Проигравших двое

Он аккуратно опустил меня на кровать и начал стягивать с меня джинсы, а вслед за ними — и трусики. Его взгляд снова прошёл по моему телу, и в эту секунду я мысленно поблагодарила себя за каждую тренировку в спортзале. Он стоял, облокотившись на деревянные стойки кровати, и просто смотрел. Не спешил. Не двигался. Наблюдал. Его взгляд изучал меня — задерживался на губах, скользил ниже, к груди, цеплялся за изгибы… В его глазах было чистое, неприкрытое желание. Голодное. Тёмное.

Он хотел меня так же сильно, как и я его. По моей коже пробежала дрожь, когда его взгляд остановился на моей киске. Желваки на его лице напряглись. Зачем он сдерживает себя? Ему, похоже, нравилось это — наслаждаться тянущей, почти болезненной сладостью предвкушения близости.

Я тоже не осталась в стороне и, следуя его примеру, начала разглядывать. Его голубые глаза потемнели, стали почти синими от похоти. Волосы растрёпаны — наверняка из-за моих рук, которые совсем недавно в них путались. Он был напряжён. Его и без того рельефные руки в тусклом свете выглядели ещё более выразительно, ещё более притягательно: каждая мышца выделялась, двигаясь под кожей. Хотелось почувствовать их на себе. Снова. И снова. А татуировки… Раньше они казались грубыми, даже немного отталкивающими. Чёрные линии, символы — хаотичные, дерзкие, мрачные.

Но сейчас… Сейчас они притягивали. Заставляли взгляд возвращаться к ним. Тёмные узоры обвивали его руки, где-то линии были резкими, где-то — плавными, которые хотелось рассмотреть полностью, провести по ним пальцами, запомнить. Теперь они не пугали. Они делали его ещё более… опасным. И от этого — ещё более сексуальным. Я перевела взгляд ниже — на пресс… и ещё ниже. Пришлось закусить губу, чтобы не вырвался стон. Его бугор, натягивающий ткань штанов, выглядел более чем внушительно. Всё-таки всё, что писали в прессе о его достоинстве, оказалось не выдумкой.

От осознания происходящего можно было сойти с ума. Надо переходить к делу… Потому что, если я продолжу так смотреть на него, а он — на меня, я просто потеряю сознание.

— Ты так и собираешься только смотреть? — я сгорала от нетерпения. — Или всё-таки сделаешь то, ради чего мы здесь?

Он даже не улыбнулся. Спокойно потянулся к тумбочке, достал презерватив.

— Как ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

— Ммм, желательно своим членом и без посторонних предметов, — сказала я, расплывшись в улыбке, а он приподнял одну бровь, затем качнул головой, словно отгонял пошлые мысли.

Я привстала на локтях и смотрела на него, не отрывая глаз. Когда он снял сначала штаны, потом боксёры, я едва не ахнула — глаза расширились от того, что я увидела.

Он заметил.

— Что-то не так? — спокойно спросил он, натягивая резинку.

— Мне будет… больновато, — я прикусила губу, показывая, что впечатлена его размером.

На его лице мелькнула улыбка.

— Могу остановиться, если тебя пугает.

— Шутишь? Я срочно хочу его примерить, — мои слова вызвали у него ещё более широкую улыбку.

Он накрыл мои губы поцелуем. Его рука скользнула между моих ног, проверяя, достаточно ли я готова, чтобы принять его. А я была готова, я была готова уже в первые минуты, как переступила этот порог, он возбуждал меня одним свои взглядом. Он взял член в руку и начал водить головкой по входу, дразня, мучая меня.

— Чёрт… — выдохнула я.

Резким движением он вошёл. Я выгнулась, будто меня пронзило разрядом, и тело мгновенно вспыхнуло огнём — резким, обжигающим, почти невыносимым.

Он замер. Остановился, давая мне время привыкнуть к нему, к этому ощущению, к его присутствию внутри. Он заполнил меня всю. Мне было больно. Я сжалась, инстинктивно, до дрожи, и проглотила крик, пытаясь скрыть его внутри.

— Тебе больно? — вдруг спросил он.

— Всё хорошо… — я едва перевела дыхание. — Просто слишком большой, а у меня долго не было секса, дай мне секунду — я привыкну.

— Сколько — «долго»? — он посмотрел на меня сверху и начал медленные движения; боль постепенно начала затухать.

— Может… два… — я запнулась.

— Два месяца — не так уж и долго, — усмехнулся он.

