Мастер Грёз

– А сладости и подарки? – с крохотной надеждой спросил Ченни.

– В этом году мы обойдёмся с вами без излишеств, – ответила воспитательница, с долей сочувствия, но и с должным смирением. – Негоже блаженствовать да изыскивать наслаждений в час самых сложных испытаний для воинов. Но не волнуйтесь. Пусть и скромно, но я накормлю вас сытным ужином и угощу вас чем-нибудь, когда будет праздник. Но также я вам напоминаю, – добавила она уже с назиданием, – что на прошлый Новый год вы получили достаточно конфет и пряников, поэтому не пеняйте на то, что на сей раз вам придется довольствоваться меньшим, тем более, что у нас ещё осталось много мёда и варенья.

Хотя теми словами Вероника хотела подстегнуть их добросовестность, дети, так или иначе, понурились пуще прежнего. Каждый мысленно прощался со своими желаниями, столь сильно лелеянными на протяжении года.

– Значит, святые волшебники не исполнят наших желаний, если мы попросим их нам что-нибудь подарить? – робко спросила Аньола. – Даже если мы очень хорошо себя вели?

– Что ты, они непременно оценят ваши хорошие поступки по достоинству, – поспешила утешить девочку Вероника. – Они видят, что вы трудитесь на славу, и обязательно наградят вас чем-нибудь позже. Но помимо этого, они также будут вам безмерно благодарны, если вы пожертвуете своими желаниями во благо других, тех, кто гораздо больше нуждается в их милости.

– А мы можем послать наши ёлочные игрушки вместе с урожаем? Пусть солдаты тоже проведут Новый год с игрушками.

– Это очень мило с твоей стороны, Аньола. Но думается мне, им совершенно некуда будет вешать игрушки. Зато ты можешь поделиться тыквами, которые выросли на твоей грядке.

Прежде омраченная, Аньола вдруг немного просветлела. Тогда и остальные дети стали мало-помалу приободряться, и каждый предлагал свои идеи: отправить гонцам варежки, часть овечьей шерсти, валенки, чтобы солдатам было тепло на севере, меха, кто-то даже предложил поделиться любовно припасенными медом и вареньем, – словом, дети воодушевились вновь, только теперь предметом их чаяний выступили не собственные желания, а бескорыстная помощь тем, кто «оберегал их края». Среди них, впрочем, могли быть и их отцы, давно ушедшие сражаться за королевство. В тот вечер синьорина Вероника была очень горда своими воспитанниками. Не все их идеи о том, как помочь воинам, имели место быть, но она с нежностью выслушивала каждое предложение и хвалила каждого ребёнка, чья душа осталась непорочной даже после того, как самым желанным грёзам было принуждено уступить место исполнению человеческого долга.

Ночью, после колыбельной Вероники дети легли спать. Звёзды мерцали в тёмном ледяном небе над сиротским приютом, тихо падающий снег укутывал избушку белым одеялом. Малыш Карло, лежащий у окна, никак не мог уснуть. Пока другие мальчики, посапывая, уже видели десятый сон, он всё глядел и глядел на ночной снегопад за окном и размышлял о множестве самых разных вещей. Он думал, что сегодня был самый обычный день; он был похож на все предыдущие и при этом всё равно был одним из самых тоскливых за последнее время. Постепенно Карло засыпал, но даже сквозь сон он не знал, куда деться от всех этих изнывающих ощущений. Так он и заснул, полный неизъяснимой тяжести в груди.

За ночь вокруг приюта намело огромные сугробы, окна были вовсю разрисованы морозными узорами лавровых ветвей, а все просёлочные дороги Санта-Марции затянуло сверкающей корочкой льда. Деревенские уже проложили к Новому году пути для саней, и уже этим утром вся Санта-Марция – кроме малыша Карло – могла слышать, как звенят бубенцы на проезжающих через всю деревню санях, соструганных местным мастером-дровосеком. Хотя дети каждый год с благоговением ждали, пока проложат санный путь, и каждый раз, завидев проезжающих на санях соседей, восторженно бежали просить их покатать, на сей раз предметом их восторга стало далеко не это. Как только малыш Карло проснулся, он осознал, что один в спальне. Он огляделся, затем осмотрел другие комнаты в приюте и так никого и не увидел.

«Неужели все проснулись раньше меня и куда-то ушли?» – подумал он.

