Пульс между мирами

— Доброе утро, — сказал Сергей Павлович. — Как самочувствие?

— Болит.

— Сильнее, чем ночью?

— Примерно так же. Когда не двигаюсь, терпимо.

— Тошнота?

— Нет.

— Озноб?

— Тоже нет.

Дарья посмотрела на Максима.

— Вы всё-таки пришли.

— Я сказал, что буду наблюдать.

— Вчера вы сказали, что вас отправляют домой.

— Одно не противоречит другому.

— Обычно люди после возвращения домой остаются там хотя бы до утра.

— Утро уже наступило.

Дарья чуть улыбнулась.

Сергей Павлович осмотрел живот. Локальная болезненность сохранялась, но признаков распространённого перитонита не было.

— Операция начнётся примерно через полчаса, — сообщил он. — Лапароскопический доступ. Через небольшие проколы удалим воспалённый отросток, промоем область и при необходимости установим дренаж.

— А если лапароскопически не получится?

— Перейдём на открытый доступ. Такое возможно при выраженном воспалении или технических сложностях, но пока оснований ожидать этого нет.

— Насколько всё опасно?

— Любая операция имеет риски. В вашем случае основная опасность — уже существующая перфорация и инфекция. Поэтому откладывать вмешательство нельзя.

Дарья кивнула.

— После операции я смогу пользоваться телефоном?

Сергей Павлович закрыл историю болезни.

— Ваша настойчивость вызывает уважение.

— Это не ответ.

— Когда полностью придёте в сознание и анестезиолог разрешит.

— Значит, сегодня?

— Возможно.

— А ноутбук?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я врач и пока обладаю властью.

— Наслаждайтесь. Это ненадолго.

Сергей Павлович вышел поговорить с операционной бригадой.

Максим остался возле двери.

Дарья отложила телефон.

— Вы будете оперировать?

— Нет.

— Почему?

— После аварии мне временно запрещена самостоятельная работа.

— Но вы хирург.

— Сейчас — наблюдатель.

— Вас это раздражает.

Это прозвучало не как вопрос.

— Ограничения редко вызывают удовольствие.

— Тогда почему вы согласились?

— Потому что человек, не знающий собственных возможностей, опасен для пациента.

Дарья задумчиво посмотрела на него.

— Большинство людей на вашем месте сказали бы, что полностью восстановились.

— Большинство людей не умирали на операционном столе.

— Вы помните это?

— Нет. Только то, что было после.

Он ответил слишком быстро.

Дарья заметила.

— А что было после?

— Реанимация.

— Я не об этом. В новостях писали, что у вас частичная потеря памяти.

— Новости удивительно осведомлены о чужой жизни.

— Значит, правда?

Максим посмотрел в окно. За стеклом только начинало светать.

— Да. Я не помню аварию, работу и многих людей.

— Но медицину помните.

— Частями.

— Вчера вы уверенно объяснили, что со мной происходит.

— Объяснить признаки болезни проще, чем безопасно выполнить операцию.

— Вы всегда отвечаете честно?

— Стараюсь.

— Это неудобное качество.

— Почему?

— Люди предпочитают уверенность. Даже ложную.

— А вы?

Дарья помолчала.

— Я предпочитаю знать, на что рассчитывать.

Максим кивнул.

— Тогда рассчитывайте, что Сергей Павлович сделает всё необходимое.

— Он хороший хирург?

— Да.

— Вы помните его работу?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Я изучил результаты его операций и наблюдал, как он принимает решения. Этого достаточно.

— А анестезиолог?

— Антон Лебедев. Мой лучший друг.

— Это должно меня успокоить?

— Он один из тех, кто вернул меня к жизни.

Дарья посмотрела на него внимательнее.

— Тогда успокоило.

В палату вошла Аида с каталкой.

— Пора.

Дарья убрала телефон в протянутый пакет.

— Если позвонит Милана, скажите, что красное платье нельзя трогать.

— Я медсестра, а не секретарь дома моды, — возмутилась Аида.