— Года, — выдохнула я.

Он даже приподнялся, чтобы рассмотреть моё лицо, будто пытаясь уловить ложь.

— Два года?..

— Маршалл… — я притянула его ближе, поцеловала, задыхаясь. — Не отвлекайся. Я хочу сегодня кончить.

Он рассмеялся и поцеловал меня в ответ.

— Я тебе обещаю, ты сегодня кончишь, — он прошептал мне эти слова на ухо и сразу прикусил мочку.

Я застонала, откидываясь назад, и почти забыла, как дышать.

— Боль ушла? Я могу больше не сдерживаться?

Я только слегка качнула головой, давая согласие.

Каждый его толчок отдавался пульсацией внизу живота, нарастающей, глубокой, захватывающей всё внутри, и я уже не могла сдерживать стоны — они сами срывались с губ, становясь всё громче, всё откровеннее. Он двигался то резко, заставляя меня дрожать всем телом, выбивая дыхание, то замедлялся, словно нарочно мучил, растягивая удовольствие, давая лишь короткую, обманчивую передышку.

Его губы снова нашли мои — жадно, требовательно — затем спустились ниже, к соскам, одна рука крепко сжимала ягодицы, удерживая меня, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Вся моя грудь горела от его языка и зубов, от этих контрастных, почти болезненно-сладких ощущений. Он прикусывал мои соски, играя со мной, и, казалось, откровенно наслаждался каждым моим стоном, каждым сбитым вдохом.

Затем он закинул одну мою ногу к себе на плечо, проникая в меня ещё глубже, и от этого движения у меня перехватило дыхание — резко, внезапно. Стон на выдохе вырвался громче, чем я ожидала. По телу прокатилась волна удовольствия, горячая, накрывающая с головой, и я начала жадно хватать воздух, уже чувствуя, как приближается оргазм, как он нарастает внутри, становясь неизбежным.

Но он вдруг замедлил движения… Прижал меня к себе, почти обездвижив, и его дыхание коснулось моей шеи — горячее, сбитое. Я посмотрела на него, не скрывая недоумения — почему он остановился, почему отступил именно сейчас. Он уловил этот взгляд. Усмехнулся — медленно, понимая всё без слов. Его пальцы прошлись по моей талии, лениво, почти издевательски, удерживая меня на грани, не давая сорваться.

Он прервался, чтобы остановить мой оргазм. Играл с моим телом. С моими реакциями. С моим желанием. И как только он почувствовал, что волна удовольствия отступила… снова начал двигаться — резко, жёстко, продолжая свои точки с новой силой. Я потянула его к себе для поцелуя, жадно, требовательно, сладко застонала, укусив его губу. Его дыхание сбилось, и мы оба почувствовали лёгкий привкус железа.

Он чуть наклонился, его губы приблизились к моему уху, и голос прозвучал низко:

— Любишь грубость?

— А ты нет? — ответила я, дерзко встречая его взгляд, не отводя глаз.

Он усмехнулся.

— Грубым могу быть только я, а ты должна быть хорошей девочкой, больше так не делай.

От его тона сердце на мгновение замерло. Внутри всё сжалось от этих слов. И в этот момент я поняла — теперь я точно в его власти. И всё моё тело уже подчинилось ему без остатка.

Он ускорился — резко, без предупреждения, будто больше не хотел сдерживаться. Движения стали глубже, сильнее. Я цеплялась за него ногтями, оставляя следы на коже, прижималась ближе, будто пыталась стать с ним одним целым, и стонала прямо в его губы, теряя контроль над собой. Очередная волна нарастала — медленно, мучительно сладко, захватывая всё тело, — и накрыла внезапно, мощно, без остатка. Тело выгнулось, мышцы сжались, и дрожь прокатилась по каждой клеточке. Оргазм взорвался внутри — ярко, ослепительно, лишая возможности думать. В этот раз он не остановился. Позволил мне кончить. И в тот же миг я почувствовала, как он напрягся, как его тело стало жёстче, сильнее, и он прижал меня к себе ещё крепче. Он закончил вместе со мной.

Его тело содрогалось, горячее дыхание обжигало кожу, и я чувствовала, как его член пульсировал во мне, наполняя, закрепляя этот момент, растягивая его ещё на несколько бесконечных секунд. Мы оба застряли в этом ощущении — на пике, в напряжении, в остаточном треморе, который ещё долго не отпускал тело.