Но стоило ему пройти в главный зал, к очагу, как он увидел, что все дети и синьорина Вероника уже собрались там. Ещё толком не проснувшись, не сняв ночных сорочек, все они из-за чего-то неожиданно всполошились и, тесня друг друга, рассматривали что-то, стоящее прямо возле двери. Из-за всего этого столпотворения Карло не мог понять, что же они там разглядывают, а затем основная толпа детей расступилась, и он наконец-то смог узнать, из-за чего начался весь сыр-бор.

Ночью, пока все дети спали, кто-то оставил у дверей загадочный сундук, а по обе стороны от него – ещё разнообразные пёстрые мешочки, обвязанные лентами, и празднично украшенные корзинки, доверху набитые фруктами, пряниками, сладкими крендельками и ячменным сахаром. Всю эту чудесную, изумительную картину дополняло письмо, гласящее:

«Поздравляю вас с наступающим Новым годом, дорогие дети! В этом году вы все вели себя надлежащим образом и, конечно, заслуживаете вознаграждения. Увы, я не святой волшебник, на чьи подарки вы так уповали, но также могу порадовать вас своими гостинцами. Пожалуйста, разбирайте и угощайтесь!

Ваш друг и верный слуга, Мастер Грёз».

Изумлению и радости не было предела. Синьорина Вероника, немало огорошенная подобными дарами, только просила детей быть посдержаннее, но, как и ожидалось, при виде таких чудесных гостинцев никто не мог сдержать своего ликования, и все спешили разобрать всё-всё, что принёс им таинственный Мастер Грёз.

Среди подарков каждый ребёнок мог найти тот, что предназначался именно ему. Так, для Лючии – кожаные туфли с застёжкой в виде звёздочки. Лайковые перчатки с меховой подкладкой – для Марко. Чудесная серебряная – даже не деревянная! – флейта – для Ченни. Набор красок, да не абы каких – а из белых ракушек – для Софии. Очаровательный шейный платок, который переливался, точно северное сияние в ночи, прелестными холодными цветами, – для Флоры; такие платки, должно быть, носили не столько примадонны, сколько сами королевы из чужедальних стран. Резная шкатулка с хранимыми под исписанной орнаментами крышкой тканями, нитками, пряжей и разными булавками, закрепками и украшениями – для Кьяры. Книга в бархатной обложке, с позолоченными страницами и с картинками, которые словно оживали, когда дети завороженно глядели на них, – для Альберто. Для Луки Мастер Грёз припас нарядную рубашку с искусным, но не слишком броским кружевным жабо, и даже для Петруччо у загадочного дарителя имелся свой гостинец: десять поблескивающих златом червонцев, которые дополняла презабавная подпись:

«И десяти червонцев хватит на новые фишки :) В Новом году ты получишь гораздо больше, если продолжишь хорошо учиться и помогать синьорине Веронике».

Увидев свой подарок, Петруччо расхохотался и даже не смел роптать: он совершенно довольно положил монеты себе кошель, и уже ничто не могло повлиять на его приподнятое расположение духа. Для остальных детей, самых младшеньких Мастер Грёз подготовил разнообразные игрушки, и были среди них и мягкие игрушки из плюша, и куклы из тряпиц, глины и даже фарфора, и несколько игрушечных коней, на которых уже вовсю скакали галопом младшие дети.

Малыш Карло, хотя и всё ещё не мог поверить в это чудо, исподволь подглядел, не нашлось ли во всем этом изобилии подарков того, который мог бы предназначаться ему. И правда, как только дети всё разобрали, остался только один единственный кулёк, обвязанный лентой. Развязав её, Карло увидел коробку карандашей из множества цветов и аккуратную стопку бумаги. Он получал подобные дары каждый год и уже разучился всем сердцем радоваться им, но мысленно он всё же вознёс благодарность неведомому Мастеру Грёз.

Позже, вечером того же дня, Вероника раздала детям немного сладостей из его гостинцев. Дети делили между друг другом дольки больших, истекающих соком апельсинов, сладкий цитрусовый аромат которых уже наполнил собою всю избу, угощались имбирными печеньями и попивали тёплый молочный чай. Таких воистину сладостных вечеров у них уже давно не бывало.

Но что ещё больше изумило их, так это то, что на следующий день тот самый даритель Мастер Грёз сам объявился в их приюте! Едва проснувшись, дети побежали в гостиную, где и встретили этого долгожданного гостя. Он, несомненно, превзошёл все их самые смелые ожидания. Вот, значит, как выглядел знаменитый чудодей из Страны Снов: статный, наряженный как дворянин в одежду, украшенную бархатом и бриллиантами, в золотой театральной маске, он стоял на пороге возле синьорины Вероники и излучал нежный свет, как от десятка зажженных в Новый год праздничных свечей.

