Мастер Грёз

Дальше дорога шла ввысь. Сани поднялись и скользнули по воздуху, отталкиваясь от низко плавающих сливочных облаков, проносясь мимо созвездий, проникая сквозь заоблачную синеву, которой не было конца и края, сквозь переливающиеся пламенным изумрудом северные сияния, уходили всё дальше вдаль, в туманные пространства, и всё это под задорный звон бубенцов. Малыш Карло наблюдал знакомые образы, маленькие детали и вещи, мгновенья, и ему казалось, что он уже когда-то видел это, чувствовал, но однажды потерялись в его душе, забылись или спрятались за обыденными, злободневными мыслями, которые имеют обыкновение затемнять даже самые незначительные грёзы. Теперь же ничто не препятствовало ему всецело наслаждаться этой фантазийной поездкой. На протяжении всего пути его лицо осветлялось восторженной улыбкой, и в одночасье, не в силах сдерживать своё воодушевление и довольство, он рассмеялся и тогда впервые узнал, что это такое – смех. Он даже не знал, что умеет смеяться. Возможно, когда-то он и мог усмехнуться, выдать тихий смешок и сразу же забыть о нём, однако на сей раз смех его был полноценный, звонкий, заливистый, каким ему и полагалось быть.

– Это что, я так смеюсь? – отсмеявшись, спросил он Мастера. – Это взаправду мой смех? – И после этих слов залился ещё большим хохотом. Только когда он засмеялся, он в полной мере ощутил себя освободившимся. То проклятье безмолвия, что наложили на него ещё до его рождения, наконец-то было развеяно, и это принесло Карло несказанное удовольствие, какого он не испытывал ещё ни разу за свои тринадцать лет. Он продолжал смеяться, почти со слезами на глазах. – Ах-ха-ха, как же это чудно, но как же приятно! Мой смех, он даже звучит смешно! Я бы смеялся всегда, если бы слышал себя. А ты? – обратился он к Мастеру Грёз рядом. – Посмейся тоже!

Мастер только выдал легкую усмешку, которая тем не менее звучала так же приятно для слуха Карло, как и его собственная.

– У тебя тоже красивый смех! – сказал он.

Мастер польщённо, даже с лёгким, умильным смущением улыбнулся и поклонился в знак благодарности.

Затем сани дрогнули и помчались наверх, прямиком к небесным чертогам. В далекой вышине, на облачном острове стоял великий дворец, путь к нему пролегал через мост, раскинувшийся над затянутой туманом бездной. Вход в небесный чертог сторожили молчаливые великаны в накидках из пушистых облаков. Они перекрывали врата к мосту перекрещенными секирами, но, увидев приближающиеся сани Мастера Грёз, они открыли путь, и вскоре взору малыша Карло представилось всё великолепие убранства дворца. Сотни башен, выточенных из горного хрусталя, увенчивали его, на крыше каждой башни мигали звёзды, а по обе стороны протянулись ажурные галереи с витражами, отражающими деяния сказочных и легендарных героев. Как только Карло вошёл в чертог, он увидел то, о чём когда-то столь увлеченно сказывал старший братец – настоящий пир в облаках. Здесь, под хрустальными сводами дворца, пировали, шумели, веселились самые разные герои: песочники, нимфы, ангелы, волшебники, древние кудесники, домовые, добрые привидения и призраки. Сказочный бард исполнял на лютне бодрые песни для танцев, по всем залам дворца растекалась музыка веселья и беззаботности. Посреди самого большого и людного зала располагался стол, уставленный всевозможными яствами и тысячами горящий свечей, а по обе стороны от стола бились фонтаны: в них пирующие герои зачерпывали ложками сбитые сливки, добытые с облаков, теплое сладкое молоко и оршад. В сердце стола возвышался пышный пирог, обсыпанный сахарной пудрой и украшенный узорами из заварного крема. Все угощения, коими полнился пиршественный стол, были сделаны, добыты, собраны с облачных долин – всё так, как и завещал старший братец. А до чего чудесно было слышать, как потрескивают поленья в костре, пылающем в очаге! Карло наслаждался и голосом огня, и песнями, исполняемыми бардом и подпеваемыми сказочными героями. Восторженный всеми этими звучаниями, он всё крепче сжимал ладонь Мастера.

– Вы слышите эти звучания каждый день? – спросил он с трепетным волнением и трогательной улыбкой. – Я завидую вам. Если бы я только мог слушать это каждый день… я был бы так счастлив. Если бы я мог слышать свой голос, слышать голоса вокруг меня, я был бы счастлив!

