Королева Виктория. Женщина, правившая Империей

СЭР ДЖОЗЕФ ПАКСТОН (1803–1864). Садовник и архитектор, автор грандиозного проекта Хрустального дворца для Всемирной выставки 1851 года.

СЭР ДЖОЗЕФ ЭДГАР БОЭМ (1834–1890). Выдающийся венский скульптор, которому королева доверила более сорока королевских заказов. Боэм был особенно близок к принцессе Луизе, которую он обучал искусству скульптуры. Принцесса Луиза присутствовала при внезапной смерти Боэма в его студии. Предполагалось, что он умер в разгар энергичной сексуальной активности – эти домыслы позже еще больше подпитывались уничтожением личных бумаг Боэма.

ГЕНЕРАЛ ЧАРЛЬЗ ГОРДОН (1833–1885). Эксцентричный военный герой, которым восхищалась королева Виктория. В 1883 году Гордон был отправлен с миссией вывода британских и египетских войск из Судана после местного переворота. Вместо этого Гордон занял оборону, и началась осада. Нежелание Гладстона послать подкрепление привело Викторию в ярость и вызвало общественное возмущение. Вину за последующее убийство Гордона возложили на нерешительность Гладстона, и королева так и не простила ему этого.

АРТУР БЕНСОН (1862–1925) и Лорд ЭШЕР (1852–1930). Два старых итонца, которые взяли на себя монументальную задачу редактирования писем королевы Виктории, собрание которых насчитывало более 460 томов. Хотя они с энтузиазмом переносили большую часть ее текстов из секретных, закрытых архивов в публичное поле, исключая компрометирующие эпизоды и все, что они считали скучным или тривиальным, – например, рассказы о материнстве, – эти два человека на десятилетия исказили наше представление о королеве Виктории.

Составлено при содействии Кэтрин Поуп

Семейное древо королевы Виктории

Введение

Ощущается, что королева – это женщина, ради которой нужно жить и умирать.

– Эмили Теннисон

Маленькая хитрюга.

– Преподобный Арчер Клайв

Она была готова.

Но когда Виктория впервые села на трон, ее ноги не доставали до пола. Под парящими арками Вестминстерского аббатства она казалась крошечной точкой, горящей под любопытными взглядами собравшейся толпы, старающейся не болтать ногами. Тысячи людей заполонили улицы Лондона еще до восхода солнца, в надежде найти место, откуда можно было бы хоть краем глаза увидеть новую британскую королеву, которой было всего восемнадцать лет и рост которой составлял менее пяти футов. Предыдущие короли отличались расточительностью, бесчинствами, пристрастием к опиуму или безумием; теперь же страна была очарована «светлой белой розой истинного женского совершенства», своей новой правительницей – маленькой девочкой-подростком, неловко устроившейся в огромном аббатстве, украшенном золотыми драпировками и экзотическими коврами, под взглядом аристократов, усыпанных бриллиантами.

Голова Виктории болела под тяжелой короной, а рука пульсировала – рубиновое коронационное кольцо было надето не на тот палец; позже его – с большим трудом – сняли при помощи льда. Вокруг нее стояли ее старшие советники-мужчины, едва державшиеся на ногах. Премьер-министр пребывал в полузабытьи от опиума и бренди, якобы принятых, чтобы успокоить желудок, и он наблюдал всю церемонию как в тумане. Ее архиепископ, не сумев отрепетировать слова заранее, перепутал свои реплики. Один из ее лордов упал со ступеней, когда подошел, чтобы поцеловать ей руку. Но самообладание Виктории было безупречным. Ее голос был спокойным, чистым и ровным. Некогда мысль о том, чтобы стать королевой, пугала ее, но по мере взросления она жаждала работать, быть независимой и хотя бы в какой-то мере распоряжаться собственной жизнью. Но больше всего она мечтала спать одна, в своей комнате, вдали от удушающих рук матери. Большинству подростков дают карманные деньги, ей дали королевство.

Мало кто мог предположить, что Виктория станет королевой Британских островов. Ведь ее отец был не первенцем короля, а лишь четвертым сыном. Как это часто бывает с наследственной властью, именно цепь трагедий (смерть близких, включая младенцев, смерть женщины при родах, два тучных дяди), а также доля удачи (ее отец-солдат чудом уцелел, спасаясь от мятежных войск, и каким-то образом убедил ее мать выйти замуж за почти обанкротившегося принца средних лет) привели к тому, что 20 июня 1837 года судьба нации перевернулась, развернулась и остановилась на восемнадцатилетней девушке. Девушке, которая читала Чарльза Диккенса, беспокоилась о благополучии цыган, обожала животных, любила петь оперные арии, была очарована укротителями львов и ненавидела насекомых и черепаший суп; девушки, которую дразнили и угнетали даже самые близкие, пока ее упорство не застыло, как бетон; девушки, сердце которой было туго переплетено струнами чувств и стойкости.