– Добро утро, дорогие дети, – улыбаясь, поприветствовал он их. – Можно ли погостить мне, одинокому путнику, в вашем приюте?

Конечно, они не только с большой радостью пустили его в дом, но и всецело окружили его вниманием. Они посадили его у очага и уселись вокруг него, вне себя от очарования. Без конца они задавали его уйму разных вопросов: правда ли, что он из Зазеркалья? Как он узнал, какие подарки они хотят? Знаком ли он с их лесными феями? Правда ли умеет колдовать? Правда ли видит людские сны? Вопросы всё не заканчивались, однако же и Мастер Грёз умело подогревал интерес детей, отвечая на каждый из них загадкой, давая таким образом, давая ещё более интригующий ответ, лишь подстегивающий детское воображение и увлекающий лучше любой сказки на ночь. В конце концов тот, кто сам пришёл из сказочного мира, умел рассказывать их гораздо интереснее, чем о том писалось в книгах. Не раскрывая лишних секретов, поведал Мастер Грёз им о Зазеркалье и о том, какие герои там проживают. Он также удивил детей фокусами с картами, шариками и лентами. Или это было чародейство? В любом случае, дети завороженно следили за каждым движением Мастера и живо вслушивались в каждое его слово. И Карло, увлеченный Мастером не меньше, чем другие ребята, пытался прочитать по губам, о чем рассказывал их достопочтимый гость, но по большей части он всё же больше наблюдал. Он наблюдал за тем, как поблескивала его золотая маска, как его уст касалась ласковая улыбка, как двигались его ладони в белых перчатках. Всё в нём веяло манящим таинством, и дети, и Карло, и даже синьорина Вероника, хоть и не слишком заметно, были зачарованы его компанией. Младшие детишки прыгали к нему в объятия:

– Мастер-мастер, а дайте маску поносить! – просили они его игриво.

– Прошу вас, как-нибудь в следующий раз. Мне эта маска ещё ой как нужна, – отвечал он и улыбался так мило, что всё этой улыбке можно было простить.

Он даже успел немного поиграть с младшими детьми. Когда они прыгали к нему в объятия, под их заливистый смех он кружил их в воздухе. Девочки подарили ему несколько открыток – новогодних и даже романтичных. Затем он исполнял им на лютне шуточные народные песни, под которые все ребята в приюте плясали и водили хороводы. Весь день, пока Мастер Грёз гостил у них, в приюте звучал смех и звучала музыка, и все соседи, проходя мимо их избушки, гадали: кто же навестил сирот? Такого развесёлого гула ещё никогда не доносились из их приюта. Даже малышу Карло казалось, он слышал отголоски всего этого веселья.

Но наступил вечер, и с Мастером Грёз, как бы то ни было печально, пришлось попрощаться. Всё оставшееся время до сна дети всё без умолку болтали друг с другом, обсуждая ушедшего гостя. Укладываясь ко сну, каждый ребёнок в приюте погружался в грёзы – в грёзы о Мастере Грёз.

Уже следующим утром синьорина Вероника повела всех детей в сельскую церковь, расположенную недалеко от дома мельника и колодца, откуда вела тропинка к лесу фей. Обычно дети неохотно ходили в церковь и всегда понуро шли одной вереницей. Но в этот раз, как только они вошли вовнутрь, они не могли усидеть на месте от трепета и блаженного предвкушения. С большим чувством они вознесли молитвы и богам, и святым волшебникам, послушали чтение священных писаний от лица деревенского проповедника, оставили свои скромные маленькие подношения и уже приготовились побежать обратно в приют. Всякий гадал: может, Мастер Грёз снова навестит их? Может, снова принесёт подарки? На дары святых волшебников дети ещё бесспорно питали свои надежды, но в отличие от их непостижимого духа, дух Мастер Грёз, чужеземца из Зазеркалья, неожиданно оказался куда явственнее и приближеннее. Кроме того, он оказался очень и очень мил.