Мы лежали рядом, молча, тяжело дыша. В комнате было тихо, лишь гул крови в ушах. Я чувствовала стыд и облегчение одновременно.

— Сейчас подходящее время, чтобы взять у тебя автограф? — вдруг сказала я, пытаясь разрядить паузу.

Он засмеялся громко, искренне.

— У тебя уже есть мой автограф, в твоём договоре стоит и моя подпись тоже.

Я взяла салфетки, села рядом с ним, осторожно сняла презерватив и начала вытирать его член от спермы — движения были медленные, но уверенные. Он просто наблюдал, как будто пытался что-то прочитать во мне.

— Ты всегда так делаешь?

— Тебе неприятно? Может, мне нравится помогать людям: подсказать время, завязать шнурки, вытереть член.

Неожиданно раздался звонок на его телефон. Маршалл поднялся, чтобы ответить. Я же поняла — это мой шанс ускользнуть, пока он не успел сказать то, что мне не понравится, а именно, что я должна уйти. Я торопливо натянула трусики, джинсы, нашла свой топ и, стараясь не шуметь, направилась к двери.

— Ты куда собралась? — его голос прозвучал за спиной, холодный и твёрдый.

Я вздрогнула.

— Я с тобой ещё не закончил, — он отложил телефон и уставился прямо на меня. — Теперь снова придётся раздевать тебя.

— Ну или ты можешь просто приказать мне, — ответила я, застегнув топ до половины.

— Так вот как ты это восприняла — как приказ? — он чуть приподнял бровь. — Тогда лучше я сам. Подойдёшь? Или снова начнём оттуда?

Я повиновалась и подошла к нему, а он, сидя на кровати, сразу потянул меня к себе. В этом движении было нетерпение — словно он ждал этого мгновения слишком долго и больше не собирался сдерживаться. Пальцы уверенно расстегнули топ, губы жадно нашли мой сосок. Моё тело отозвалось мгновенно, будто он несколько минут назад и не делал со мной уже это. Я откинула голову, проводя пальцами по его волосам, дыхание сбилось, грудь горела от прикосновений. Внутри всё дрожало. Он проводил руками по моему телу, оставляя за собой лёгкий след тепла и желания. Эти следы тянулись за его ладонями, заставляя отдаваться ему полностью, терять опору, забывать о времени.

Медленно, почти мучительно, он начал расстёгивать мои джинсы. Ожидание растягивалось, становилось сладким и болезненным одновременно. Когда они упали на пол, а за ними и мои трусики, я почувствовала его пальцы между моих ног, — его прикосновения были одновременно властными и нежными.

В этой двойственности было что-то обезоруживающее: желание подчиниться и довериться. Я взяла один из презервативов, которые лежали на тумбочке, разорвала упаковку и растянула по его члену. Он не отводил взгляда, словно запоминал каждое моё движение. Когда он посадил меня сверху, я ощутила его силу под собой, ощущение полного слияния. Мир сузился до этого контакта, до дыхания и тепла между нами. Моё тело само подстроилось под его, я начала играть с ритмом: скользила по нему, контролируя глубину и темп. Я чувствовала, как он откликается на каждое движение, как напряжение в нём растёт.

Его руки крепко держали меня за ягодицы, иногда сжимая их так, словно подталкивая к новому, ещё более сильному ощущению. Сейчас его движения были другими — не такими агрессивными, но от этого не менее страстными. На мгновение мне показалось, что они стали почти нежными: каждое касание, каждое сжатие наполняло меня теплом и возбуждением одновременно. Он ласкал мою грудь, провёл рукой по шее и сжал её, притягивая меня к себе для поцелуя. И снова это не было грубо — его язык танцевал с моим, играл, пробуждая во мне всё более сильное желание, заставляя тело дрожать. Я раскачивала бедрами быстрее, подстраиваясь под его ритм, но не позволяла себе больше, чем он этого хотел. Он направлял меня своими руками, показывая границы удовольствия.

Я немного отклонилась назад, полностью принимая его, вбирая в себя каждый его толчок, каждое движение. Он зарычал — мне стало ясно, ему нравится, как он наполняет меня до самого основания, ему нравится быть внутри. Я видела это по его взгляду — жадному, полному желания, по прикосновениям, которые не давали ни секунды передышки. Если бы я не была уверена в его репутации бабника, я бы подумала, что он давно не испытывал близости — настолько жадными и нетерпеливыми были его движения. Казалось, что он не может насытиться мной, и эта догадка только усиливала моё возбуждение, делая каждое прикосновение ещё более острым и сладким.