Это не было просто. До того, как ей исполнился один год, Виктория потеряла отца. До того, как ей исполнилось восемнадцать, она прекратила общаться с матерью. Много раз корона чуть было не ускользала от нее; другие люди годами пытались вырвать корону из ее рук. Ей пришлось опереться на врожденную железную жилку характера и развить упорную стойкость. Но та малышка, что топала ногами, та девочка, что с громким стуком хлопала крышкой пианино, и подросток, что смело противостоял обидчикам, – теперь была королевой. Первое, что она сделала, вернувшись домой после коронации, – набрала своей собаке теплую пенистую ванну, смеясь, когда пес брызгал мылом ей в лицо и на одежду.

Мы забываем, как долго Виктория правила одна. Она, возможно, и вышла замуж за Альберта всего через пару лет после коронации, но после его смерти она правила тридцать девять лет самостоятельно. Тем не менее мы мало знаем об этом периоде. Во многом это связано с ее огромным, непреходящим горем и его проявлениями. Прогулки по улицам Лондона сегодня – напоминание о том, как Виктория громко и долго скорбела. И сейчас, и тогда всем было очевидно, что она любила своего немецкого мужа с особой интенсивностью – внезапной любовью, которая застала ее врасплох и продолжалась до самой смерти. Спустя два десятилетия после кончины Альберта она все еще возводила мемориалы: в Гайд-парке его мускулистая статуя пронзает небо – с сильными золотыми бедрами, окруженный ангелами и восемью Добродетелями, он выглядит как божество. Виктория так и не оправилась от утраты окончательно, и когда она позже нашла счастье в компании другого мужчины, она виновато консультировалась на этот счет со священником.

Однако именно масштаб скорби Виктории породил миф, в который многие до сих пор верят и сегодня: что она перестала править, когда умер Альберт, и что она отказалась от почти всей своей власти в пользу своего умного мужа, когда он был жив. Когда ее короновали, люди удивлялись, что Виктория могла ясно мыслить и говорить без запинки; когда она вышла замуж, они были убеждены, что она делегировала все важные решения Альберту; и когда он умер, ее корили как отдалившуюся от всех, скорбящую вдову. Все это неверно. Королева Виктория была решительным правителем, которая жаловалась на тяжесть своей работы, одновременно руководя премьер-министрами ежедневно, если не ежечасно. «Одной Королевы, – сказал премьер-министр Гладстон, – достаточно, чтобы убить любого человека». Однако наше поколение, почти так же, как и викторианцы, едва ли понимает, как такая женщина могла так умело и с удовольствием держать власть. Частично причина этого непонимания в том, что чрезвычайно трудно пробиться сквозь массу легенд и преувеличений, чтобы увидеть настоящую Викторию.

Чтобы по-настоящему осознать масштаб этой задачи, перенесемся в 10 мая 1943 года, когда бушевала Вторая мировая война. В этот день Адольф Гитлер продлил свою диктатуру на неопределенный срок, американские войска готовились изгнать японцев с островов на Аляске, а Уинстон Черчилль прибыл в Вашингтон на решающую встречу с Франклином Д. Рузвельтом, за день до того, как страны Оси (страны тройственного союза) капитулировали перед союзниками в Северной Африке. В это время восьмидесятишестилетняя Беатриса, дочь Виктории, дрожала от страха в своем доме в Сассексе, в Англии. За несколько десятилетий до этого ей была поручена неблагодарная задача – редактировать объемные дневники королевы. В течение десяти лет она переписывала их от руки в синие тетради и сжигала оригиналы, совершая один из величайших актов исторической цензуры того столетия. Теперь, будучи пожилой женщиной, она занималась переводом семейных архивов, чтобы отвлечься от тревог войны. В тот день она достала лист бумаги, чтобы написать умоляющее письмо – никогда ранее не публиковавшееся – своему внучатому племяннику, королю Георгу VI, отцу королевы Елизаветы II. Последняя партия архивов потрясла ее. Обращаясь к нему как к «Берти», она написала:

«Я только что получила от библиотекаря книгу с короткими письмами моего Отца к моей Матери – как на английском, так и на немецком языках, но они такого личного характера, касаются малозначительных бытовых ссор, что я никак не могу их разбирать. Там также есть записи о различных интимных вопросах, в том числе и о родах моей матери. Эти бумаги не имеют никакой исторической или биографической ценности, и если в них станут копаться, их можно только неправильно истолковать, нанеся ущерб ее памяти. Возможно, вы не знаете, что меня оставили душеприказчиком библиотеки моей матери, и поэтому я чувствую, что должна обратиться [к вам] с просьбой дать мне разрешение уничтожить любые болезненные письма. Я – ее последний выживший ребенок, и я чувствую, что у меня есть священный долг защищать ее память. Как эти письма вообще могли храниться в архивах, выше моего понимания».