Действительно, и на сей раз Мастер навестил решил навестить их! Он пришёл вечером, после ужина, и принёс с собой большую праздничную ёлку. На первый взгляд, это была обыкновенная ель с пушистыми тёмными ветвями, какие росли в лесах за холмами Санта-Марции, но в отличие от диких лесных елей, эта не только источала чудеснейшее пряно-хвойное благоухание, но и переливалась и сверкала так, словно бы она была слита из драгоценного камня. Мастер Грёз помог поставить детям ёлку в самое сердце гостиной, а затем, стукнув несколько раз в свой посох, сотворил своё волшебство, и по мановению его руки ёлка стала обрастать шишками, засахаренными орехами, алыми спелыми ягодами клюквы и брусники, звёздами и снежинками. Дети и даже синьорина Вероника воодушевленно наблюдали за этим, с широко раскрытыми глазами. Магия преобразила ёлку за считанные мгновения, но Мастер оставил на её ветвях ещё много свободного места, ведь, как он сказал:

– … Даже если магия способна воплотить самые смелые фантазии, ничто лучше не сможет преобразить новогоднее деревце, чем те елочные игрушки, что вы, ребята, сделали вашими руками. Дерзайте! Украсьте еловые ветви своими творениями, как вам то угодно.

И дети, обрадовавшись, поспешили нарядить ёлку своими самыми лучшими игрушками: снегирями, феями, бантиками и шёлковыми лентами. Затем, когда каждая ветвь была украшена должным образом, Мастер Грёз стукнул в свой посох ещё раз – и тогда всё дерево загорелось десятками маленьких свечек, что вызвало восторженные вздохи всех детей, совершенно завороженных этой праздничной картиной.

Весь вечер, пока горели свечи на ёлке и завывал ветер за окном, Мастер Грёз развлекал детей играми в тесном кругу, а затем, когда дети уже раззадорились, повёл их во двор, где удивил их новым колдовством: откуда ни возьмись во дворе вдруг появились сани! Намного изящнее, чем деревянные сани деревенских, эти были покрыты белым лаком и украшены серебряной крошкой. Всем ребятам хватило места, и, едва все расселись, оживлённые заклинаниями Мастера сани помчались к холмам и под заливистый детский хохот покатились по хрустящему снегу вниз. Затем снова наверх – и затем снова вниз. И так по кругу.

В тот вечер предновогодние гуляния проходили с небывалым задором… почти для всех. Малыш Карло единственный остался дома. Он застенчиво наблюдал за всеми этими увеселениями, посиживая у окна в избе, и только думал: «Да разве же я могу?..»

Сколько бы лет ни прошло, а он всё ещё робел ступать в этот заманчивый, но такой смущающий мир простых детских забав. К тому же, «разве же он мог» пользоваться столькими дарами Мастера Грёз безвозмездно? Он стеснялся себя перед этим щедрым гостем, как ещё не стеснялся ни перед кем, и всякий раз, когда он случайно поднимал глаза на Мастера, а тот – поднимал глаза на него, сердце Карло ёкало в груди, и он тотчас же отворачивался. Вот и теперь малыш Карло позволял себе разве что только поглядывать со стороны, как ребята резвились, довольствуясь всеми дарами их гостя.

И даже когда дети уже вернусь с прогулки, разрумянившиеся и запыхавшиеся, повесили сушиться свои куртки и варежки у печи и расселись, как обычно, в гостиной у очага, Карло остался сидеть в своём укромном уголке, подальше ото всех. Ближе к позднему вечеру началось уже привычное время для историй и сказок. Только теперь сказывала их не синьорина Вероника. Должно быть, впервые за столько лет она позволила себе отдохнуть, присев на кресло возле очага с пряжей, а её место, место рассказчика занял сам Мастер Грёз. Дети все расселись вокруг него, навострив уши, и принялись слушать. Малыш Карло, даже не пытаясь всмотреться в то, что говорит Мастер Грёз, рассказывая свои сказки, старался не обращать на это никакого внимания. На сей раз Карло не знал, о чём он сказывает. Сделавшись невидимым, он только тихо рисовал своими новыми карандашами. В его рисунках оживали феи, прелестные крохотные создания с крылышками, и облака, похожие на овечий пух, и ягодные, ореховые рощи. Он мог рисовать бесконечно, его совершенно ничто не отвлекало. Даже напротив, рисуя вторя своему воображению, он с головою погружался в свой маленький мир, такой же тихий и невидимый, как и он сам, и никакие сказки, даже рассказанные каким-то там господином из Зазеркалья, не могли соревноваться с его собственными фантазиями, которые когда-то были привнесены в его мысли старшим братцем, лучшим фантазером из всех, кого он знал. Может быть, даже лучше, чем Мастер Грёз.