Герои сказок приветствовали малыша Карло с большим радушием – поднимали кубки в честь его прибытия, встречали его рукоплесканиями, а прелестные нимфы, облаченные в шелка и расписную парчу, взялись проводить его к пиршественному столу. Малыша Карло усадили за один стол вместе с домовыми и ангелами, которые в свою очередь услужили гостю тем, что подали ему наполненный прохладным нектаром кубок и поставили перед ним блюдо с кусочком аппетитного пирога. Отведав угощений, затем Карло был приглашен на музыкальное представление, исполняемое бардом. Все сказочные герои пританцовывали и подпевали звучащим на пиру песням, и Карло, хотя и слышал эту музыку впервые, уже заведомо знал слова и мелодию, точно эта музыка уже когда-то играла для него. Это, конечно, было невозможно, но почему-то ему казалось, что он уже определенно её где-то слышал. Быть может, она всегда едва слышимым эхом отзывалась в его сердце? Как бы то ни было, слушать её было сплошным удовольствием: словом, мёд для ушей.

Пиршества в небесных чертогах продолжались бесконечно, но даже несмотря на то, что Карло наслаждался ими, ему не терпелось двинуться дальше в путь, и тогда они с Мастером Грёз сели обратно в сани и помчались с заоблачных долин прямиком вниз, к священным лесам. В Зазеркалье лесное королевство манило малыша Карло ничуть не меньше, только теперь он мог ещё и слышать этот зов, который был сложен из искуснейших рулад вод, что струились в родниковом ручье, и шепота ветра, играющего в вершинах еловых деревьев. Лес, покрытый блестящими и хрустящими снегами, также тепло встречал Карло. Открывая путь в лесные глубины, ветви расступались перед едущими санями, приветливо щебетали птицы. Возле ручья, под шапочками снега, Карло увидел кусты дикой черники и тогда попросил сани ненадолго остановиться. Он самозабвенно потянулся, чтобы сорвать немного ягод, но как только он коснулся их, сразу же обернулся к Мастеру и спросил:

– Можно?

Мастер Грёз лишь с улыбкой кивнул. Малыш Карло сорвал несколько иссиня-черных крупных красивых ягод и робко вкусил их. Как он и предполагал, в зазеркальном мире даже дикая черника была невообразимо вкусной, сочной и сладкой. От неё даже не пачкались руки, до чего она была прелестна. Малышу Карло хотелось бы навсегда запомнить этот дивный ягодный вкус. Но и это было ещё не всё.

Мгновеньем позже сани продолжили свой путь через весь лес, и Карло вместе с Мастером Грёз очутились в глубине лесной чащи, где под ветвями плакучих ив с их заиндевевшими кудрявыми листьями пряталось озеро, пронизанное лунным светом. Ледяная луна склонила свой лик, отражаясь в чаше его спокойных голубых вод. Эта луна была почти такая же, как и в Санта-Марция, но сияла как-то необычайно чарующе; она обладала своей магией и, казалось, до неё легко можно было дотронуться рукой, как и до звёзд, мерцающих в её ореоле. Малыш Карло только едва потянулся рукою к звёздам, как вдруг одна из них содрогнулась и, как пуговка на пальто, оторвалась и с очаровательным звоном соскочила к нему в протянутую ладонь. Он поймал этот маленький сверкающий камешек, окаймленный серебристой посыпкой. Он был ещё теплый и, переливаясь, светился в его ладонях. Когда звезда остыла, она стала похожа на горный хрусталь – в самом деле, так он себе всё и представлял. Старший братец был прав, звёзды падают с небес и их можно поймать! Наконец-то малыш Карло смог увидеть, почувствовать, услышать то, о чём он рассказывал.