— Но вы производите впечатление человека, который способен спасти платье.

— Пациентов спасаем. Платья — по возможности.

Максим помог переложить Дарью на каталку. Прикосновения к коже он избегал. Ему не требовалась новая магическая подсказка. Диагноз уже был подтверждён.

Когда каталка двинулась к двери, Дарья вдруг протянула руку и коснулась его запястья.

— Доктор Воронцов.

— Да?

— Вы будете рядом?

В её голосе впервые не было ни иронии, ни деловой твёрдости.

Только страх.

— Я буду в операционной.

— Хорошо.

Она отпустила его руку.

Перед входом в операционный блок Максим сменил одежду, надел шапочку, маску и бахилы.

Телесная память включилась мгновенно.

Руки сами завязали маску. Тело знало, где находится помещение для обработки рук, в каком порядке надевается защитная одежда и какую дверь нельзя открывать без разрешения.

Чем ближе он подходил к операционной, тем больше становилось этих вспышек.

Холодный свет.

Запах антисептика.

Звук металлических инструментов.

Чей-то голос: «Давление падает».

Руки Максима Воронцова, уверенно удерживающие зажим.

Аэран остановился.

Две профессиональные памяти накладывались друг на друга.

В Эларде он входил в лечебный круг в длинном сером одеянии магистра. Помощники зажигали очищающие сферы. Инструменты лежали на серебряной ткани, а воздух наполнялся запахом лечебных трав.

Здесь помещение было ярко освещено. Вокруг стола стояли устройства, мониторы и стойки с препаратами. На металлическом столике лежали инструменты, некоторые из которых Аэран пока не мог назвать.

Но назначение места было тем же.

За этой дверью люди боролись со смертью.

Антон уже находился рядом с Дарьей. Он разговаривал с ней спокойным, почти ленивым тоном, одновременно проверяя оборудование.

— Сейчас введём препарат, появится сонливость. Потом вы уснёте.

— Я точно проснусь?

— Мы сделаем всё необходимое.

— Это ответ врача. А как ответит лучший друг человека, которого вы вернули после клинической смерти?

Антон взглянул на Максима.

— Быстро ты успел рассказать обо мне.

— Пациентка спросила, хороший ли ты специалист.

— И что ты ответил?

— Что ты один из тех, кто вернул меня к жизни.

Антон поправил датчик на пальце Дарьи.

— Тогда скажу как друг. Я буду рядом с вами всю операцию. Прослежу за дыханием, сердцем, давлением и каждым препаратом. Вы не останетесь одна ни на минуту.

Дарья медленно выдохнула.

— Вот это лучше.

— У вас есть последние вопросы?

— Сколько времени я буду спать?

— Около часа. Возможно, немного дольше.

— Телефон…

— Аида сохранит государственную тайну красного платья.

— Все уже знают про платье?

— Скоро будет знать вся хирургия.

Антон ввёл препарат.

Дарья посмотрела на Максима.

— Вы действительно странно разговариваете, доктор Воронцов.

— Мне уже говорили.

— Но это… не самое неприятное.

Её веки закрылись.

Антон дождался потери сознания и приступил к следующему этапу. Ввёл препараты для обезболивания и расслабления мышц, осторожно установил дыхательную трубку и подключил аппарат.

Грудь Дарьи начала подниматься в заданном ритме.

Максим наблюдал молча.

Он уже видел подобную машину со стороны пациента. Теперь впервые понимал весь процесс.

Антон не просто погружал человека в сон.

Он временно брал на себя управление дыханием, защищал от боли, поддерживал давление и следил, чтобы сердце выдержало вмешательство. На экранах отображались пульс, насыщение крови кислородом, давление и состав выдыхаемого воздуха.

Целители Эларда вводили пациентов в магический сон и удерживали жизненные потоки собственными силами. Это требовало редкого дара. Если маг слабел, пациент просыпался или переставал дышать.

Здесь часть работы выполняли лекарства и машины.