Но наступила ночь, и всем увеселениям принуждено было прекратиться. Мастер попрощался с детьми, каждого из них – кроме спрятавшегося малыша Карло – он обнял и пожелал наилучших новогодних поздравлений. Вдруг все эти прощания вызвали у детей чувство нарастающей печали: всё выглядело так, словно это было прощанием навсегда. Казалось, уже на следующее утро вряд ли Мастер навестит их. Подобные предновогодние чудеса не могли долго продолжаться, с этим ребята могли только смириться. Пожелав друг другу спокойной ночи, поздравив друг друга с грядущим Новым годом, все маленькие обитатели сиротского приюта синьорины Вероники разошлись по своим спальням, укутались в теплые одеяла и, погасив свечи, предались ночным сновидениям. Малыш Карло лёг спать со всеми, но в отличие от остальных детей, он не смог так же быстро заснуть. Он лежал на спине, чувствуя, как ноет его ушибленная нога, вспоминая, как резвились дети за окном, как они радовались подаркам и играм Мастера Грёз, и ему снова, вот уже в который раз перед сном становилось так тоскливо на душе, что он не засыпал до самой глубокой ночи. На сей раз он это случилось в полночь. И хотя он точно осознавал, что заснул, он так и не окунулся ни в одно сновидение. Вместе этого в одночасье с ним случилось то, что он не мог бы себе представить даже в самых смелых фантазиях.

Когда весь мир, казалось, погрузился в глубокую дремоту, сквозь сон малыш Карло ощутил, как ночь вдруг стала медленно растекаться. Она стала таять подобно льду, всё меньше становясь похожей на саму себя. Комната, где находилась его кровать и кровати других мальчиков, где находились сундуки с их пожитками и стояли на прикроватных тумбочках потушенные, облитые воском свечи, и где находились сами мальчики, укутанные в одеяла, и полночный месяц за окном, восставший над всей деревней Санта-Марция в своём дымном серебристом венце, нежный свет которого струился по холмам и касался дремлющих рощ и лесов, – всё это начинало медленно-медленно исчезать, утекая и уходя вовне. Уже в смутной полудреме малыш Карло чувствовал, что он и сам находится где-то за гранью. Это уже была не его кровать, не его спальня, не его приют, не его деревня и даже не его мир. Возможно, он и сам уже был кем-то чужим для себя. Этого нельзя было описать словами, таких слов не бывало ни в одном из языков. Это нельзя было слышать, видеть или осязать; можно было лишь ощутить глубинами духа. Проникнув в них, что-то мягко повлекло его, и он наконец открыл глаза. Его руки и ноги ещё были объяты теплым сном, его сознание ещё не до конца пробудилось, но он уже понимал и отчетливо видел, что он не здесь. Он не там, где когда-то заснул. В этом обволакивающем мире он не мог понять кто он, где он, что находится вокруг него. Он не примечал ни единого знакомого образа или силуэта. Вокруг не было сопящих мальчиков-соседей, не было их кроватей и сундуков… Вокруг были одни лишь чудеса.

Ночь стала одним сплошным мгновеньем. Нити сна мириадами тянулись сквозь пространство и время, смыкаясь на Карло и проникая в самые недра его души. Которая, всё ещё робея, однако, уже постепенно начала открываться этому неизведанному миру. До того, как он успел ступить вперед навстречу новому мгновенью, его встретила карнавальная маска, блеснувшая золотом в бескрайней синеве чудесного сна. Вслед за маской Карло увидел протянутую руку, одетую в белую перчатку. Мастер Грёз предлагал помочь ему сделать этот важный первый шаг, который определит весь его дальнейший путь, вместе. И Карло протянул ему руку в ответ.

Он шагнул вперёд и сразу осознал, что его ушибленная нога больше не болела. Ушиб прошёл, он даже попрыгал на ней и не ощутил никакой боли. Изумленный, он повернулся к Мастеру Грёз, указывая на исцеленную ногу, пытаясь донести до него свой вопрос: «Как? Как так у меня всё зажило?» Но Мастер Грёз только мягко улыбнулся.

– Юный синьор, в этом мире вы не обязаны хранить молчание. Позвольте себе наконец высказаться и услышать голос своего сердца.

Поначалу Карло не понял, что он имеет в виду. Только чуть погодя он действительно ощутил в себе неожиданный порыв – как будто то, что затаилось у него в сердце, поддели крючком и потянули наружу, извлекая из самых потаенных закромов.

– Моя нога… больше не болит. – Он произнёс это своим голосом поначалу тихо, затем повторил, уже трепетно, задрожав от волнения: – Не болит. А я… я говорю! И это мой голос?..