Стоны вырывались сами, громче, чем я ожидала, вибрируя в груди. Я больше не пыталась их сдерживать — в этом не было смысла. Я дышала чаще, чем нужно, будто пыталась угнаться за собственным сердцем, которое билось слишком быстро и громко.

Когда напряжение достигло предела, тело откликнулось серией непроизвольных сокращений, я сжимала его член внутри снова и снова. Дыхание сбилось окончательно; я поймала себя на том, что задерживаю его, не осознавая этого. Руки и ноги стали тяжёлыми, почти чужими. Время растянулось, потеряло чёткие границы, и я не могла сказать, сколько длился этот миг — секунды или вечность.

В тот момент, когда меня накрыло, когда тело содрогнулось, он словно задержал дыхание вместе со мной. Его глаза расширились, губы слегка приоткрылись, и я поняла: он сейчас кончит. Его ладони напряглись, стали твёрже, будто он пытался удержать нас в этом мгновении. Я знала, что он видит всё. Видит, как меня накрывает волной, как я теряю контроль, как тело сжимается и отпускает снова и снова, — он чувствовал происходящее так же остро, как и я. В какой-то момент я поймала его взгляд. В нём не было торжества — только тёмная, тяжёлая внимательность. Когда дрожь начала отпускать, он всё ещё не двигался.

— Блять, ну пиздец! — выдохнул он, тяжело дыша, его голос был хриплым.

— Что? — я тяжело дышала, продолжая сидеть на нем.

— Я только что кончил от вида твоего оргазма, — он попытался улыбнуться, но выражение лица выдало смесь изумления и возбуждения.

Я усмехнулась, чуть наклонившись к его губам:

— Маршалл, ты разве не видел, как кончают женщины?

— Это было… потрясающе, такой оргазм я вижу впервые.

Я аккуратно сползла с него, ощутив нежность и тяжесть момента в каждой клетке тела, и начала одеваться.

— Мне пора. Уже поздно. Моя подруга наверняка завалила меня сотней сообщений, а телефон у тебя.

Я застёгивала джинсы, когда он бросил фразу, от которой внутри всё оборвалось:

— На столе конверт для тебя. По условиям соглашения я плачу за твоё молчание. Тони отвезёт домой.

Я замерла. В груди вспыхнул гнев.

— Ты серьёзно? — голос дрогнул, но был твёрдым. — Деньги за секс? Да пошёл ты, GriMMaR!

— Ты только что нарушила один пункт договора, назвав меня GriMM.

Я усмехнулась.

— О, правда? И что? Это тебя задело? Великолепно! — я резко схватила сумочку, не скрывая злости, и вылетела в коридор, вырвав телефон у Тони. Сердце бешено колотилось. Лифт ждать я не могла — казалось, ещё секунда, и я задохнусь. Я рванула к лестнице и побежала вниз, чувствуя, как охранник следует за мной.

На улице Тони остановил меня:

— Подождите, я подгоню машину.

Но я уже махнула первому такси и буквально прыгнула в салон. Дверь захлопнулась, мотор взревел. В зеркале я успела заметить его озадаченный взгляд. А я уезжала, сжимая в руках телефон, чувствуя внутри бурю из гнева и стыда.

***

Маршалл

— Маршалл, ты готов ехать на виллу? — Тони заглянул в номер, чуть прищурившись.

Я уже успел одеться. Мельком посмотрел в зеркало: футболка сидела идеально, но взгляд выдавал усталость — будто за это время с ней из меня вытянули больше сил, чем выкачал бы целый концерт.

— Ты уже отвёз её? — спросил я, не глядя на охранника. — Всего пять минут прошло, как она ушла.

Тони развёл руками:

— Она уехала сама, на такси. И, знаешь… она была расстроена.

Я хмыкнул и облокотился на стол.

— Неужели? Может, расстроилась из-за того, что я предложил ей деньги, а не увёз её в закат, жить долго и счастливо.

— Она их не взяла? — Тони удивлённо приподнял брови. — Серьёзно? От денег ещё никто не отказывался. И уж точно не выглядел расстроенным из-за них.

— Да она вообще странная, если ты не заметил. Договор до конца не прочитала, и умудрилась за пару часов нарушить два пункта. Хорошо ещё, что всё это случилось здесь, а не где-нибудь в людном месте. Чувствую, у меня будут с ней проблемы.

В голове возник её образ…

Сначала — в баре.