Возле озера в лесу расстилался прекрасный благоуханный луг, который весь искрился, словно блестящими драгоценными камнями, опавшими с неба звёздами. Маленькими пуговичками они тут и там лежали в травах, в снегу, в зимних цветах, а собирали их никто иные как настоящие феи! Спустя столько времени ожидания малыш Карло узрел их: это были крохотные создания, темные и светлые, наряженные в платья из листьев и пыльцы, с крыльями как у мотылька и с огоньком как у светлячка. Их дома находились в дуплах, под кустарниками, в пушистых елочных ветвях. И была среди них и фея, о которой когда-то рассказывал старший братец – та, что жила под орешником в священной роще. Эта смуглая маленькая фея сейчас собирала вместе со своими сёстрами опавшие звёзды на лугу. Другие феи, озерные, разодетые в листья из водяных лилий, собирали звёзды со дна озера, плескаясь в его приласканных лунным светом водах. Работа для фей шла своим чередом, но, увидев малыша Карло в сопровождении Мастера Грёз на санях, они отвлеклись ненадолго от своих занятий и дружелюбно встретили гостей. Тут и там слышались их тонкие голоса, подобные перезвону колокольчиков на санях: «Здравствуй, малыш Карло! Здравствуй! Добро пожаловать! Проходи! Будь гостем!» – он слышал это со всех сторон и был, помимо прочего, немного озадачен такими теплыми приветствиями.

– Вы не держите зла на меня? – задался он вопросом. Дотоле ему казалось, что феи всё-таки не любили его и никогда не смогли бы его простить за то, что он когда-то в прошлой жизни посмел их чем-то обидеть. Он, конечно, не помнил, чем именно обидел их, но уже давно смирился со своей судьбой. Но теперь, видя, как радушно его встречают эти чудесные создания, ему было невдомек: неужели они всё-таки простили его?

– Как мы можем на тебя обижаться? – отвечала ему фея. – Ты же наш друг!

– Мы рады, когда ты приходишь к нам в рощу, – отвечала ему вторая. – Но так уж вышло, что нам нужно прятаться, чтобы жить спокойно и охранять лес от настоящих злых духов и людей со злыми помыслами.

– Мы не можем показываться даже таким хорошим ребятам, как ты. Уж таково наше житье-бытье! – отвечала третья.

– Но сейчас вы не скрываетесь, – заметил Карло.

– Потому что здесь всё иначе. Мы дети грёз и мечтаний, а в этом мире они живут свободно. Вот и мы свободнее.

Как маслом по сердцу прозвучали для Карло эти слова.

– Я так рад… – вымолвил он, чувствуя неизъяснимое облегчение, успокоение. – Вы не злитесь. Я боялся, что я виноват, и так долго корил себя… но всё хорошо. Я рад, что всё-таки ничем вас не обидел.

– О, бедное дитя! – Желая утешить его, феи подлетели и обняли его крохотными ручонками за пальцы, присели к нему на плечи. – Не переживай, малыш Карло. Ты ни в чем не виноват.

Как давно он желал это услышать. Именно услышать из чьих-нибудь уст. Бремя вины наконец стало потихоньку спадать с него, и утешения фей помогали ему достичь этого сладостного умиротворения, гармонии со своим сознанием, привыкшим считать себя проклятым. Но раз уж сами феи заверяли его, что он не виноват, он поверил в это, и душа его воспарила от легкости. Перед тем, как снова сесть в сани и умчаться в путь, он помог феям собрать немного звёзд с луга и озера, а затем напоследок ещё раз обнял их и только потом вновь уселся в сани, и скользнув по снежной лесной дороге, они устремились дальше – ввысь, к пастушьим холмам.

По холмам в Зазеркалье также бродили стада белых овец. Только теперь казалось, что шерсть их была сделана из самых настоящих облаков – настолько она выглядела воздушной и мягкой. Иногда, пока Карло пас овец, он воображал, как бы было причудливо состричь их пух, как если бы он действительно был сделан из облачной мякоти. И вот чудо – на холмах зазеркальной Санта-Марции паслись именно такие овечки! Едва Карло дотронулся до них, он ощутил этот нежный, воздушный пух. Овцы отскакивали от земли и вспархивали ввысь подобно маленьким пушистым облакам, прыгающим по холмистым долинам. Карло засмеялся, видя всю эту забавную картину. Следом же он заметил и пастуха, такого же, какого он и знал наяву. Он пас овец, стоя поодаль, как всегда одетый в меховую накидку, держащий свой пастуший посох с колокольчиками. Однако на сей раз взгляд его был намного дружелюбнее и любезнее, чем обычно. Как только пастух завидел Карло, он даже приветливо улыбнулся ему, чего Карло никак не ожидал: он думал, старик и вовсе не умел улыбаться. Но что удивило Карло ещё больше, так это то, что пастух наконец с ним заговорил.

– Привет, малыш Карло, – сказал он своим старческим голосом. Карло округлил глаза от удивления.