От трепета всё его тело проняло благодатным огнём. Он никогда такого ещё не испытывал. Его собственный голос ощущался им как нежное прикосновение вод – как тогда, когда в священной роще он касался кончиками пальцев хрустальной воды в роднике. Или как пряный хвойный аромат леса, где он так часто искал приключения. И как теплый молочный чай, которым он лакомился в предновогодние вечера – так он ощущал свой голос. Малыш Карло произнёс ещё несколько всё тех же слов: «Нога больше не болит. Моя нога не болит…» Он наслаждался своим голосом, коий звуча так просто, чисто, ясно, тем не менее вновь и вновь приносил ему непостижимое удовольствие.

– Почему же я говорю? – только всё никак не мог уразуметь он. – Как такое может быть? Это магия?.. магия фей? Или твоя?

Мастер Грёз улыбался, держа малыша за руку.

– Если это и магия, то вы её творец. Я лишь веду вас по этому пути.

– Но куда ведет этот путь? В Зазеркалье? Туда, откуда ты явился? – всё расспрашивая Мастера, он будто бы пробовал каждое произнесенное собою слово на вкус и, хотя он ещё не мог свыкнуться с мыслью, что он говорит вслух, смаковал каждый звук, произносимый своим голосом. А Мастер тем временем отвечал в своей привычной манере – загадками:

– Называйте, как вам угодно, юный синьор. Вы хозяин этого мира. Не я.

– В самом деле? Но ведь этого не бывает… это создал ты.

– О нет. Это создал не я, – заверил Мастер. – Это место бытовало всегда – в ваших грёзах, снах, словом, – в вас. Вы просто никогда не отдавали себе в этом отчёт, но уверю вас, вы знали. Душой, не разумом. Что ж, – сказал он и, стукнув посохом по неведомой глади, сотворил дверцу, сплетенную из нитей сна; за нею мигал, проникая через щелку, привлекательный теплый свет, – хотели бы вы совершить небольшое путешествие по вашему дивному миру?

Малыш Карло опешил.

– А ты? Будешь со мной? Мне страшно…

– Бояться нечего. Разумеется, я буду с вами.

– А можно… можно я буду говорить? Я имею в виду, своим голосом. Сам.

– Пожалуйста, юный синьор, – вновь улыбнулся Мастер, с милостью и пониманием. – Говорите сколько угодно, я буду рад вас выслушать.

Вдохновенный огонёк, зажегшийся внутри малыша Карло, ещё пуще возгорелся от этих слов. Неведомый мир снов манил его так же, как манил священный лес фей, но на сей раз он чувствовал всем своим нутром, что это путешествие выдастся гораздо более приятным, чем бесплодные прогулки по рощам. Теперь с ним Мастер Грёз. Прежде вызывающий в малыше Карло стеснение, сейчас он казался ему самым лучшим его другом, и он без опаски доверился ему – крепче ухватился за его руку и ступил за ним в приоткрывшуюся зачарованную дверцу – навстречу грёзам.

Там, в Стране Грёз он первым делом увидел сани, парящие меж нежно-лиловатых просветов, залитых лунным мерцанием. Это чем-то отдаленно напоминало ночь в Санта-Марции: над головою всё также светилась луна, звёзды купались в её бледноватой дымке и по всем долинам располагались те же холмы, устланные волшебной белоснежной пыльцой, но Карло чувствовал, что это лишь отражение и он на самом деле не в своей родной деревне, а попирает сказочную землю – сокрытую от всех взоров, запрятанную за кулисами иллюзий, снов, фантазий, мимолетных грёз и трепетных мечтаний землю Зазеркалья. Вот уж не думал он, что хоть когда-нибудь окажется здесь и что эта сокровенная страна окажется так похожа на то, что он представлял, когда сам погружался в фантазии, и что зазеркальные просторы окажутся так милы его сердцу. Он сразу же проникся этими видами и с радостью сел в пригнанные к нему чародейные сани. Санный путь распростерся перед ним как млечная дорога; она тянулась вперед, в неведомые глубины сна, и стоило Мастеру Грёз применить заклинание своим подручным посохом, как сани тронулись и легко помчались по этой дороге, через всю долину Зазеркалья. Пока они ехали, Карло всецело наслаждался поездкой, слабый морозец игриво, но бережно щекотал его щёки, но это было приятное чувство: тем более, что изнутри Карло поныне согревал огонь вдохновения, разливающий тепло по всей его груди.