Пульс между мирами

Папки.

Файлы.

Программы.

Электронные книги.

Он быстро понял общую логику. Компьютер не был разумным артефактом. Он исполнял заранее заданные команды, хранил сведения и производил вычисления с огромной скоростью.

Сложность заключалась не в принципе работы, а в количестве возможностей.

Затем Аэран открыл историю поиска прежнего владельца тела.

Максим Воронцов интересовался новыми хирургическими методиками, осложнениями после операций и редкими заболеваниями. В сохранённых материалах находились лекции, статьи и записи конференций.

Аэран открыл документ с названием:

«Клинические рекомендации. Острый аппендицит у взрослых».

Первые страницы были заполнены терминами, классификациями и уровнями доказательности.

— Что означает «уровень убедительности рекомендаций»? — спросил он.

Антон лежал на диване и смотрел в телефон.

— Насколько надёжно подтверждено, что метод работает.

— Разве недостаточно мнения опытного целителя?

— Врача.

— Врача.

— Нет. Даже очень опытный человек может ошибаться. Поэтому изучают результаты исследований, сравнивают методы, собирают данные о большом количестве пациентов.

Аэран перечитал таблицу.

— Значит, решение должно опираться не только на личный опыт.

— Именно.

— А если врач уверен?

— Уверенность не является доказательством.

Эти слова ему не понравились.

В Эларде слово высшего магистра считалось достаточным основанием для лечения. Аэран привык доверять собственным ощущениям. Он редко ошибался.

Но редко — не означало никогда.

Перед глазами возникла пятая опора.

Он тоже был уверен, что проверил её.

— Разумный принцип, — признал Аэран.

— Запишу дату. Максим Воронцов согласился с протоколом.

Антон вернулся к телефону.

Аэран продолжил читать.

Один текст сменял другой. Диагностика. Показания к операции. Обезболивание. Антибиотикопрофилактика. Возможные осложнения.

Он не замечал времени, пока на экране не появилось уведомление об окончании сеанса.

— Ещё полчаса, — попросил он.

— Нет.

— Я не устал.

— У тебя дрожат руки.

Аэран посмотрел на пальцы.

Антон был прав.

Он закрыл документ.

— Почему в интернете встречаются противоречивые сведения?

— Потому что писать там может почти каждый.

— Тогда как отличить знание от заблуждения?

— Проверять источники. Смотреть, кто автор, где опубликовано, на какие исследования он ссылается. Для медицины — официальные рекомендации, научные статьи, учебники.

— Значит, интернет не является хранилищем истины.

— Конечно нет.

— Это хранилище человеческих мыслей. Верных и ошибочных.

— Именно.

— Тогда он опаснее обычной библиотеки.

Антон улыбнулся.

— Ты учишься пугающе быстро.

Телефон Аэрана лежал рядом. Он взял его, пытаясь открыть поиск, но случайно удержал боковую кнопку.

Устройство издало звук.

— Чем я могу помочь? — спросил женский голос.

Аэран замер.

Антон закрыл лицо ладонью.

— Это голосовой помощник, — заранее объяснил он. — Женщины внутри нет.

— Я уже понял.

— Тогда почему молчишь?

Аэран внимательно посмотрел на экран.

— Она понимает речь?

— Простые команды и вопросы.

— Кто создал антибиотики? — спросил он у телефона.

— Открытие пенициллина связывают с Александром Флемингом, который в 1928 году обнаружил антибактериальные свойства плесени Penicillium, — ответило устройство.

На экране появилась дополнительная информация.

Аэран медленно перевёл взгляд на Антона.

— Она ответила.

— Да.

— Голосовое заклинание поиска.

— Программа.

— Название не меняет сути.

Он снова обратился к телефону:

— Как действует пенициллин?

Устройство начало объяснять механизм нарушения синтеза клеточной стенки бактерий.

Аэран слушал, не перебивая.

Люди научились находить невидимых возбудителей болезней. Выращивали их, изучали, создавали вещества, которые уничтожали одни клетки и сохраняли другие. Видели органы сквозь тело. Поддерживали дыхание машинами. Возвращали сердцу правильный ритм электрическим ударом.

И для всего этого им не требовалось родиться с даром.

Они не были беспомощными существами, лишёнными магии.

Они просто создали её сами.

И назвали наукой.

Телефон закончил объяснение.

— Продолжить поиск? — спросил голосовой помощник.

— Да, — ответил Аэран. — Начнём с самого начала.