Библиотекарь Виндзорского замка Оуэн Морсхед извинился перед сэром Аланом Ласселлсом, хранителем Королевского архива, за то, что непреднамеренно отправил «воспламеняющиеся материалы» («Я знаю, что принц и королева не всегда соглашались в первые годы брака, – написал он сдержанно, – но я и не подозревал, что эти документы могут содержать какие-либо откровения»). Книга была возвращена Беатрисе, и она быстро ее сожгла.

В следующем, 1944, году Беатриса умерла. Она не знала, что прежде чем вернуть ей докменты, кто-то сфотографировал их и осторожно подложил их в Королевский архив. Они остаются «похороненными» там и сегодня, аккуратно сложенными в маленькую белую коробку, перевязанную лентой. Почему так произошло, неясно. Библиотекарь ослушался приказа и ему это сошло с рук? Или это было распоряжение короля – успокоить старушку, но на самом деле сохранить доказательства семейных конфликтов его прабабушки?

Известно, что Георг V и королева Мария были недовольны, наблюдая, как Беатриса уничтожает личные бумаги своей матери и «дезинфицирует» оставшиеся записи. Поскольку отдельные фрагменты подлиного дневника Виктории сохранились в работе Теодора Мартина, которому Виктория поручила написать биографию Альберта, становится ясно, что Беатриса, подчищая и переписывая ее записи, сделала мать более кроткой, менее эмоциональной и более рассудительной.

Редакторы писем Виктории также исказили исторические записи. Как нам мастерски продемонстрировала Ивонн Уорд, Артур Бенсон и лорд Эшер, два человека, которым было поручено отбирать и редактировать переписку Виктории, представили искаженный образ королевы. Были очевидные приукрашивания – удаление слишком резкой критики французов или ее детей, или удаление таких слов, как «вульгарный» для дезинфекции ее языка. Знания и особенно острые или выразительные суждения королевы принижались, чтобы она могла казаться более женственной и невинной. Ее переписка с женщинами опускалась, чтобы избежать тривиальности. Европейская переписка была сведена к минимуму, чтобы смягчить впечатление о внешнем влияния на нее.

Они вырезали любые слова, которые могли бы заставить Викторию казаться «чрезмерно напористой, неженственной или оскорбительной», а также политически предвзятой. Еще хуже то, что большинство писем в ее официальных томах написали мужчины – только четыре из каждых десяти писем королева держала в руках. Бенсон и Эшер также вырезали большинство писем другим женщинам и ее упоминания о детях, поэтому дружеские отношения Виктории с женщинами были стерты из исторической памяти, как и ее материнские откровения.

Фотографии документов, уничтоженных Беатрисой во время Второй мировой войны, которые упоминаются далее в этой книге, являются редкими жемчужинами, дающими представление об интимных отношениях между Викторией и Альбертом, в которых он называл ее «дитя» и наставлял, как себя вести. Но эта переписка также подсвечивает и необычайную сложность попыток проникнуть в разум и сердце королевы, когда ее слова тщательно выстраивались, затем переписывались, вырезались, скрывались и уничтожались. По консервативным оценкам, Виктория писала в среднем две с половиной тысячи слов в день на протяжении своего правления – в общей сложности около шестидесяти миллионов слов. Тем не менее большая часть этого материала была отшлифована или замаскирована, либо вовсе утрачена. Бесчисленные кипы писем были сожжены ее семьей, особенно переписка, касающаяся ее шотландского фаворита Джона Брауна, ее индийского слуги Абдула Карима и ее самого позорного эпизода в роли молодой королевы – травли леди Флоры Гастингс.

Королева Виктория остается похороненной под горой мифов, созданных наблюдателями, подхалимами, монархистами, республиканцами и ею самой, и с тех пор поддерживаемых королевской семьей. Мифы наподобие того, что когда Альберт умер, она тоже умерла. Что она ненавидела своих детей. Что она была безупречно конституционной, идеально воспитанной королевой. Что ей не нравилась власть, не хватало амбиций и она любила только семейную, домашнюю жизнь. Что она была лишь продуктом мужчин, которые советовали и формировали ее, словно ожившую Галатею. И конечно же, что ее слуга Джон Браун был просто хорошим другом. Кроме того, существуют мифы ее собственного сочинения: что Альберт был безупречен, а их брак – незапятнан. Что он был королем, а она только лишь его тенью. Все это – чепуха.