– Вы разговариваете? – ахнул он. – Со мной? Вы всегда молчали…

– Ну, таков уж я, – смутившись, ответил пастух. Карло никогда не задумывался, но, может, этот пожилой человек на самом деле молчал не от своего строгого, холодного характера, а просто потому что – ровно так же, как и сам Карло – имел стеснение что-либо сказать? Может, та черствость, на которую сетовали дети и другие деревенские, на самом деле скрывала его чувствительную душу, его истинную душевную робость? Тогда Карло отлично понимал его. И теперь ему стало даже немного совестно, что он смел обижаться на пастуха за его неприветливость. В конце концов он был одиноким человеком, и, конечно, ему тоже было по-своему тяжко.

Но встретив Мастера Грёз и малыша Карло, он пригласил их к себе в хижину погреться. В подтопке горели, потрескивая, поленья, на маленьком сосновом столике стояли чашки чая, предложенного гостям. Стоило хозяину-пастуху лишь спросить «как дела», как Карло загорелся желанием всё-всё ему рассказать, поведать о своих приключениях наяву и во сне, он был готов пользоваться своим неожиданно обретенным голосом вдоволь, пока не угасла эта прекрасная возможность. Мастер Грёз также сидел и выслушивал его. Хоть и незримо, почти не ощущаемо, но он всегда был рядом и поддерживал малыша Карло. Тот в свою очередь, беседуя со стариком, всё никак не мог наговориться; всё болтал и болтал без умолку, и старик ему даже, бывало, отвечал, что только больше раззадоривало Карло. Радушие этого человека согревало его, и, как оказалось, не только ему была эта компания столь приятна. Когда Карло наговорился, пастух вдруг сказал ему:

– Малыш Карло, я никогда тебе этого не говорил, но ты должен знать… – с нерешительностью начал было он. – Понимаешь ли, ты самый милый моему сердцу ребёнок в этой деревне. Мои внуки оставили меня, сельские дети воротят от меня нос, а ты один всегда приходишь ко мне и рад попасти со мной моих овец. Понимаешь, мне очень одиноко. Даже когда мы молчим друг с другом, я просто счастлив знать, что ты рядом.

– Так значит, вы всегда рады меня видеть? – растроганно спросил Карло. – А что же тогда хмуритесь?

Пастух растерянно пожал плечами.

– Привычка. Характер такой.

Карло улыбнулся пастуху с утешением.

– Я тоже рад пасти с вами овец. Даже когда мы оба молчим. Я всё равно же вас не услышу, зато мы оба вместе. Я всегда боялся, что вы меня не любите. Вы всегда молчали со мной, я боялся подать знак, что я рядом. Мне нравилось быть с вами, но я так боялся, что это не взаимно. Почему вы не могли сказать? Мне было бы приятно.

– Прости уж меня за такое поведение, но иначе не могу, – только вздохнул пастух. Карло стало его жаль, он положил свою ладонь поверх его и заглянул ему в глаза, сокрытые в старческих морщинах.

– Не переживайте, я вас понимаю. Я буду знать, что вы на самом деле чувствуете. Может, я даже всегда об этом знал… и понимал вас.

Старик с благодарностью улыбнулся ему в ответ. Наконец-то всё стало на свои места. Малыш Карло наконец подружился со старым пастухом, о чём всегда подспудно мечтал. Но задерживаться у него было уже невежливо. Тем более, что приключение продолжалось, и теперь Карло не терпелось увидеть в этом зачарованном мире Зазеркалья свой родной приют. Когда они с Мастером Грёз спустились с пастушьих холмов вниз, Мастер спросил:

– Как вы, юный синьор? Не устали?

– Нисколечко не устал, – право, бодро ответил Карло. – Все хорошо. Я хочу ещё заглянуть в приют к ребятам. Что они скажут, когда услышат мой голос? Уверен, Петруччо и Альберто разинут рты от удивления, а Флора, может, даже в обморок от этого упадет!

