Мастер Грёз

– То же мне, нашлась мученица, – отмахнулся он. – Возьми себя в руки!

– Ох, помилуй, Бригелла! – только измученно попросила Добрая фея.

Тогда же вступил в дело Менегино, дотоле стоявший в стороне. Простодушно, но уязвлённо он подал голос:

– А мне вот интересно, как теперь быть?.. – спросил он неуверенно. – Хозяину не понравится… а что, если он за это прогонит нас? Нам что, придется играть на улицах, как нищие бродяги на площади? Вот уж нет, я не хочу возвращаться на деревянные подмостки!..

– Не преувеличивай, – ввернул Панталоне. – Хозяин не дурак, чтобы из-за одного промаха нас всех согнать со сцены. Кто здесь будет, кроме нас? Нас и так стало меньше, так что полно разводить истерику! – Затем он, стараясь говорить рассудительно, обратился к Доброй фее. – А ты, девчонка, должна впредь быть более ответственной. Ты же знаешь, что граф очень дорожит этой проклятой комнатой. Если он узнает, что потеряли ключ, нас всех приговорят к плахе, ты ведь это понимаешь? Ты ведь понимаешь, что ты обязана исправить это недоразумение и избавить нас от грядущего наказания, а?

Грозный силуэт Панталоне накрыл маленькую Добрую фею, и она боязливо всхлипнула, утерев краешком рукава чистые невинные слёзы.

– Я… я не знаю, где он. Я была в гримёрке, и… он исчез. Я… я правда старалась… Я…

Коломбина вдруг резко, как удар веером по щеке, вступилась:

– Довольно! – оттолкнула она нависшего над Доброй феей Панталоне. – Оставь её! Не она виновата, что всё вокруг давно валится. Потеряла и потеряла – с кем не бывает таких передряг! Но мы всегда справлялись со всем вместе, даже когда ругались, мы всё равно стояли друг за друга горой. Отчего же теперь вы обнажили свои клинки?

Панталоне злостно ухмыльнулся:

– Конечно, ты у нас одна святая. Конечно, ты будешь заступаться за свою подружку. Кто же, как не ты? Ты и за него заступалась, всегда была на его стороне, даже когда он… – Панталоне запнулся. – … даже, когда из-за него происходили всякие передряги.

Он не смог продолжить свою обвинительную речь. В конце концов, каким бы едким ни был его язык, сердце у него было вовсе не каменное, поэтому даже у него не хватило смелости помянуть лихом недавно ушедшего. Менегино, стоя на стороне Панталоне и Бригеллы, тем не менее грустно склонил голову.

– Тогда... ключ никто не терял.

Добрая фея добавила тихонько:

– Тогда всё было иначе. Тогда и репетиции не заканчивались криками.

– Потому что раньше мы были труппой, а теперь – как стая ворон, – нахмурившись, недовольно сказала Коломбина. – Никто никому не верит. Даже взгляды стали как кинжалы. Не хватает нам его влияния всё-таки. Без него всё у нас рушится.

– Тц, опять ты за своё, – вспылил Бригелла. – Ты вступаешься за него только потому, что ты его любила! – резко высказался он. В отличие от Панталоне и Менегино, Бригелла создавал впечатление бессердечного человека. Он не верил в любовь сердец, особенно здесь, в театре.

– Вот и нет! – так же резко ответила ему Коломбина.

Меж их ссоры проскочил тоненький шёпот Доброй феи:

– Он бы не закричал на меня, – прошептала она, всё ещё повинно опустив глаза долу. – Он бы утешил меня и нашёл бы ключ.

Коломбина обняла её.

– Он бы и не дал потерять, – убежденно сказала она и погладила Добрую фею по плечам. – Но ты не виновата, крошка, всякое случается. Тем более нынче, с тех пор как…

И она также не смогла продолжить. Тень от потери легла и на Коломбину, заставив и её замолкнуть при одном лишь упоминании почившего. Право, с тех пор как они его потеряли, всё в театре шло наперекосяк. Казалось, призрак его ещё бродил по мрачным коридорам, слабо освещенным свечами, и от всей его маленькой гримерки, ныне же опустошенной, веяло хладом и сумраком.