Сергей Павлович вошёл вместе с Романом Зориным.

— Максим, стоишь у монитора. К столу не подходишь, — напомнил наставник.

— Я помню.

— Если закружится голова — выходишь.

— Хорошо.

— Без споров?

— Без споров.

Роман посмотрел на него.

— Настоящая амнезия. Прежний Воронцов уже доказывал бы, что способен оперировать одной рукой.

Максим не ответил.

Операция началась.

После обработки кожи Сергей Павлович сделал небольшой разрез возле пупка. В брюшную полость ввели инструмент, затем подали углекислый газ.

Изображение появилось на большом экране.

Живые ткани заполнили всё поле зрения.

Они блестели под холодным светом камеры. Каждый сосуд, складка и участок воспаления были видны с такой ясностью, которой невозможно добиться при обычном разрезе.

Максим перестал замечать всё остальное.

Руки Сергея Павловича управляли длинными инструментами. Движения казались непривычными: хирург смотрел не на собственные руки, а на экран, чувствуя ткани через металлические стержни.

Роман осторожно отвёл петлю кишечника.

Стала видна воспалённая область.

— Инфильтрат, — произнёс Сергей Павлович. — Сальник прикрывает отросток. Работаем медленно.

Он начал разделять ткани.

Максим почувствовал знакомое напряжение. В Эларде он видел подобные защитные реакции сотни раз. Тело само пыталось ограничить источник заражения, окружая его соседними тканями.

На экране появилась полость с гнойным содержимым.

— Локальная перфорация, — сказал Роман. — Воронцов угадал.

— Не угадал, — ответил Сергей Павлович. — Предположил по клинике.

Роман бросил быстрый взгляд на Максима.

— Очень точно предположил.

Максим сосредоточился на экране.

Сергей Павлович осторожно очистил область, выделил основание аппендикса и надёжно его обработал. Воспалённый отросток поместили в специальный контейнер и извлекли через небольшой разрез.

Никакой лишней спешки.

Никаких эффектных движений.

Только точность.

После удаления источника инфекции брюшную полость промыли. В зоне абсцесса оставили тонкий дренаж.

— Завершаем, — сказал Сергей Павлович.

Максим посмотрел на часы.

Прошло меньше часа.

Дарью доставили сюда с очагом воспаления, который уже начал разрушать окружающие ткани. Через несколько небольших проколов врачи нашли источник, удалили его, очистили полость и всё это время поддерживали сон, дыхание и работу сердца.

Без единого заклинания.

Антон прекратил подачу части препаратов. Через некоторое время мышцы Дарьи начали восстанавливать работу. Она сделала первый самостоятельный вдох.

Затем второй.

Аппарат был отключён. Дыхательную трубку удалили после того, как Антон убедился, что она может дышать сама.

— Всё стабильно, — сообщил он.

Максим неожиданно почувствовал, как сильно был напряжён.

— Впечатлило? — спросил Роман, снимая перчатки.

— Да.

— Ты провёл сотни таких операций.

— Я их не помню.

— Тогда завидую. Вновь увидеть лапароскопию в первый раз — редкая возможность.

В голосе Романа впервые не было насмешки.

— Вы не чувствуете ткани напрямую, — произнёс Максим. — Но видите их лучше, чем при открытом вмешательстве.

— Иногда лучше, иногда нет. Камера тоже может обмануть. Поэтому нужно знать, что ищешь.

Сергей Павлович посмотрел на Максима.

— Именно. Запомни это. Ни один прибор не думает вместо врача.

— Но позволяет увидеть то, что раньше было скрыто.

— Для этого его и создавали.

Максим перевёл взгляд на Дарью.

Она ещё спала. Монитор показывал ровный ритм сердца.

Люди этого мира не умели чувствовать жизненные потоки.

Вместо этого они научили металл видеть.

Научили машины дышать.

Научили лекарства выключать боль и возвращать сознание.

А затем назвали всё это обычной медициной.

Дарья окончательно пришла в себя уже в послеоперационной палате.