По желанию малыша Карло сани помчались с холмов по лесной дороге прямиком к приюту синьорины Вероники. Родная избушка всё так же стояла, припорошенная снегом, и во дворе лепили снеговика мальчишки Петруччо, Ченни и Альберто. Завидев Карло, они радостно помахали ему и прокричали, зазывая: «Привет, малыш! Айда с нами!» Карло не поверил своим ушам. Однако не преминув, он, обрадованный приглашением, тотчас спрыгнул с саней и помчался к мальчишкам во двор. Он никогда ещё прежде не принимал участия в их забавах. Напротив, он всегда считал это недосягаемой для себя возможностью. Но в мире снов всё было иначе, и мальчики были рады его компании. Все вместе они взялись складывать из снежных комков снеговика. Снег был удивительно приятным на ощупь, шарики получались идеальными и добротно крепились друг на друге. Затем, после того, как снеговик был достроен, началась игра в снежки. К ней присоединились и другие ребята из приюта: Марко, Лука, Лючия, Флора, София, Кьяра и Аньола. Все смеялись, резвились, и Карло смеялся и резвился вместе со всеми, наслаждаясь бодрой игрой и при всём при этом испытывая наслаждение и от своего голоса, звонко смеющегося в единении с другими детскими голосами. Он много раз представлял себе, как будет счастлив, когда другие ребята примут его, но все эти бесплодные фантазии не шли ни в какое сравнение с настоящими чувствами, тем доподлинным упоением, которое он испытал от самых простых детских увеселений.

Наигравшись, дети собрались вернуться обратно в избу. Варежки и валенки уже промокли от снега, все щеки разрумянились от мороза и веселья. Болтая друг с другом и продолжая шутить и игриво болтать друг с другом, и мальчики, и девочки уже дошли до порога приюта: отворили дверь, вошли вовнутрь, и их облики скрылись… малыш Карло остался позади. Улыбка медленно спала с его лица, растворился его прежде громкий, свободный смех. Ему вдруг стало так не по себе, что он не смог ступить и шагу в сторону приюта. Он так и не поспел за ребятами, оставшись стоять в одиночестве во дворе. Он замер, преисполненный самых разных чувств, скопившихся в нём и смутивших его. И сам за то не ручаясь, он вдруг почувствовал прохладу слёз на своих ресницах. Одна за другой его слёзы стекали по его лицу и капали вниз. В это мгновенье Мастер Грёз неожиданно возник рядом.

– Ну вот, – с досадой произнёс он. – За всё наше приключение я много раз видел вашу улыбку и слышал, как вы смеялись, и потому мне казалось, вы рады нашему пребыванию здесь. А теперь вы плачете. Что же вас так опечалило, юный синьор?

– Прости, – извинился малыш Карло, отирая слёзы рукавом. – Я всего-навсего задумался… и осознал, как всё это на самом деле далеко от меня. Все эти радости, всё это время, проведенное здесь. Это было чудесно, правда чудесно, и хочу сказать тебе большое спасибо, что привел меня сюда и показал всё-всё, что есть в этом мире! Но… ведь это всё не по-настоящему, правда?.. – спросил он, заглядывая в виднеющиеся из-под золотой маски тёмные, глубокие глаза Мастера Грёз. В них всё ещё читалось сочувствие.

– Что для вас значит «настоящее»? – ввернул тогда Мастер.

– «Настоящее» – то, что действительно происходит в жизни. Чего от неё ждать. Ведь я так и останусь глухим, как только вернусь обратно. Я больше не услышу своего голоса, своего смеха, звона бубенчиков и голосов фей. Я не услышу, как горит огонь и как плещется вода. Не услышу музыку и не смогу спеть. Я так и останусь беспомощным глухим мальчиком… а я так устал быть таким. Знаешь, у меня когда-то был старший братец в приюте… славный мальчишка, да только слишком говорливый. Да и выдумщиком он был заядлым, постоянно фантазировал да сочинял всякое. Мне так нравилось быть с ним, мне даже казалось иногда, что я его слышу, и мне это очень, очень нравилось! Но вот однажды он ушёл из приюта. Покинул нас всех и меня тоже. Раньше я обижался на него за это, а теперь понимаю, что он был достоин большего, и он мог себе позволить не просто мечтать, а идти навстречу чему-то большему, чем просто наш приют и даже наша Санта-Марция. Он был так умен, он умел слышать, и я верю, что он всего достиг, чего мечтал. Мне верится, что он, быть может, стал каким-нибудь великим мастером своего дела. А я… куда мне? Я даже мечтать о таком не могу. Каждый день мне всё тяжелее верить в то, что всё будет хорошо. Я глух, я сирота, я почти ничего не умею, мне так много всего нельзя. Я одинок… единственный друг, который у меня был, уже давно ушёл из приюта. А куда мог бы податься я, будь я на его месте, будь я свободен? Мне совсем некуда идти, никому не нужен глухой мальчишка. Я не уверен, что до того, как я вырасту, меня приютят какие-нибудь взрослые. Меня вряд ли когда-нибудь усыновят, так что мне просто придется ждать взросления. А меня это так пугает, так тревожит! Понимаешь? И феи не снимут с меня проклятья, не утешат, и добрый волшебник не наколдует мне хорошей судьбы. Ах… от всего этого каждый день хочется плакать. И даже сейчас, здесь, после всего, что ты мне показал… от этого ещё печальнее.

