Обожженные крылья. Спасение

Я кивала, запоминая каждое его слово. Бар постепенно наполнялся людьми, и я уже представляла, насколько тут станет шумно ближе к ночи. Это пугало, но и придавало какую-то решимость.

— Здесь у нас кухня, — Джонатан указал на двери, скрытые за углом. — Но меню у нас небольшое, так что большую часть времени ты будешь заниматься только напитками. Чаевые хорошие, особенно если будешь приветлива с клиентами. Понятно?

— Да, — ответила я.

Он провёл меня к небольшому уголку с формой для персонала.

— Вот тебе рубашка и фартук. Можешь переодеться вон там, — он показал на дверь, ведущую в подсобку. — А потом вернёшься сюда, я тебя представлю ребятам и заодно дам первый столик.

Я кивнула, взяла форму и направилась в подсобку.

Внутри было тесно, я быстро переоделась, мельком взглянув на себя в зеркало. Рубашка сидела неплохо, а фартук придавал профессиональный вид.

Выглядишь вполне нормально, справишься, — напомнила я себе, стянув волосы в тугой хвост.

Когда я вернулась, Джонатан уже стоял за стойкой с двумя девушками, которые явно работали здесь давно.

— Это Кайла, — представил он меня. — Сегодня она попробует себя на смене.

— Привет, — улыбнулась одна из девушек, высокая блондинка с ярким макияжем. — Я Лизи. Если что-то будет нужно, просто спроси.

— А я Тори, — добавила вторая, ниже ростом, но с таким же дружелюбным видом. — Не волнуйся, мы все были новенькими.

Я слабо улыбнулась, чувствуя себя немного спокойнее. Они выглядели дружелюбно, и это уже было неплохо.

— Отлично, — сказал Джонатан. — Ну что, готова? Твой первый столик у окна. Клиенты уже ждут.

— Готова, — ответила я, хотя сердце колотилось как бешеное.

Я взяла блокнот и ручку, глубоко вздохнула и направилась к первому столу.

Ты справишься. У тебя нет выбора.

Столик у окна оказался занят компанией из трёх человек — мужчины и двух женщин, одетых в элегантных костюмах. Они выглядели так, будто привыкли к высокому уровню обслуживания. Как только я приблизилась, их взгляды сразу устремились на меня, оценивающе и немного нетерпеливо.

Перед началом я быстро взглянула в маленький журнальчик, который мне дали на стойке. Лизи объяснила, что новеньким его дают, чтобы не теряться в меню и быстрее ориентироваться. Там был список всех напитков и блюд, которые предлагает бар, с короткими описаниями.

Главное — не растеряться и запомнить хотя бы основы,— подумала я, держа блокнот в одной руке, а журнальчик — в другой.

— Добрый вечер, — начала я с улыбкой, стараясь не показывать волнения. — Меня зовут Кайла, и я буду вас обслуживать. Могу ли я предложить вам что-нибудь из напитков?

Мужчина, сидевший в центре, поднял взгляд от меню и сказал сухо:

— Давайте начнём с бутылки вашего лучшего красного вина. И принесите воду без газа.

Я быстро пролистала журнальчик, чтобы найти подходящие вина, и спросила:

— Конечно, предпочитаете что-то французское или, возможно, итальянское?

Он немного смягчился и кивнул.

— Французское. Только что-то действительно приличное.

Одна из женщин добавила, почти не глядя на меня:

— А ещё тарелку закусок. Но без сыра, пожалуйста.

Записывая их заказ, я быстро проверила, есть ли в закусках отдельные варианты без сыра. К счастью, всё было описано в журнальчике, и я сразу поняла, что предложить.

— У нас есть отличная тарелка с фруктами и мясными деликатесами, — предложила я.

Женщина бросила на меня быстрый взгляд и кивнула.

— Подойдёт.

Я поблагодарила их и, быстро сверившись с записанным, направилась к стойке. Там Лизи заметила меня и, улыбнувшись, спросила:

— Как заказ?

— Пока справляюсь, — ответила я, передавая записку бармену и сверяясь ещё раз с журнальчиком.

— Хорошо, что ты его взяла, — кивнула она на брошюру. — Первые дни он точно выручит.

Когда бармен приготовил всё, я аккуратно поставила бокалы, бутылку вина и воду на поднос.

Главное — не разлить, мысленно повторила я, пока шла к столу.

Подойдя, я расставила бокалы перед каждым, налила вино, как объяснял Джонатан, и поставила бутылку на стол.