Глава 6. Возвращение в белом

Через одиннадцать недель после аварии Максим Воронцов вернулся в больницу.

Не врачом.

Пока только человеком в белом халате, которому разрешили находиться рядом с врачами.

В заключении медицинской комиссии это называлось «поэтапным возвращением к профессиональной деятельности с ограничением физической нагрузки и обязательным контролем наставника».

Сергей Павлович сформулировал проще:

— Смотришь, слушаешь, вспоминаешь. Самостоятельно никого не лечишь. В операционную входишь только с моего разрешения. К пациентам с инструментами не приближаешься.

— Я понял с первого раза.

— Повтори.

— Никакой самостоятельной работы. Никаких операций. Никаких назначений без проверки.

— И никаких ночных дежурств.

— Это не было указано в первых трёх пунктах.

— Поэтому я добавил четвёртый.

Максим застегнул халат.

За прошедшие недели он уже привык к новому лицу, имени и голосу. Научился пользоваться телефоном, оплачивать покупки картой, заказывать еду и отличать рекламу от действительно полезных сообщений.

Даже лифт больше не вызывал желания проверить защитный контур.

С телом тоже стало легче.

Трость требовалась лишь при долгой ходьбе. Перелом срастался хорошо, дыхание восстановилось, головные боли возникали всё реже. Врачи называли скорость его выздоровления отличной.

Максим знал, что без нескольких осторожных магических воздействий восстановление заняло бы больше времени. Он не пытался исцелить себя полностью. Только слегка поддерживал естественные процессы, не позволяя изменениям стать слишком заметными на снимках.

Оставшееся время он учился.

Анатомия современного человека почти не отличалась от анатомии жителей Эларда. Зато названия, методы обследования, лекарства и правила лечения превращали знакомое тело в совершенно новую область знаний.

Максим прочитал несколько учебников по хирургии. Посмотрел десятки лекций. Разобрал собственную историю болезни. Составил таблицы препаратов и их взаимодействий.

Чем больше он узнавал, тем яснее понимал масштаб незнания.

В Эларде он мог по одному прикосновению определить направление повреждения жизненного потока. Здесь от врача требовалось сопоставить жалобы, осмотр, результаты лаборатории, изображения внутренних органов, действие лекарств, сопутствующие болезни и десятки факторов риска.

Магическое зрение давало преимущество.

Но преимущество не заменяло знаний.

— Нервничаешь? — спросил Сергей Павлович.

— Нет.

— Тогда почему уже минуту застёгиваешь одну пуговицу?

Максим посмотрел на руки.

Действительно, одна и та же пуговица трижды оказывалась не в той петле.

— Тело ещё не полностью восстановилось.

— Конечно. Руки дрожат исключительно из-за тела.

Максим поправил халат и посмотрел на себя в узкое зеркало комнаты персонала.

Белая ткань вызвала неожиданную реакцию.

Короткая вспышка памяти.

Максим — прежний Максим — быстро идёт по коридору, на ходу застёгивая халат. Кто-то зовёт его из ординаторской. Он поднимает руку, обещая вернуться через пять минут.

Воспоминание исчезло.

Такие вспышки возникали всё чаще. Они не возвращали личность прежнего хозяина тела, но помогали ориентироваться в его жизни.

— Коридоры я помню, — произнёс Максим.

Сергей Павлович внимательно посмотрел на него.

— Какие именно?

— Отсюда до хирургического отделения. На третьем этаже нужно повернуть направо. Ординаторская находится в конце коридора. Операционный блок — через стеклянные двери.

— Хорошо.

— Но не помню ни одной операции.

— Память может возвращаться частями.

— А может не вернуться.

— Может.

Сергей Павлович не стал утешать его ложными обещаниями. За это Максим уважал наставника.

— Именно поэтому сегодня ты только наблюдаешь, — продолжил он. — Если станет плохо — сразу говоришь. Не пытаешься доказать, что сильнее собственного организма.

— Я умею оценивать свои возможности.

— До аварии ты говорил то же самое.

Они вышли в коридор.

Больница встретила Максима запахом антисептика, быстрыми шагами и голосами из-за неплотно закрытых дверей.

Он уже бывал здесь после выписки — проходил обследования, встречался с неврологом и комиссией. Но тогда оставался пациентом.

Теперь на нём снова был белый халат.

Люди реагировали иначе.