Максим находился рядом с Сергеем Павловичем, когда она открыла глаза.

Несколько секунд её взгляд оставался мутным. Затем она узнала врачей.

— Всё? — прошептала она.

— Всё, — ответил Сергей Павлович. — Аппендикс удалили. Была небольшая перфорация и ограниченный абсцесс. Мы очистили область и установили дренаж.

— Это плохо?

— Это осложнение. Но мы обнаружили его вовремя. Сейчас ваше состояние стабильное.

Дарья перевела взгляд на Максима.

— Вы были там?

— Да.

— Не ушли?

— Нет.

Она прикрыла глаза.

— Хорошо.

Через несколько секунд снова открыла.

— Телефон.

— Дарья, — устало произнёс Сергей Павлович.

— Мне нужно написать одно сообщение. Только одно.

Аида, стоявшая у двери, подняла прозрачный пакет.

— Телефон здесь. Красное платье тоже в безопасности. Милана звонила четыре раза.

— Вы ответили?

— Один раз.

— И что сказали?

— Что директор дома моды временно находится под управлением хирургического отделения.

Дарья попыталась улыбнуться, но поморщилась от боли.

— Вы страшный человек, Аида.

— Я училась у Розы Сапаровны.

— Тогда вопросов нет.

Сергей Павлович проверил повязки и показатели.

— Первые часы не вставать. Воду — небольшими глотками после разрешения. Если усилится боль, появится тошнота или станет трудно дышать, сразу говорите медсестре.

— Сколько я здесь пробуду?

— Несколько дней. Точнее скажем по состоянию.

— Несколько?

— У вас был не простой аппендицит.

Дарья посмотрела на Максима, словно ожидала, что он предложит другой ответ.

— Сергей Павлович прав, — сказал он. — Вам нужно лечение и наблюдение.

— Я уже жалею, что вчера назвала вас честным.

— Честность редко бывает удобной.

Она слишком устала, чтобы спорить.

Сергей Павлович передал Максиму планшет.

— Будешь вести наблюдение вместе со мной. Осмотр, динамика температуры, анализы, работа кишечника, состояние дренажа. Все назначения согласовываешь.

— Понял.

— И не сидишь возле пациентки круглосуточно. У тебя ограниченный режим.

— Я помню.

Дарья приоткрыла глаза.

— Значит, вы всё-таки мой лечащий врач?

Максим посмотрел на Сергея Павловича.

— Под наблюдением наставника.

— У вас всё с оговорками.

— Это защищает пациентов.

— А я думала, врачи просто любят сложные формулировки.

— Иногда и это.

Дарья снова закрыла глаза.

Максим посмотрел на её спокойное лицо, затем на монитор.

Пульс был немного учащён, но ровен. Давление стабильное. Дыхание самостоятельное.

Он мог использовать магию и ускорить восстановление тканей. Мог уменьшить воспаление и снять часть боли.

Но сейчас в этом не было необходимости.

Операция устранила источник инфекции. Антибиотики боролись с бактериями. Аппаратура следила за состоянием. Рядом находились медсёстры и врачи.

Магия не требовалась для того, что люди уже умели делать сами.

И почему-то это не задевало его гордость.

Наоборот.

Впервые с момента пробуждения в чужом мире Аэран почувствовал не одиночество, а уважение.

Он поправил край одеяла Дарьи и тихо вышел из палаты.

В пустом коридоре раздался едва слышный звук.

Будто маленькие когти на мгновение царапнули металл вентиляционной решётки.

Максим остановился и прислушался.

Звук не повторился.

Он посмотрел на белый потолок, но не почувствовал ни малейшего следа магии.

Наверное, обычная больничная мышь.

В мире без волшебства другого объяснения не требовалось.

Глава 9. Запах горячего железа

К вечеру температура Дарьи снова поднялась.

Тридцать восемь и одна.

Для первых суток после операции это не считалось чем-то необычным, особенно после перфоративного аппендицита и ограниченного абсцесса. Но Максим трижды проверил результаты анализов, состояние дренажа и назначения.

