат Виктории, отправил письмо, призывающее ее пересмотреть предложение герцога Кентского. Внезапно у Эдуарда появились большие перспективы: теперь он стал намного ближе к трону. Наконец-то «Виктуар» согласилась. В ответ Эдуард был нежен и романтичен, поклявшись сделать свою молодую невесту счастливой.

Эдуарду и Виктории повезло: они были тихо взволнованы друг другом и освоились в домашней рутине. 31 декабря 1818 года Эдуард написал своей новоиспеченной жене любовную записку: «Боже, благослови тебя. Люби меня так же, как я люблю тебя». Когда начался новый год, три молодые невесты были беременны. Они лежали свернувшись калачиком рядом со своими мужьями, с округлыми животами и сладкими надеждами, думая о предстоящем годе.

В 1819 году гонка началась всерьез. 26 марта Августа, жена младшего брата герцога Кентского, Адольфа, родила здорового сына. 27 марта Аделаида, жена старшего брата Эдуарда, Уильяма, родила недоношенную девочку, которая прожила всего несколько часов. А 28 марта Эдуард, герцог Кентский, начал свое путешествие из немецкого Аморбаха в Лондон. Виктория, на восьмом месяце беременности, пережила 427-мильное путешествие по неровным дорогам и диким морям. Герцог беспокоился, что поездка может привести к преждевременным родам. Но «Виктуар» была полна «радостного ожидания» от жизни, которую сулила ей Англия. Когда она тряслась в экипаже рядом с мужем, ее руки продолжали стремиться к животу, ее пальцы гладили кожу, где пинались и щекотали изнутри крошечные ножки.

18 апреля длинный караван из детей, нянь, акушерок, клерков, врачей и вереницы слуг, болонок и попугаев достиг Кале – французского приморского города, с видом на самую узкую точку Ла-Манша. Принц-регент неохотно согласился позволить своему брату использовать королевскую яхту. Они пересекли границу спустя неделю. Бушевал шторм, и лицо Виктории было бледно-зеленого оттенка; ее несколько раз стошнило за три часа путешествия. После того, как они, наконец, высадились в Дувре, они отправились прямиком в Кенсингтон. Тогда он был очень похож на деревню, и их большой дворец был ветхим. Стены были сырыми, и везде воняло сухой гнилью. Герцог, который был энтузиастом роскошного декора, сразу же купил шторы, ткани и мебель: белый цвет для спален и красный – для столовой. (Он также в частном порядке отправлял тревожные письма друзьям, спрашивая, как поживает его бывшая партнерша Жюли.) Пока он и Виктория готовились к рождению дочери, которая будет править Британской империей большую часть века, никто и глазом не моргнул. Это был просто еще один дополнительный расход для казны – пузатый принц с очередной беременной женой-немкой. Единственными, кто обратил на это внимание, были те, кто больше всего мог потерять от рождения Виктории: королевская семья. Вскоре после того, как она втянула первые глотки воздуха в свои легкие, ходили слухи, что ее злые дяди уже планировали убить ее.

Глава 2. Смерть отца

Не забывай меня.

– Герцог Кентский, 1820 год

Герцогиня Кентская мгновенно была очарована своей девочкой. Она настаивала на грудном вскармливании в течение шести месяцев, хотя большинство женщин-аристократок в те времена нанимали кормилиц – часто из-за того, что плотно зашнурованные корсеты влияли на способность производить молоко. В то время как ее окружение находилось в недоумении, общественность была довольна приверженностью герцогини к грудному вскармливанию, особенно буржуазия, которая сама выступала за эту практику. Ее решение было более значимым, чем она могла бы себе представить: поскольку грудное вскармливание является если не стопроцентным, то все же вполне действенным контрацептивом, это означало, что герцогиня вряд ли быстро забеременела бы снова. Если бы она родила Виктории брата, он мог бы занять трон.

Герцог был лишь недолго разочарован тем, что у него не было сына. В конце концов, в соответствии с Актом о престолонаследии 1701 года, его дочь могла унаследовать корону, если у нее не было братьев. В личном общении, признавая, что ее шансы невелики – ведь его старшие братья могут еще произвести на свет наследника, – он все равно хвастался: «Посмотрите на нее хорошенько, ибо она будет королевой Англии». Отец Виктории всегда считал своего крепкого, красивого ребенка чудом. Ведь, в конце концов, родиться в девятнадцатом веке было опасно. Из каждой тысячи младенцев около 150 умирали при рождении. И даже пережив роды, с учетом распространенности кори, коклюша, скарлатины и холеры, вероятность того, что ребенок доживет до пяти лет, составляла немногим более 70 процентов. Дети из бедных городских семей, которые не находились на грудном вскармливании или были отняты от груди слишком рано, имели еще более низкие шансы на выживание.