Оскар Уайльд считал, что тремя великими личностями девятнадцатого века были Наполеон Бонапарт, Виктор Гюго и королева Виктория. Он описал ее как «рубин, оправленный в гагат» – скорее величественный, нежели лестный образ. Она действительно была великой личностью, но Виктория также была едкой и эгоистичной, часто пренебрежительной, склонной к жалости к себе и упрямой. Миллионы людей умерли от голода и болезней во время ее правления, но она, казалось, была слепа к их страданиям. Она была требовательной и грубой с теми, кто ей не нравился. Она презирала элиты, осуждала членов палаты лордов за охоту, пьянство и кутежи день-деньской, смотрела свысока на тех, кто предавался праздности и распутству, часто не поддерживала важные реформы, если ей не нравились их сторонники, и часто сбегала от общественных обязанностей ради покоя и уединения в Шотландии.

Виктория остро осознавала свои недостатки. Ее наряды считались неуклюжими, она всегда была полнее, чем ей хотелось бы, и она окружала себя красотой, чтобы компенсировать ее отсутствие в себе самой. Но она страстно любила, была доброй и правдивой, имела острое чувство справедливости, презирала расовые и религиозные предрассудки и испытывала настолько сильную привязанность к своим слугам, что она казалась странной и даже подозрительной. Она пережила восемь покушений на свою жизнь. К концу ее правления престиж королевы Виктории был феноменальным. Американцы объявили ее самой мудрой женщиной в мире. Старушки верили, что ее прикосновение исцелит их, старики сообщали, что после ее визита зрение у них становилось лучше, а семидесятишестилетняя афроамериканка копила деньги в течение пятидесяти лет, чтобы приехать из США и поговорить с ней несколько минут.

Королева родилась в эпоху огромных потрясений – сонная деревня, окружавшая Кенсингтонский дворец, к концу ее жизни стала шумным мегаполисом: с трубами, выпускавшими дым, заслонявший солнце, таунхаусами, в которых пять семей делили одну комнату, реками, наполненными сточными водами, и кораблями, гордо пересекавшими океаны, чтобы установить британские флаги на других континентах. Восстания сотрясали церковь, аристократию и парламент. При ее правлении Британия достигла небывалого раньше величия.

Эта королева правила четвертью населения Земли, ее эпоха получила собственное имя, а суровый профиль навсегда остался символом парадоксального времени прогресса, могущества, эксплуатации, нищеты и демократии.

Виктория была самой могущественной королевой и самой известной работающей матерью на планете. Позволяя ей оставаться – как это долго было в общественной памяти – погруженной в глубокий траур, мы забываем, что Виктория с юности боролась за свою независимость, свой престиж и честь Короны и делала это успешно и, в значительной степени, в одиночку. Мы также забываем, что она боролась за империю и ценности, в которые верила, и работала до боли в глазах, что она спорила с десятью премьер-министрами и давала им советы, населяла королевские дворы Европы и поддерживала стабильность британской монархии во время политических потрясений, взбудораживших Европу в девятнадцатом веке. Мы забываем, что она снова любила, что смеялась, когда внуки играли у ее ног, что она помогла избежать войны с Соединенными Штатами, что она не упускала возможности уволить или назначить премьер-министра. Мы забываем, что расширение избирательных прав и борьба с бедностью и рабством в Британской империи во многом связаны с ее эпохальным правлением, равно как и глубокое переосмысление семейной жизни и рост религиозных сомнений. Когда она умерла в 1901 году, она была самым долгоправящим монархом в истории Англии и оставалась таковым до 2015 года, когда ее праправнучка Елизавета побила этот рекорд.

Наследие Виктории было огромным: целый век, империя, девять детей, сорок два внука. Сегодня возле Виндзорского замка, среди лавок с мороженым и сувенирами, стоит статуя дородной женщины, без улыбки глядящей поверх голов туристов куда-то вдаль. Замок был построен Вильгельмом Завоевателем в XI веке и несколько раз перестраивался другими королями, включая Карла II и Георга IV. Виктория находила его большим, мрачным и «похожим на тюрьму», но именно она стала монархом, который ныне его охраняет. Это мать, которая является хранителем этого замка и которая защищала британский народ, когда он предпринимал твердые шаги к демократии в век бурных перемен. Это мать, которая следовала за мужем из комнаты в комнату, пока они ссорились, кричали и плакали, и которая изо всех сил пыталась примирить свою врожденную решимость с недостаточной уверенностью в себе. Это обычная женщина, которая была вынуждена играть необычную роль.