— Ваш заказ будет готов через несколько минут. Если что-то понадобится, просто позовите меня.

Они кивнули, явно довольные, и я поспешила вернуться к бару.

Бар начинал наполняться посетителями, и с каждым часом становилось всё сложнее. Я снова и снова сверялась с журнальчиком, стараясь запомнить названия коктейлей, блюд и соусов. Поток заказов закрутил меня в водовороте, и времени даже перевести дух не было.

Где-то посреди вечера я взглянула на часы. Было уже за десять, а казалось, что прошло не меньше суток.

— Как ты? — спросила Лизи, пролетая мимо с подносом коктейлей.

— Держусь, — ответила я, едва успевая записывать новый заказ.

— Молодец! Завтра будет легче, обещаю, — подбодрила она, прежде чем раствориться в толпе.

К полуночи я уже еле стояла на ногах, но почувствовала, что начинаю запоминать основные вещи. Брошюра теперь лежала в кармане моего фартука, как страховка, но пользовалась я ей всё реже.

Когда бар начал пустеть, я с трудом села на высокий стул у стойки, чувствуя, как ноги гудят.

— Для первого дня ты справилась отлично, — сказал Джонатан, подходя ко мне.

— Спасибо, — выдохнула я, радуясь, что он заметил мои старания.

— Завтра придёшь в то же время. А пока отдохни, ты это заслужила.

Я кивнула, отправившись переодеваться. На улице была ночь, тихая и свежая. Вдохнув прохладный воздух, я подумала: Первый день позади. Теперь главное — не сдаваться.

Я шла по улице, усталость сковывала каждое движение, но чувство удовлетворения от проделанной работы всё же согревало. Голова была занята мыслями о том, как всё прошло, и я даже не заметила, как стало темнеть.

Вдруг мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его и увидела имя Эммы на экране. Лёгкая улыбка появилась на моём лице, и я сразу ответила.

— Алло?

— Кайла, ну как ты? Где сейчас? Как прошёл первый день? — её заботливый тон сразу развеял остатки напряжения.

Я вздохнула, немного переводя дыхание.

— Ну... — начала я, оглядываясь по сторонам. — Это было намного сложнее, чем я думала. Но справилась. Сначала путалась в заказах, но потом вроде разобралась.

— Молодец! — сказала Эмма искренне. —Я же говорила, что ты справишься! Это только первый день. Потом всё пойдёт проще, привыкнешь.

— Надеюсь, — ответила я, чувствуя благодарность за её поддержку. — А как Адам? Он хорошо себя вёл?

— Конечно, — с лёгким смехом ответила Эмма. — Я ещё Люка к нам позвала, чтобы ему не было скучно. Они поиграли, но Люк недавно ушёл. Адам теперь сидит и смотрит фильм. Всё спокойно.

— Спасибо тебе огромное, Эмма. Правда, — я улыбнулась, почувствовав облегчение.

Утром, сидя на занятиях, я попросила её забрать Адама из школы, если это не составит труда. У меня просто не было другого выбора из-за работы. Эмма, как всегда, ответила без раздумий, что это не проблема. Её готовность помочь всегда немного согревала меня.

— Да брось, Кайла, — отмахнулась она. — Ты же знаешь, мне это несложно. Тем более Адам такой милый, с ним легко. Ты лучше скажи, ты к нам идёшь уже?

— Да, почти на месте, — ответила я, оглядываясь на знакомые улицы. — Скоро буду.

— Хорошо. Только не задерживайся, ты, наверное, устала.

— Очень, — призналась я с тихим смешком. — До встречи.

Я отключила звонок, убрала телефон в карман и ускорила шаг. Несмотря на усталость, на душе стало чуть легче. Эмма всегда была рядом, всегда готова помочь. Без неё я бы точно не справилась.

Я подошла к знакомому дому, небольшому, но такому уютному, с идеально подстриженными кустами у входа и тёплым светом, струящимся из окон. Это место всегда вызывало у меня чувство спокойствия. Я помнила, как много раз приходила сюда после учебы — мы с Эммой сидели за кухонным столом, делая уроки или работая над сложными лабораторными, пока её мама угощала нас печеньем и какао.

Я поднялась по ступенькам и нажала на звонок. Через мгновение послышались лёгкие шаги, и дверь открылась. Передо мной стояла Эмма с привычной улыбкой, которая, казалось, могла согреть даже самый холодный день.

— Наконец-то дошла! — сказала она, распахивая дверь шире. — Заходи скорее, уже прохладно.