Медсёстры здоровались. Несколько сотрудников остановились, чтобы спросить о самочувствии. Молодой врач пожал ему руку. Пожилая санитарка перекрестилась и сказала:

— Слава богу, Максим Андреевич. Мы уже не надеялись вас здесь увидеть.

Он не знал ни её имени, ни того, какие отношения связывали её с прежним Максимом.

Приходилось улыбаться и благодарить.

Версия с амнезией помогала, но не избавляла от чувства, будто он постоянно проходит проверку.

У входа в хирургическое отделение стояла Роза Сапаровна.

Она оглядела его с головы до ног.

— Хромаете.

— Незначительно.

— Устали.

— Я только пришёл.

— Значит, уже устали заранее.

— Роза Сапаровна…

— Давление утром измеряли?

— Да.

— Лекарства приняли?

— Да.

— Заключение комиссии принесли?

Максим достал папку.

Старшая медсестра просмотрела документы, будто именно ей принадлежало окончательное решение о допуске.

— Четыре часа, — сказала она. — Потом домой.

— В заключении указано шесть.

— В заключении вас не видели сегодня утром.

— Я чувствую себя хорошо.

— Это не диагноз.

Сергей Павлович кашлянул, скрывая улыбку.

— Начнём с четырёх, — решил он. — Если всё будет нормально, увеличим время.

Максим понял, что спорить бесполезно.

— Согласен.

— Вот теперь действительно кажется, что у вас была серьёзная травма головы, — сказала Роза Сапаровна. — Раньше вы со мной соглашались только под угрозой внутримышечной инъекции.

— Она всё ещё действует? — спросил Максим.

— Проверить хотите?

— Нет.

— Значит, память восстанавливается.

Она вернула документы и указала на дверь ординаторской.

— Вам туда. Инна Марковна ждёт.

Инна Марковна сидела за компьютером, окружённая папками, листами и разноцветными наклейками. На экране было открыто сразу несколько окон.

— Воронцов! — обрадовалась она. — Наконец-то. Я уже думала, вас придётся заново регистрировать как нового сотрудника.

Максим остановился.

— Это возможно?

— В нашей системе возможно всё, кроме того, что действительно нужно.

Она указала на соседний стул.

— Садитесь. Будем восстанавливать доступ.

— К чему?

Инна Марковна медленно сняла очки.

— К медицинской информационной системе.

— Я знаю, что это.

— Слава богу. А пароль помните?

— Нет.

— Логин?

— Нет.

— Кодовое слово?

— Нет.

— Номер служебного телефона?

— Нет.

Она посмотрела на Сергея Павловича.

— Вы уверены, что привели того человека?

— Иногда я тоже сомневаюсь.

Инна Марковна открыла новое окно.

— Ладно. Сбросим пароль. Введите новый. Не меньше двенадцати символов, заглавная буква, строчная, цифра и специальный знак.

Максим посмотрел на строку.

— Зачем такие требования?

— Безопасность.

— Кто станет похищать мои записи?

— Там не только ваши записи. Там истории болезней пациентов.

— Тогда доступ следует защитить личной печатью врача.

Инна Марковна подняла глаза.

— Какой печатью?

— Электронной.

Он вовремя вспомнил нужное слово.

— Электронная подпись есть, — сказала она. — Но сначала пароль.

Максим ввёл сочетание символов.

Система отказалась его принимать.

Пароль не должен содержать имя пользователя.

Он изменил вариант.

Пароль не соответствует политике безопасности.

— Почему?

— Вы использовали последовательные цифры.

Третья попытка оказалась успешной.

Сразу после входа система потребовала изменить временный пароль.

— Я только что его создал.

— Это был временный.

— Он существовал меньше минуты.

— Зато теперь небезопасен.

Максим посмотрел на Сергея Павловича.

— Вы тратите на это рабочее время?

— Много.

— Вместо лечения пациентов?

— Иногда больше, чем на лечение.

— И никто не пытался изменить систему?

Инна Марковна рассмеялась.

— Все пытались. Поэтому у нас вышло последнее обновление.

— Оно помогло?

— После него перестала открываться половина разделов.

Максим медленно выдохнул.

— Я начинаю понимать, почему у врачей этого мира так часто повышается давление.

— Вы ещё отчёты не видели, — заметила Инна Марковна.

После смены пароля на телефон пришёл цифровой код.

Максим ввёл его.

Система сообщила, что время подтверждения истекло.

Пришлось повторить.

Через десять минут доступ наконец открылся.

Перед ним появились списки пациентов, результаты анализов, назначения и записи врачей.