Он снова пролил несколько слёз, но на сей раз Мастер Грёз отер их ему.

– О, юный синьор, – нагнувшись к нему, ласково произнёс Мастер, смахивая слезы с его лица. – Откуда такой мрачный взгляд на мир?

– Как же мне не быть мрачным, если всё, что я могу, это наблюдать? А когда постоянно только наблюдаешь, волей-неволей так и приметишь изъяны да всякие грешки вокруг.

– Вы не обязаны зависеть от своих мрачных мыслей, предубеждений, и необязательно заранее предрешать себе горе в жизни, поскольку вы ещё слишком малы – не обижайтесь на меня за эти слова – вы малы, а потому можете насладиться снами и мечтами вволю. Я помогу вам в этом. Поэтому пожалуйста, не теряйте надежду.

– Но ты исчезнешь! – продолжал кручиниться Карло, всё никак не утешаясь. – Сны исчезнут, мой голос пропадёт. Всё это – как конфета, которую тебе дали в середине дня. Потом её хочется ещё больше, но нельзя себе больше позволить её. Так что мир остается прежним, феи не появятся и не вернут мне мой слух. Мне и останется только глядеть на всё подряд, опять ждать и наблюдать и так ещё долго?

– Мир поистине останется прежним. Но всё будет хорошо, ведь юный синьор нужен миру так же, как и мир нужен ему. Вы умеете ценить, созерцать мир с открытым сердцем, вы, сами того не осознавая, на самом деле любите этот мир, и тогда мир любит вас – таков закон бытия. Так устроено и в Зазеркалье. Покуда мы ценим, мы и ценимы.

Малыш Карло совсем поник, перегруженный всеми досадливыми мыслями, и даже не смог ничего ответить. Тогда Мастер Грёз вздохнул.

– Моя речь, кажется, вас не смогла хорошо утешить, – подытожил он и, взяв свой посох, заманчиво сказал: – Тогда позвольте мне немного… скажем, поколдовать?

Малыш Карло одобрительно улыбнулся сквозь слёзы. Мастер Грёз подозвал его встать с ним рядом. Как только он стукнул посохом, начав медленно произносить слова заклинания, та сновиденческая вечность, что тянулась через все Зазеркалье, озарилась мягким голубоватым светом, искрящимся блеском падающих с неба звёзд. В этот момент родные просторы Санта-Марции казались растворенными в призрачном сиянии, открывая взор на бескрайние просторы сновидений. В этом пространстве не было границ и стен, в переливах северных сияний лишь звучало эхо забвенных времён. В этом сиянии волшебства Мастер Грёз нежно, приобнял малыша Карло. Он ощутил тепло.

– Закрой глаза, малыш Карло, – произнёс голос Мастера. – Тот, у кого душа тянется к мечтам, слышит музыку вечности. Ты уснешь, но этот мир будет жить в тебе вечно. И пусть он благоденствует, пока жива твоя вера в себя и вера в чудо. – И затем облик самого Мастера Грёз стал медленно-медленно исчезать, так, что даже ловкие руки Карло не могли его ухватить. Прозвучало лишь последнее пожелание: – Сладких снов, малыш Карло.

И в одно лишь мгновенье мир снова вернулся на круги своя. Сияние иссякло, все звёзды опали с небес, всё Зазеркалье растаяло, превратившись не более, чем в сон. Малыш Карло пробудился в своей кровати; в спальне с другими мальчиками, с их сундуками, приставленными к изножьям, в лучах восходящего солнца, загоревшегося свечей над холмами и заснеженными предгорьями и коснувшегося священных рощ фей своим золотом. Все было так, как и должно было быть… но почему-то проснулся Карло со слезами на глазах. Прохладные капли слез оросили подушку. Пока мальчики ещё дремали, Карло уже встал и сел на краешек кровати. Хотя слезы и застыли в его глазах, он не чувствовал больше печали. Неведомо откуда прилетел к нему полупрозрачный, сотворенный из лунного света бледный мотылёк – зазеркальный… И тогда малыш Карло улыбнулся. Мотылёк присел к нему на кончик пальца и напомнил о том, что осталось в глубоком мире его грёз и чаяний. Может, всё-таки этот мир был не так уж и далек?