Я шагнула внутрь, почувствовав приятный запах выпечки, который всегда витал в этом доме.

Мы вошли в гостиную, где на диване сидел мой брат, сосредоточенно глядя в экран телевизора. Увидев меня, он тут же подскочил, улыбаясь.

— Кайла! — радостно крикнул он, подбегая и обнимая меня.

— Привет, малыш, — я присела, чтобы обнять его крепче. — Как ты? Эмма сказала, ты хорошо себя вёл.

— Я супер! Люк приходил, мы играли, а потом смотрели фильм, — сказал он, сияя.

Я повернулась к Эмме, чувствуя, как греется сердце.

— Ещё раз спасибо, Эм. Ты не представляешь, как это для меня важно.

— Перестань, — отмахнулась она, садясь на кресло. — Ты ведь тоже всегда рядом, когда мне нужна помощь. А теперь давай садись, я сделаю тебе чаю. Ты, похоже, провела нелёгкий день.

Я кивнула и устроилась на диване рядом с Адамом, чувствуя, как напряжение дня начинает отступать.

В гостиную вошла миссис Агнес, мама Эммы. Её лёгкие шаги я узнала бы даже с закрытыми глазами. В руках она держала чашку чая, а её тёплая улыбка, как всегда, мгновенно согревала.

— Кайла, девочка моя! — сказала она, направляясь ко мне. — Как же я рада тебя видеть. Эмма мне рассказала, что ты начала работать.

Я улыбнулась и поднялась с дивана, чтобы её поприветствовать.

— Здравствуйте, миссис Агнес, — сказала я. — Простите, что пришла так поздно.

— Да что ты, Кайла, не надо никаких извинений, — мягко ответила она, подходя ближе и кладя руку мне на плечо. — Наши двери всегда открыты для тебя, ты же знаешь. Но скажи мне, почему ты решила работать? Да ещё и на двух работах? Ты же такая молоденькая, ещё учишься. Успеешь ведь...

В её голосе звучало искреннее беспокойство.

— Я просто должна, миссис Агнес, — ответила я, стараясь выглядеть увереннее. — Времена сейчас сложные, а у нас с Адамом есть свои обязательства.

Её взгляд потяжелел, и она ненадолго замолчала, словно обдумывая мои слова.

— Всё равно ты слишком много на себя взвалила, — наконец сказала она, усаживаясь в кресло рядом с Эммой. — Работать и учиться одновременно — это уже тяжело. А ты ещё и об Адаме заботишься.

— Я справлюсь, — твёрдо сказала я, хотя внутри сомневалась.

Миссис Агнес вздохнула.

— Ты сильная девочка, Кайла, — признала она, покачав головой. — Но если когда-нибудь тебе что-то понадобится, будь то помощь, еда, или даже просто место для отдыха — не стесняйся. Ты для нас как родная.

Я почувствовала, как глаза защипало от её слов. Впервые за долгое время кто-то открыто предлагал мне поддержку.

— Спасибо, миссис Агнес, — прошептала я, стараясь не показывать, как меня тронули её слова.

— Хватит называть меня миссис Агнес, — улыбнулась она. — Просто Агнес, девочка моя.

Эмма хихикнула, а я тоже чуть улыбнулась.

— Хорошо, ми... Агнес, — сказала я, чувствуя тепло в груди.

— Вот и отлично, — кивнула она, улыбаясь. — А теперь сядь, отдохни. Я сегодня испекла апельсиновый пирог, твой любимый, принесу кусочек тебе и Адаму.

— Спасибо, но не стоит беспокоиться, мы скоро... — сказала я, чувствуя, что задерживаться больше не могу.

Но Агнес уже повернулась ко мне с таким твёрдым выражением лица, что я поняла: спорить бесполезно.

— Никуда вы не пойдёте в такое время, Кайла, — сказала она, спокойно, но уверенно. — Уже поздно, а вам с Адамом ещё добираться домой. Останетесь здесь на ночь. У нас есть свободные комнаты.

— Но я... — начала я, всё ещё сомневаясь.

— Кайла, девочка, это не обсуждается, — перебила она, с добродушной, но категоричной улыбкой. — Вы останетесь. Я приготовлю постель, и вы оба отдохнёте как следует.

Я знала, что не смогу переубедить её, да и в глубине души была благодарна. Мысль о том, что не нужно тащить Адама домой поздно вечером, когда он уже наверняка устал, приносила облегчение.