Максим забыл о раздражении.

Каждая история болезни была собрана в одном месте. Он мог увидеть изменения показателей, заключения специалистов, снимки, операции и все назначенные препараты.

— Ничего не подписываете и не отправляете без Сергея Павловича, — предупредила Инна Марковна. — Ваш доступ пока ограничен.

— Я понял.

— И не открывайте истории пациентов, которых не лечите.

— Почему?

— Врачебная тайна.

— Разумно.

— Надо же. Хоть кто-то с первого раза не спросил, как система узнает, что ему просто любопытно.

Максим посмотрел на список.

— А она узнает?

— Все действия записываются.

Он убрал руку от мыши.

В этом мире даже хранилища знаний наблюдали за теми, кто ими пользовался.

Первый обход оказался сложнее, чем Максим ожидал.

Не из-за пациентов.

Из-за людей, которые окружали каждого больного.

Сергей Павлович шёл впереди. Рядом находились ординатор, две медсестры, молодой хирург и Роман Зорин.

Роман был высоким, аккуратно выбритым мужчиной с холодным взглядом. Он поздоровался с Максимом без особой радости.

— Воскресший вернулся.

— Так утверждают документы, — ответил Максим.

— Говорят, память потерял.

— Частично.

— Удобно. Можно не помнить собственные ошибки.

— Ты готов мне их напомнить?

— Все не успею. Рабочий день закончится.

Сергей Павлович обернулся.

— Зорин, если у тебя избыток свободного времени, займись выписками.

Роман замолчал, но взгляд остался настороженным.

В первой палате лежали трое пациентов после операций. Максим остановился возле пожилого мужчины.

— Борис Степанович, как ночь? — спросил Сергей Павлович.

— Если бы не боль, была бы хорошей.

— Где болит?

Мужчина указал на живот. Два дня назад ему провели операцию по поводу ущемлённой грыжи. Рана выглядела спокойно, температура оставалась нормальной.

Максим встал рядом.

Ему достаточно было протянуть внутреннее зрение, чтобы почувствовать состояние тканей. Но он не сделал этого.

Сначала медицина.

Он внимательно осмотрел пациента, отметил цвет кожи, частоту дыхания, положение тела. В памяти всплывали отдельные навыки Максима Воронцова.

— Можно? — спросил он у Сергея Павловича.

Наставник кивнул.

Максим осторожно коснулся живота пациента.

Пальцы автоматически нашли правильное положение. Он провёл поверхностную пальпацию, наблюдая за реакцией мужчины.

Под рукой ощущалось напряжение мышц, но признаков серьёзного осложнения он не заметил.

Лишь после этого Максим позволил крошечной нити магии скользнуть вглубь.

Ткани вокруг раны были воспалены, как и следовало ожидать после операции. Кишечник работал медленнее. Опасного повреждения, скопления крови или разрыва не было.

— Локальная болезненность в области вмешательства, — сказал Максим. — Выраженного напряжения за пределами раны нет.

Сергей Павлович одобрительно кивнул.

— Что ещё проверим?

Максим посмотрел на лист наблюдений.

Давление.

Пульс.

Температура.

Работа кишечника.

Количество мочи.

Результаты крови.

— Нужно оценить динамику гемоглобина и воспалительных показателей. Уточнить, отходили ли газы и был ли стул.

— Уже лучше, — сказал наставник. — Борис Степанович, газы отходят?

— Со вчерашнего вечера.

— Тошнота?

— Нет. Только боль мешает.

Сергей Павлович повернулся к Максиму:

— Что назначишь от боли?

Телесная память сразу предложила знакомое название.

— Кеторолак.

— Дозировка?

Максим назвал стандартную дозу, которую нашёл в одном из учебных материалов.

Сергей Павлович не ответил.

Роман слегка усмехнулся.

— Может, сначала посмотришь анализы? — спросил он.

Максим открыл данные пациента.

Показатель функции почек был значительно нарушен.

Он понял ошибку.

Но не всю.

— Снижение функции почек, — сказал Максим. — Нужна коррекция дозы или другой препарат.

— И это не единственная проблема, — произнёс Сергей Павлович. — У него язвенная болезнь в анамнезе, он принимает антикоагулянт из-за фибрилляции предсердий. Нестероидные противовоспалительные увеличат риск кровотечения.

Максим снова просмотрел историю.

Сведения находились перед ним.

Он просто не связал их воедино.

— Я не учёл сопутствующие заболевания.