Также было обычной практикой давать младенцам опиум, чтобы они перестали плакать, и многие дети теряли аппетит и в результате голодали. Вполне ожидаемо матерей обвиняли в том, что они работали дни напролет на фабриках и оставляли своих детей с незнакомцами. Статья, опубликованная в 1850 году в Household Words, журнале под редакцией Чарльза Диккенса, приписывает эту практику «невежественным нанятым нянькам», которым надо было управляться с восемью или девятью младенцами одновременно посредством наркотиков. Смесь под названием «Успокоительный сироп», «Спокойствие матери» и зелье на основе лауданума (опиумная настойка на спирту) под названием «Сердечный Годфри» означали, что «тихие дома бедняков разят наркотиками». Карл Маркс в своей работе «Капитал» в 1867 году описал это как «замаскированное детоубийство и одурманивание детей опиатами», добавив, что у их родителей развиваются свои собственные зависимости[1].

Младенческая смерть была настолько распространенной, что родители оформляли страховку на своих новорожденных, и, как правило, им платили 5 фунтов стерлингов, если ребенок умирал, что считалось практикой, поощряющей детоубийство. К 1900 году 80 процентов детей были застрахованы.

Но Виктория цвела с такой энергией, что герцог хвастался, что она «скорее карманный Геркулес, чем карманная Венера». Она была крепким ребенком, «образцом силы и красоты вместе взятых», по словам ее отца, который лично контролировал расписание и все происходящее в детской. Она также была довольно пухлой, с чрезвычайно полными ногами: адвокат герцога, барон Стокмар, называл ее «хорошенькой маленькой принцессой, пухлой, как куропатка». Дяди Виктории были недовольны. Регент, который вскоре станет королем Георгом IV, давно и страстно, на физическом уровне ненавидел своего брата герцога Кентского.

Виктория родилась в славное время для Британской империи. Четыре года назад, в 1815 году, Наполеон потерпел поражение в битве при Ватерлоо, что положило конец семнадцатилетней войне с Францией. Британия радовалась унижению самого могущественного человека и страны Европы. Теперь Наполеон был благополучно заперт на острове Святой Елены, тропическом острове в Южной Атлантике, и, к радости англичан, занялся садоводством. Битва при Ватерлоо ознаменовала начало Pax Britannica – девяностодевятилетнего мира, который продлится до Первой мировой войны. Империя неуклонно расширялась, окрашивая страны Азии, Африки, Австралии, Северной и Южной Америки в свой имперский красный цвет (так карты тогда показывали Британскую империю). Этот рост сопровождался усилением промышленности и процветанием производства угля и железа. Быстрое, казалось, неудержимое расширение империи в девятнадцатом веке сделало британский трон заманчиво сверкающим призом. В конце Наполеоновских войн Британия была единственной в мире промышленно развитой экономикой и величайшей военно-морской державой. Но Лондон был полон недовольства.

В 1821 году половина британской рабочей силы была моложе двадцати лет.

В 1819 году, когда родилась Виктория, был принят закон, ограничивающий количество часов, которые дети работали на фабриках и хлопчатобумажных заводах, до двенадцати; но он редко применялся на практике. Дети в возрасте от пяти лет работали с рассвета до рассвета на фабриках по производству спичек и гвоздей, на газовых заводах, верфях и на стройках. В 1833 году Закон о фабриках запретил работу детям до девяти лет, хотя он применялся только к текстильным фабрикам. В 1834 году было запрещено брать в подмастерья трубочистов мальчиков в возрасте до десяти лет или «плохо относиться» к тем, кто был старше, но, опять же, этот закон был неэффективным и в реальности не применялся. Подметание дымохода стало символом жестокого обращения с детьми. Рассказывали о детях, под которыми зажигали костры, чтобы те работали быстрее, или которые застревали и умирали в извилистых темных трубах. К 1840 году все еще лишь 20 процентов детей в Лондоне учились в школе.

Индустриальная революция стремительно ускорялась, и население перемещалось из деревень в города. В начале века 20 процентов британского населения жили в маленьких и больших городах; к концу века уже 75 процентов. Трущобы растянулись по всему Лондону, и в некогда просторных домах иногда в одной комнате жили по тридцать или более человек. Для большинства из живших в трущобах и бараках санитария означала использование ведра и опрокидывание его в открытую канализацию. Когда родилась Виктория, еда готовилась в открытых каминах, лошади доставляли сообщения, половина населения была неграмотной, и лишь узкая группа владельцев недвижимости была единственными, кто имел политическую власть. К концу ее жизни в 1901 году люди передвигались на метро, телеграфы передавали сообщения через океаны, образование было обязательным, а женщины обрели некоторые базовые права.

На момент рождения Виктории снисходительный принц-регент был далек от проблем многих своих обедневших подданных. Правительство приняло Законы о кукурузе в 1815 году, чтобы защитить английскую пшеницу тарифами. В результате цены на продукты питания выросли, что привело в ярость перегруженный рабочий класс. Общественные земли, где сельские рабочие коллективно пасли животных, были поделены на участки, за которые можно было взимать более высокую арендную плату, создавая тем самым большие трудности. Мировой спрос на британский экспорт упал вместе с заработной платой и занятостью. Из-за цен на хлеб за несколько дней до рождения Виктории вспыхнули беспорядки. Даже в зажиточных районах вокруг Кенсингтонского дворца были заметны признаки бедности.