— Хорошо, спасибо большое, — наконец сказала я, искренне улыбнувшись.

— Вот и славно, — удовлетворённо сказала Агнес, выходя на кухню.

Эмма покачала головой, глядя ей вслед.

— Ты же знаешь, спорить с ней бесполезно, — подмигнула она.

Через несколько минут в гостиную вошёл отец Эммы, мистер Мартин, с его характерной доброжелательной улыбкой.

— Кайла, рад тебя видеть! — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку. — Как ты? Всё хорошо?

— Здравствуйте, мистер Мартин! Всё в порядке, спасибо! — ответила я, улыбаясь в ответ и пожимая его руку.

Эмма, сидя за столом, подмигнула мне и пошутила:

— Пап, ты опять целый день в своей рабочей комнате сидишь. Ты что, с ней там ночуешь? Думаешь, мы не замечаем?

Мистер Мартин расхохотался, его глаза наполнились весельем.

— Эмма, ты как всегда, — сказал он, с улыбкой покачав головой. — Никакой работы не избежать, но обещаю, что скоро сделаю перерыв.

Агнес вошла с подносом, на котором был свежий, ароматный пирог. Она поставила его на стол в гостиной и сказала:

— Угощайтесь, мои хорошие.

Я с благодарностью приняла кусочек пирога и села рядом с Эммой. Агнес налила чай и поставила чашку передо мной. Мы начали пить чай и есть пирог, разговор плавно перешёл в тёплую атмосферу семейных воспоминаний и спокойных разговоров.

Время летело незаметно, и я почувствовала, как расслабляюсь в этом уюте. Улыбки, смех и нескончаемые вопросы от Эммы и её родителей помогали забыть о заботах, которые давили на меня с утра. Я наконец-то могла позволить себе просто быть рядом с людьми, которые заботятся обо мне, и это было странно приятно.

Серое небо давило на плечи, как тяжёлое одеяло. Холодный воздух пропитывал всё вокруг влагой, заставляя меня кутается сильнее в старую куртку. Под ногами хрустели увядшие листья, которые ветер сгонял в небольшие кучи вдоль тропинки. Всё вокруг казалось таким мрачным, таким безжизненным, что это место, где всё напоминало о потере, словно впитывало мои собственные чувства.

Я шла медленно, стараясь не думать о том, что тревожило меня. Но мысли, словно надоедливые мухи, всё равно кружились в голове. Здесь, на кладбище, было ещё тише, чем где-либо. Тишина давила, угнетала. Тишина, от которой хотелось просто закричать.

Каждый шаг отзывался в груди тяжестью, как будто невидимые гири были привязаны к моим ногам. И всё же я шла, потому что знала: мне нужно быть здесь. Никакая боль не могла сравниться с тем, что я чувствовала, думая, что они могли бы быть живы, если бы судьба обошлась с ними иначе.

Мои руки, спрятанные в карманы куртки, дрожали от холода. Тонкие перчатки давно износились, и я снова забыла купить новые. Но сейчас это не имело значения. Впереди маячило знакомое место, которое я могла бы найти даже с закрытыми глазами. Ноги сами привели меня туда, куда я шла не первый раз, но каждый раз словно в первый.

Я остановилась, когда взгляд упал на знакомые имена, высеченные на холодном мраморе.

Мэдлин и Коул Коралин.

Мама и папа.

Сердце сжалось, как будто кто-то резко стиснул его ледяной рукой. Я медленно опустилась на колени, чувствуя, как под моими пальцами сухие листья превращаются в пыль. Рука неуверенно провела по гладкому мрамору, касаясь их имён, словно я могла таким образом вновь почувствовать их тепло.

— Привет, — прошептала я, чувствуя, как голос дрогнул.

Ветер стих на мгновение, словно хотел дать мне время на слова. Я знала, что мне нужно сказать, но язык словно не повиновался. Грудь сдавило от напряжения, и я сделала глубокий вдох, чтобы не разрыдаться.

— Простите, что не приходила так долго...

Памятник был холодным, но мне казалось, что он хранит их тепло.

— У меня всё сложно. Вы бы, наверное, сказали, что я справлюсь. Но правда в том... что я больше не уверена, — продолжила я, чувствуя, как слёзы наполняют глаза.

Я обхватила себя руками, будто пытаясь удержать все эти эмоции внутри. Голова закружилась от тягостных мыслей.

— Адам растёт, — сказала я, пытаясь хоть как-то сменить тему. — Вы бы гордились им. Он такой умный, такой добрый... иногда я думаю, что он похож на тебя, мам. Или на тебя, пап.