— Ты после аварии фармакологию вообще забыл?

Слова прозвучали резко.

В палате стало тихо.

Борис Степанович переводил взгляд с одного врача на другого.

— Назначение не было сделано, — спокойно ответил Максим.

— Потому что я стоял рядом.

Сергей Павлович взял планшет.

— Здесь нельзя выбирать препарат только потому, что он знаком. Пациент — не отдельная рана. У него есть возраст, почки, желудок, сердце и лекарства, которые уже действуют в организме.

— Я понимаю.

— Пока только теоретически.

Максим выдержал его взгляд.

— Именно поэтому я нахожусь под вашим контролем.

Сергей Павлович немного смягчился.

— Хорошо, что понимаешь. Но второй раз подобного вопроса я задавать не хочу.

Он изменил схему обезболивания и объяснил решение молодому ординатору.

Максим слушал особенно внимательно.

Роман больше не усмехался.

Ошибка была очевидной.

И опасной.

В Эларде целитель мог почувствовать, как вещество влияет на жизненные потоки, и остановить лечение при первых признаках вреда. Здесь лекарство продолжало действовать после того, как врач уходил.

Неосторожное назначение могло причинить больше вреда, чем неверное заклинание.

Уверенности было недостаточно.

Даже знания одного препарата было недостаточно.

Требовалось видеть всю систему.

В следующей палате Максим не произнёс ни одного назначения, пока не изучил историю полностью.

После обхода Сергей Павлович привёл его в небольшой кабинет.

— Садись.

Максим сел.

— Ты хорошо осматривал пациента, — сказал наставник. — Руки помнят. Глаз тоже работает. Но с препаратами всё плохо.

— Я изучал фармакологию.

— Читать таблицы недостаточно.

— Я уже понял.

— Насколько большие пробелы?

Максим мог сказать, что скоро всё вспомнит. Что ему требуется ещё несколько недель. Что ошибка произошла из-за волнения.

Но ложная уверенность стала бы опаснее признания.

— Значительные, — ответил он. — Названия некоторых препаратов кажутся знакомыми. Я понимаю общие принципы, но не всегда помню дозировки, противопоказания и взаимодействия.

— Почему не сказал комиссии прямо?

— Сказал. В заключении указана частичная утрата профессиональных знаний.

— «Частичная» — растяжимое понятие.

— Теперь вы знаете точнее.

Сергей Павлович вздохнул и сел напротив.

— Хорошо. Самостоятельных назначений не будет. Составим программу восстановления. Хирургия, фармакология, протоколы, неотложные состояния. Будешь работать с учебными историями болезней.

— Согласен.

— И пойдёшь к Елене Кравцовой.

— Клиническому фармакологу.

— Помнишь её?

— Нет. Но Юлия предупреждала, что она может меня убить.

— Только если попытаешься спорить.

— Я постараюсь выжить.

Сергей Павлович улыбнулся.

— Это у тебя в последнее время неплохо получается.

В дверь постучали.

В кабинет заглянула Аида.

— Сергей Павлович, в приёмном покое нужна консультация хирурга. Женщина, двадцать девять лет. Боль в животе, температура, тошнота. Дежурный врач подозревает острый аппендицит, но пациентка отказывается ложиться, пока не закончит какой-то важный разговор.

Из коридора донёсся женский голос:

— Я не отказываюсь от лечения! Я прошу дать мне пять минут! Если они сейчас разрежут ткань, мы потеряем весь заказ!

Аида устало прикрыла глаза.

— Телефон забрать не даёт.

Сергей Павлович поднялся.

— Идём посмотрим.

Максим тоже встал.

Наставник посмотрел на него.

— Только наблюдаешь.

— Я помню.

Они вышли в коридор.

Возле приёмного покоя стояла каталка. На ней сидела молодая женщина в строгом бежевом костюме, прижимая одну руку к правой стороне живота. Другой она держала телефон.

Лицо у неё было бледным, но голос звучал твёрдо:

— Милана, слушай внимательно. Не трогайте красное платье. Я приеду и сама проверю выкройку.

Она закончила разговор и подняла глаза на врачей.

— Кто из вас может быстро объяснить, что со мной, а потом отпустить?

Сергей Павлович посмотрел на Максима.

— Добро пожаловать обратно в хирургию, Воронцов.

Максим встретился взглядом с незнакомой пациенткой.

В тот момент ни один из них ещё не знал, насколько сильно эта встреча изменит их жизни.