Я несколько минут стоял на противоположной стороне от её столика и наблюдал за ней, не спешил подходить, давая себе возможность рассмотреть её со стороны. Как она вежливо общалась с официанткой, как улыбнулась ей в ответ — не натянуто, а с искренней благодарностью, мягко, тепло. Как время от времени смотрела на часы и понимала, что, возможно, встреча не состоится…

Но в ней не было ни разочарования, ни злости. Только лёгкое облегчение. Как будто она и не была готова к таким свиданиям. Как будто ей нужно что-то большее…

Я смотрел на её светлые волосы, которые мягкими волнами ложились на спину, переливаясь в свете ламп. Блондинки никогда не были в моём вкусе… но она была по-настоящему красива. Я сразу не понял, какой у неё цвет глаз. Сначала они показались серыми — холодными, отстранёнными. Когда я подошёл… увидел в них панику. Ту самую, которую я не забуду никогда. Но затем, буквально через секунды, они стали другими — голубыми, чистыми, ясными, как только она совладала с волнением, взяла себя в руки.

А затем, в номере, я смог рассмотреть её ещё лучше. Как только я расстегнул молнию на её топе, я не смог отвести глаз от её груди. Идеальной. Именно такой, какой я и представлял. Её ноги свели меня с ума ещё сильнее — длинные, стройные, притягательные до безумия. А её киска — это вообще предел мечтаний. И её лицо, когда она кончает. Просто ангельски сексуально. Искусанные губы, припухшие от моих поцелуев, лёгкий румянец на щеках… Глаза — синие, глубокие, как будто в них только что прошёл шторм, оставив после себя тишину и что-то опасное, притягательное, от чего невозможно оторваться.

Даже сейчас… От одних воспоминаний о ней, мой член начинает наливаться кровью.

— Зато тебе было весело. Я ни разу не слышал, чтобы ты так смеялся с другими… «подругами». Чем она тебя так рассмешила? — Тони усмехнулся.

Я на секунду задумался, вспоминая её дерзкую улыбку и ту нелепую, но искреннюю фразу. Губы сами дрогнули в слабой усмешке.

— Попросила автограф через несколько секунд после секса.

Тони расхохотался так громко, что звук эхом отразился от стен.

— Мне нравится эта девчонка.

— А мне не нравится, что вы стоите под дверью и всё это слушаете.

— Мы должны слышать всё, что происходит в номере, и лучше слышать стоны твоих девушек, чем услышать хрип твоего перерезанного горла и понимать, что опоздали, так что мы будем стоять под дверью и слушать.

Я только усмехнулся и кивнул:

— Поехали. И забери конверт.

Машина мягко тронулась с места, оставляя позади огни города. В салоне царила тишина. Я сидел, уставившись в темноту за стеклом. Казалось, полностью погружён в свои мысли.

— О чём думаешь? — спросил Тони.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от темноты.

— Да так. Не могу понять, кто она на самом деле.

— Обычная девчонка, — усмехнулся он. — Только слишком смелая для тебя.

— Слишком, — согласился я, но внутри почувствовал, что это не совсем правда.

— Только не говори, что она засела у тебя в голове.

В салоне повисла пауза.

— Тогда, брат, — наконец сказал Тони, не дождавшись моего ответа, — у нас проблемы покруче, чем нарушенные пункты договора.

Глава 4

Микаэла

— Какая же я идиотка! — шептала я, сжимая кулаки на коленях. Повторяла раз за разом, пока не поняла, что говорю это вслух.

— Простите? — таксист, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, посмотрел через зеркало.

— Ничего… извините, — я судорожно вдохнула. — Нам ещё долго?

Он пожал плечами, переключая передачу, а я снова уткнулась в экран телефона. Там горело ровно 38 пропущенных от Оливии. Тридцать восемь, чёрт возьми. Экран пульсировал тревогой, словно упрекал меня.

Когда я увидела знакомые огни возле нашего отеля, я написала:

«Подъезжаю»

Сердце билось в груди так громко, что я боялась — таксист услышит. Я почти бегом пересекла территорию отеля, пальцы дрожали, когда я доставала ключ. Щёлкнула замочная скважина — и в ту же секунду на меня обрушился ураган.

— Ты в своём уме?! — Оливия влетела в меня, как торнадо. — Я оставила тебе тысячу сообщений! Ты вообще понимаешь, что я чуть полицию не вызвала? С собаками! Чтобы они начали твои поиски! — её голос звенел, срывался, вены на шее вздулись.