Я невольно улыбнулась, вспоминая, как он недавно рассказывал мне очередную историю, полную детского энтузиазма и веры в добро. Но улыбка быстро исчезла.

— Но мне тяжело. Очень тяжело, — голос сорвался, и я закрыла глаза, чтобы остановить слёзы, которые всё равно стекали по щекам. — Генри... он ненавидит нас.

Губы задрожали, и я сжала руки в кулаки.

— С самого начала он смотрел на нас, как на обузу. Помню, как в первые дни после... — я судорожно вдохнула. — После вашей смерти, он даже не пытался нас утешить. Просто сказал, что теперь мы его ответственность.

Воспоминания накатывали одно за другим. Я помнила, как он раздражённо кричал на нас за любую мелочь, как бросал тарелку с едой на стол, едва удосужившись нас накормить.

— Я тогда пыталась всё делать сама, — продолжила я, глядя на их имена. — Училась готовить, стирать, ухаживать за Адамом, потому что Генри не делал ничего. Только пил. Каждый вечер он приходил домой с бутылкой, громко хлопал дверью и орал на нас за любой шум.

Я закрыла глаза, и передо мной всплыл один из тех дней, который я никогда не забуду.

Генри вернулся поздно. Я помню, как дрожала, сидя на полу возле кровати Адама, пытаясь убаюкать его, чтобы он не плакал. Генри ворвался в комнату и начал кричать, что мы "вечно мешаем ему жить". Адам испугался так, что долго не мог уснуть, а я просто стояла, прижимая его к себе, и не знала, как защитить нас обоих.

— Я ненавидела его, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Но я не могла ничего сделать. У нас не было никого, кроме него. И он это знал.

Я вытерла лицо рукой, но голос дрожал.

— Даже сейчас, спустя столько лет, ничего не изменилось. Он всё такой же. Орёт, обвиняет меня во всех проблемах, заставляет работать за двоих. Я пытаюсь, правда. Я стараюсь ради Адама. Но иногда мне кажется, что я просто не выдержу.

Я провела пальцами по выгравированным именам, как будто это могло подарить мне их поддержку.

— Вы бы никогда не позволили ему так с нами обращаться, — сказала я тихо, обхватив себя руками, будто это могло согреть меня в этом холоде. — Если бы не тот пожар...

Я замолчала, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Этот день всегда стоял перед глазами, как страшный сон, который невозможно забыть. Ночь, огонь, крики... Я закрыла глаза, пытаясь не вспоминать слишком ярко, но всё равно передо мной всплыли картины. Как пламя охватило дом. Как я кричала, зовя их, но никто не ответил.

— Если бы не тот пожар, вы были бы живы, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — И нас не пришлось бы отдавать на опеку.

Я сжала кулаки, сердце колотилось так, будто могло разорваться.

— Но, может, лучше бы нас отдали в детский дом, — мелькнула мысль, холодная и горькая, как октябрьский воздух.

Я попыталась отогнать её, но она уже пустила корни в сознании.

— Наверное, там было бы лучше. Уж точно лучше, чем с таким человеком, как Генри, — продолжала я мысленно, опустив голову. — Там хоть был бы шанс, что кто-то позаботится о нас. Может быть, мы смогли бы жить по-другому.

Я замерла, чувствуя, как боль смешивается с гневом.

Почему? Этот вопрос, как раскалённое железо, прожигал меня изнутри. Почему всё случилось именно так?

Воспоминания размыты, но всё равно врезаются в сознание, как осколки стекла. Помню, как мама мне улыбалась, как папа шутил за ужином. Это был обычный вечер, ничто не предвещало беды. А потом... дым, огонь, крики. Всё исчезло в одну ночь.

Почему случился пожар?

Моя голова склонилась ниже, слёзы катились по щекам, капая на землю.

— Почему вы ушли? — прошептала я, с трудом дыша. — Почему я осталась?

Я знала, что эти вопросы бессмысленны. Они всегда остаются без ответа, как эхо в пустой комнате. Но я не могла перестать их задавать. Каждый день они появлялись в голове, снова и снова. Почему жизнь решила сломать нас?

Я медленно потянулась к своему кулону, который висел на тонкой цепочке у меня на шее. Это была маленькая птичка, выполненная из серебра, с расправленными крыльями, будто готовая к полету. Мама купила его мне, когда я была ещё совсем маленькой, и это всегда было для меня чем-то важным, почти сакральным. Я вспоминала её слова, когда она вручала мне кулон. В её глазах всегда был тот особенный взгляд, в котором я чувствовала её любовь и заботу, её веру в меня.