— Вы смотрите на этот градусник так, словно он лично вас оскорбил, — сказала Дарья.

Она полусидела на кровати, придерживая одной рукой живот. В другой руке находился телефон. Но разговаривала она не с сотрудниками ателье, а с врачом.

Это уже было достижением.

— Температура указывает на сохраняющуюся воспалительную реакцию, — ответил Максим.

— Сергей Павлович сказал, что в первые сутки такое бывает.

— Бывает.

— Тогда почему вы хмуритесь?

Максим посмотрел на неё.

— Вы наблюдаете за выражением лица врача вместо того, чтобы отдыхать.

— Ваше лицо находится прямо передо мной. Избежать наблюдения сложно.

— Боль усилилась?

— Нет.

— Озноб?

— Немного.

— Тошнота?

— Нет.

— Головокружение?

— Только от количества одинаковых вопросов.

Максим проверил пульс. Он оставался учащённым, но соответствовал температуре и послеоперационному состоянию.

Затем осмотрел повязки и дренаж. Количество отделяемого не увеличилось, тревожных признаков не было.

Магическое зрение он не использовал.

Пока для этого не существовало медицинских оснований.

— Я позову Аиду, чтобы она дала назначенное жаропонижающее, — сказал Максим. — Через час измерим температуру повторно.

— А ноутбук?

— Нет.

— Вы даже не подумали.

— Я думал об этом утром.

— С тех пор моё состояние улучшилось.

— Температура повысилась.

— Я могу работать лёжа.

— Вы можете отдыхать лёжа.

— Это разные вещи.

— Именно.

Дарья отложила телефон.

— Доктор Воронцов, вы понимаете, что у меня собственный бизнес?

— Да.

— Три ателье, двадцать семь сотрудников, поставщики, аренда и заказ, который нужно сдать через два дня.

— Теперь понимаю подробнее.

— Если я не буду контролировать работу, начнётся хаос.

— Значит, вы неправильно организовали управление.

Дарья медленно повернула голову.

— Что?

Максим понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

— Если отсутствие одного человека на несколько дней останавливает всё предприятие, система управления ненадёжна.

— Вы сейчас решили учить меня вести бизнес?

— Нет. Я объясняю, почему вы должны позволить сотрудникам действовать самостоятельно.

— Мои сотрудники прекрасно действуют самостоятельно.

— Тогда ноутбук вам не нужен.

Несколько секунд Дарья молча смотрела на него.

Затем взяла телефон и написала сообщение.

— Кому вы пишете?

— Милане. Передаю, что мой врач считает наш дом моды ненадёжно организованным.

— Я не говорил о доме моды. Только о системе управления.

— Обязательно уточню.

Максим уже привык к тому, что разговоры с Дарьей часто заканчивались не там, где он ожидал.

Дверь открылась.

В палату вошла Аида с небольшим подносом.

— Время лекарств.

Она проверила браслет Дарьи, сверила назначения и протянула ей таблетки.

Максим наблюдал за каждым действием.

— Максим Андреевич, — сказала Аида, не оборачиваясь, — вы мне не доверяете?

— Доверяю.

— Тогда почему стоите над душой?

— У человека нет отдельного места над душой.

Аида замерла.

Дарья прикусила губу.

— Это выражение, — объяснила медсестра. — Означает, что вы слишком внимательно контролируете.

— Понятно.

— Он после аварии, — сказала Дарья. — Иногда разговаривает как человек, которого разморозили после нескольких столетий.

Максим посмотрел на неё.

— Вы обсуждаете своего врача в его присутствии.

— Так честнее.

Аида передала Дарье воду.

— А вы быстро нашли общий язык.

— Нет, — одновременно ответили они.

Медсестра улыбнулась.

— Конечно.

В восемь вечера Максим должен был уйти домой.

В восемь пятнадцать он ещё находился в ординаторской и просматривал повторный анализ крови Дарьи.