Она кричала минут пять, без остановки, а я просто смотрела на неё. Ни слова не могла вымолвить.

— Ты будешь рассказывать? Или дальше будешь сидеть, как истукан?

— А ты закончила меня отчитывать? — мой голос прозвучал неожиданно холодно, будто говорил кто-то другой.

— Да, всё. Больше не злюсь, — Оливия выдохнула и упала рядом со мной. — Всё так плохо, да, на тебе лица нет? — её взгляд скользнул к моей шее. — О, вижу… он горячий.

Я машинально прикрыла рукой следы его поцелуев. Стыд накрыл с головой.

— Всё было… чудесно, — голос сорвался. — Секс с ним… это что-то неописуемое. Но…

— Но что? Он обидел тебя?

Я зажмурилась, и слова вырвались сами. Я начала рассказывать всё — каждую деталь, каждый взгляд, каждый момент. Нарушала пункты договора один за другим, но мне было плевать. И вместе со словами потекли слёзы. Настоящие, горячие, тяжёлые. Я давно не плакала. А теперь не могла остановиться.

Меня разрывали:

стыд — потому что я чувствовала себя шлюхой;

злость — потому что меня выставили шлюхой;

и боль — такая острая, что невозможно дышать. Боль от того, что это был разовый случай. Что больше никогда его не увижу. Не прикоснусь к нему. И это крушило меня изнутри.

Лив сжала мою ладонь. Её голос стал мягким.

— Милая, смотри на это как на лотерею. Тебе выпал счастливый билет — встретить его. Это опыт. И точка. Впереди ещё столько всего, у нас приключений будет куча.

— Мне ни с кем не было так хорошо, как с ним. Думаешь, я кого-то захочу после него? — выдохнула я.

— Всё познаётся в сравнении, — она улыбнулась, но её глаза всё равно оставались тревожными.

— Дело даже не в том, что он хорош в сексе. Хотя, чёрт, он в нём дьявольски хорош, — я нервно засмеялась сквозь слёзы. — А в том, что это Маршалл. Это чёртов GriMMaR.

Мы обе расхохотались от последней фразы, и смех прорвал эту душную стену. Но отпустило меня лишь на крошечный миг. Подруга ушла в душ, а я осталась наедине с телефоном. Экран мигнул — и пальцы сами набрали сайт знакомств.

Он заходил? Последний раз был онлайн вчера. Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце падает в бездну.

— Господи… да я грёбаный сталкер, — прошептала я. — Надо что-то с этим делать.

Я проснулась от противного гула в голове. Сон был рваным, тяжёлым, будто я всю ночь провела не в кровати, а на холодном полу. Веки налились свинцом, глаза жгло — наверное, от слёз. Комната пахла шампунем Оливии и полотенцем, брошенным где-то рядом. Она мирно сопела в соседней кровати, её дыхание было ровным, спокойным, в отличие от моего. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Тишина резала уши. Как будто всё внутри меня выжгли за ночь. Сердце снова болезненно сжалось. Стоило вспомнить его — и дыхание сбивалось. Его руки. Его взгляд. Его голос. Я села, прижимая колени к груди. Казалось, ещё чуть-чуть — и меня разорвёт от тоски.

Телефон. Только он мог дать хоть какую-то опору. Я нащупала его на тумбочке и разблокировала экран. Пальцы сами открыли сайт знакомств. Был ли он там? Заходил ли? Зелёная надпись: «онлайн».

Я зажмурилась. Грудь пронзила острая боль. Он на сайте. Ищет? Переписывается? С кем? Сколько девушек сейчас пишут ему? Сколько из них сидят и ждут его сообщения так же, как я? Слёзы подступили к глазам, но я резко смахнула их ладонью.

— Господи, да я больная, — прошептала я.

И в этот момент я поняла, что застряла между ночью, которая сожгла меня дотла, и утром, которое не принесло ничего, кроме пустоты.

***

Микаэла

Я сидела за столиком внизу, в отельном ресторане. Уютный шум: звон посуды, тихие разговоры туристов, где-то вдали смех ребёнка. Всё это казалось таким… чужим. Передо мной стояла чашка кофе, но я лишь обхватила её ладонями — будто надеялась согреться. Пальцы дрожали. Горький запах бодрил, но не пробивал ту пелену, что окутала мою голову. Лив появилась, как всегда, — с сияющей кожей и мокрыми после душа волосами. Села напротив, с шумом поставив тарелку с круассаном.