Хотя Виктория родилась в Великобритании, ее окружали немцы. Даже ее приступы плача успокаивали немецкими колыбельными (хотя формально она не начала изучать этот язык до семи лет). Ее кровь была почти полностью германской. Ее мать, дочь ее матери, Феодора, ее дядя Леопольд и ее гувернантка были немецкого происхождения. Все ее бабушки и дедушки были немцами, а ее последний британский предок был родом из семнадцатого века.

Между 1714 и 1901 годами все ганноверцы, правившие Англией, вступили в брак с немцами – Виктория последовала их примеру, как и шесть из ее собственных девяти детей.

Германия была тогда собранием штатов, которые были объединены в союз под названием Германская конфедерация в 1815 году после поражения Наполеона (страна не существовала как единая нация до 1871 года). Некоторые из этих штатов встали на сторону Франции в Наполеоновских войнах, но самая большая и могущественная – Пруссия – была союзницей Англии. Одно небольшое государство, Ганновер, как ни странно, управлялось из Лондона английскими королями, которые были ганноверцами по наследию. Это вековое соглашение, начатое в 1714 году королем Георгом, который был как британцем, так и немцем, прекратилось, когда Виктория стала королевой. Только мужчины могли править Ганновером.

24 июня 1819 года в грандиозной комнате с высокими потолками на верхнем этаже Кенсингтонского дворца небольшая толпа стояла и смотрела на малышку Викторию и ее взволнованных родителей. Они собрались вокруг золотой купели для крещения, на день привезенной из лондонского Тауэра. Комнаты были задрапированы малиновым бархатом, который скрывал ряд бюстов, высящихся на стене и изображающих гордые профили группы императоров и фараонов: Нерона, Калигулы, Клеопатры (протокол требовал, чтобы их лица были скрыты, чтобы не оскорблять чувства архиепископа Кентерберийского).

Регент, раздраженный тем, что брат, которого он презирал, обзавелся наследницей, настаивал на том, чтобы крестины были скромными, приватными и проводились в середине дня. Он не хотел, чтобы церемония была пышной и каким-либо образом сигнализировала о том, что она проводится в честь потенциального будущего монарха. Никому не разрешалось наряжаться, надевать парадную форму или золотое кружево. Что еще хуже, регент не позволил герцогу и герцогине Кентским назвать свою собственную дочь. Они хотели назвать ее Виктуар Джорджиана Александрина Шарлотта Августа, но регент написал им заранее, что не позволит называть ребенка Джорджианой, потому что не хочет, чтобы производное от его собственного имени, Джордж, стояло перед именем царя Российской империи Александра (который подарил герцогу Кентскому деньги на свадьбу и был крестным отцом ребенка). Регент сказал, что сообщит им на церемонии, какие еще имена они могут использовать.

На крестинах архиепископ Кентерберийский выжидательно держал пухлого ребенка на руках и спросил регента: «Каким именем Ваше Высочество называет этого ребенка?» Регент твердо объявил: «Александрина» – и сделал паузу. Герцог Кентский предложил Шарлотту в качестве второго имени, затем Августу, но регент покачал головой. Он также отверг имя Елизавета. Он не хотел, чтобы этот ребенок, соперник за престол, унаследовал какое-либо из традиционных исторических имен британской королевской семьи. После того, как герцогиня расплакалась, регент, наконец, сказал: «Тогда дайте ей имя матери, но оно не может предшествовать имени императора». Александрина Виктория была непопулярным выбором, так как оба имени были иностранными. Ребенок был известен как Дрина, пока ей не исполнилось около четырех лет. Но затем это всегда была Виктория. Когда в 1831 году в парламенте были предприняты попытки изменить имя на Шарлотту или Елизавету из-за убеждения, что имена Александрина и Виктория тогда не были хорошо известны в Англии, Виктория настояла, чтобы ее имя осталось прежним.

Регент покинул крестины, не обмолвившись с братом ни словом. Враждебность его не утихала: когда герцог Кентский привез малышку Дрину на военный смотр в Хаунслоу-Хит, ей было всего три месяца, и регент закричал: «Что за дело здесь у этого младенца?» Королевские дяди не особенно любили и мать ребенка. У герцогини Кентской был сильный немецкий акцент, и она не прикладывала особых усилий для изучения английского языка, хотя лорд Мельбурн позже сделал вывод, что она хорошо знает язык и ей просто было удобно делать вид, что она им не владеет. Ее речи были написаны фонетически: «Йа сожалеть, что йа так мало гаварить на инглиш». Члены королевской семьи возлагали надежды на старшего брата герцога Кентского, герцога Кларенса, и его жену, чтобы они родили наследника вместо нелюбимого Эдуарда: маленькая Виктория была «настоящей занозой в их боку».