— Ты как эта птичка, — говорила она, — хрупкая, но с силой взлететь. Ты всегда найдёшь путь к свободе.

Вспомнив это, я закрыла глаза, и передо мной, как в кадре из старого фильма, снова встала сцена из моего детства.

"Я сидела в нашем саду, в окружении ярких цветов и зелени, когда мама позвала меня к себе. Это был мой день рождения, и я, как обычно, кормила птичек, рассыпая семена на землю. Маленькие птички весело щебетали, перебираясь с ветки на ветку, и я чувствовала себя частью этого спокойного, уютного мира.

Мама сидела рядом на скамейке, улыбалась, а её глаза сверкали, полные любви и нежности. Через некоторое время она встала и подошла ко мне.

— Я хотела бы тебе кое-что подарить.

В её руках была маленькая коробочка. Она протянула мне маленькую коробочку, которую я с любопытством открыла. Внутри был кулон в форме птички — серебряный, лёгкий, и такой красивый.

— Это символ свободы, — сказала мама, — и я хочу, чтобы ты всегда помнила, что несмотря на все трудности, ты всегда сможешь лететь.

Мама аккуратно повесила кулон мне на шею, и я почувствовала, как этот холодный металл коснулся моей кожи. Он был таким лёгким, почти невесомым, но в его простоте была какая-то особенная сила.

Я внимательно смотрела на кулон, чувствуя, как слова мамы заполняют меня каким-то теплом. Я тогда не совсем понимала, что она имела в виду, но в тот момент это было важным и таким тёплым для меня.

— Спасибо, мама, — ответила я, обнимая её. — Это самый красивый подарок!

Не прошло и часа, как папа пришёл домой. Он всегда возвращался с работы в конце дня, и как всегда его лицо было усталым, но счастливым. Он вошёл в сад, где мы с мамой сидели, и, увидев нас, улыбнулся.

Он присел рядом и обнял нас с мамой.

— Ну что, как прошёл день? — спросил он, заглядывая в мои глаза.

Мама в ответ только улыбнулась, а потом добавила:

— Мы тут с Кайлой птичек кормим.

Папа посмеялся, и его глаза наполнились светом. Он поцеловал маму в лоб и увидев мой кулон сказал:

— О, какой красивый подарок. Тебе нравится, Кайла?

— Очень, папа, — я не могла скрыть своей радости. — Мама мне сказала, что я как птичка.

Папа засмеялся, наклонился ко мне и нежно погладил волосы.

— Ну, тогда лети, моя птичка, — сказал он, и я почувствовала, как уютно и спокойно на душе.

Мы все смеялись, сидя в саду, наслаждаясь моментом. Папа расспрашивал меня о том, что я делала, и мы вместе ужинали, когда мама принесла нам всё, что приготовила. Тот день был полон смеха, любви и ощущения, что я была в самом центре их мира. Тот момент, тот день... казались мне вечными."

После воспоминаний я вернулась в реальность. Тепло, которое окутывало меня в детстве, словно растаяло, и я снова ощутила холод одиночества, который приходил со временем. Я осторожно потерла кулон в форме птички, как будто пытаясь вернуть себе те чувства безопасности и любви, которые я когда-то ощущала, будучи рядом с ними — с мамой и папой. Но сейчас всё было иначе. Мамы и папы не было рядом. Тот мир, что я помнила, давно канул в прошлое, оставив лишь тени и боль.

— Я не виню вас, — прошептала я, хотя в глубине души сомневалась, правда ли это. — Но мне так тяжело.

В голове эхом отдавались слова, которые я никогда не смогла бы сказать вслух: Лучше бы мы тогда сгорели вместе с вами, чем проживали это адское существование.

Но тут же я почувствовала укол совести. Это было бы несправедливо по отношению к Адаму. Он живёт ради меня, а я — ради него. Я сжала зубы, стараясь отогнать тёмные мысли.

— Простите меня за эти мысли, — сказала я, почти шёпотом, закрывая глаза. — Я не могу изменить прошлое, но я клянусь, что сделаю всё, чтобы у нас с Адамом было будущее. Даже если ради этого придётся терпеть Генри.

Я выдохнула, но лёгкость так и не пришла. Лишь чувство пустоты, которое неизменно сопровождало меня с того самого дня, как я потеряла их.