Последняя из Химер

- Кто ты такой, Каспиан Вейн? - прошептала я.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не осталось ничего, кроме пугающей, обнаженной честности.

- Я тот, кто убил твою семью, чтобы они не стали рабами. И я тот, кто отдаст за тебя жизнь, когда ты поймешь, что я - единственный, кто у тебя остался.

Он подошел к алтарю и взял дневник.

- Читай, Изольда. Читай, и да поможет нам обоим Бог, если он еще заглядывает в эти подземелья.

Я протянула руку к страницам, покрытым знакомым изящным почерком, и в этот момент свет фонаря окончательно погас, погружая нас в абсолютную, осязаемую темноту, в которой слышалось только наше дыхание и яростный скрежет когтей о запертую дверь.

Я перелистнула страницу, и первое, что я увидела во вспыхнувшем от моей магии свете, была зарисовка той самой татуировки. Под ней была подпись моей матери: «Мой верный зверь. Мой последний защитник».

Я подняла глаза на Каспиана, но его лицо скрыла тень. И в этой тени я впервые по-настоящему испугалась того, кем я была, и того, кем был он.

Мир сверху мог сгореть дотла. Здесь, под Парижем, в компании мертвецов и предателей, начиналась новая история. И в ней не было места для героев. Только для хищников, связанных кровью и общими грехами.

Я почувствовала, как моя рука снова тянется к нему, вопреки логике, вопреки страху. Химера во мне больше не хотела сражаться. Она хотела признать своего вожака. И этот вожак стоял передо мной - окровавленный, изломанный и бесконечно одинокий.

- Читай, - повторил он, и его голос был как удар бича.

Я опустила взгляд на текст.

«Если ты читаешь это, значит, Каспиан доставил тебя в Архивы. И значит, пришло время узнать, почему мы должны умереть, чтобы мир мог жить дальше...»

Слова начали расплываться перед глазами, когда дверь за нашей спиной начала медленно, со стоном, деформироваться под мощным ударом магического тарана. Варкас пришел за своей добычей. Но он не знал одного: в этих туннелях добычей был он сам. Потому что здесь, в темноте, я наконец-то почувствовала, как моя сила обретает форму.

Форму зверя, который больше не боится охотника.

Я посмотрела на Каспиана. Он обнажил меч, и сталь блеснула холодным, мертвенным светом.

- Встань за мной, Изольда, - сказал он, и в его голосе снова зазвучал тот самый «Мясник», которого боялся мир. - Сегодня никто не выйдет из этих туннелей живым. Кроме тебя.

Я не встала за ним. Я встала рядом, чувствуя, как мои ногти превращаются в когти, а зрение окрашивается в золотисто-багровые тона.

- Мы выйдем вместе, Каспиан. Или не выйдет никто.

Дверь рухнула, и в проем хлынул свет и ярость Инквизиции. Но мы были готовы. Мы были порождением этой тьмы, и пришло время вернуть долги, написанные кровью на плече бессмертного.

Глава 15

Сырость парижских катакомб просачивалась сквозь подошвы моих ботинок, заставляя пальцы неметь от липкого холода. Воздух здесь был тяжелым, застойным, пропитанным запахом известняка, многовековой пыли и чем-то еще - сладковатым, едва уловимым ароматом разложения, который переплетался с резким, металлическим запахом свежей крови. Каспиан шел впереди, его силуэт в полумраке казался высеченным из обсидиана. Его плечи, широкие и неподвижные, едва задевали своды узкого прохода, заваленного черепами и берцовыми костями.

Я слышала его дыхание - ровное, почти неестественное в своей размеренности, в то время как мое собственное сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Инквизиция осталась где-то там, наверху, за слоями камня и истории, но страх не ушел. Он трансформировался. Теперь он жил не снаружи, а внутри, в паре шагов от меня, облаченный в безупречный, хоть и изорванный в клочья черный пиджак.

- Прекрати так громко думать, Изольда. Твой мозг работает с шумом старой паровой машины, - его голос, глубокий бархатный баритон, отозвался вибрацией где-то в основании моего позвоночника.

- Трудно сохранять тишину в голове, когда за тобой охотится фанатик с комплексом бога, а моим единственным защитником является человек, который, вероятно, завтракал моими предками, - огрызнулась я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Каспиан резко остановился. Я не успела затормозить и почти врезалась в его спину. Он развернулся с такой грацией и скоростью, что я не увидела движения - только его лицо, оказавшееся в дюйме от моего. Глаза Каспиана, обычно цвета холодного грозового неба, сейчас горели тусклым багрянцем. В этом ограниченном пространстве его присутствие было удушающим. От него исходил жар, вопреки всей логике о хладности вампиров. Это был жар хищника, готового к прыжку.

- Не «завтракал», - прошептал он, и его губы почти коснулись моей щеки. - Это было бы вульгарно. Я предпочитал их на ужин. С хорошим урожаем бордо.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, но не от холода. Это была дикая, первобытная реакция моего собственного тела на его близость. Магия Химеры внутри меня, та темная, необузданная сила, которую я едва начинала понимать, заворочалась в глубине живота. Она не хотела бежать. Она хотела податься вперед, коснуться его, проверить на прочность эту мраморную кожу.

- Ты чудовище, - выдохнула я, глядя прямо в его зрачки, которые расширились, поглощая радужку.

- Я честен, - парировал он. - В отличие от твоей матери, которая продала твой род за обещание вечной жизни, или Варкаса, который прикрывает свои садистские наклонности молитвами. Я - то, что ты видишь.

Он протянул руку, и его длинные, бледные пальцы коснулись моей шеи. Это было мимолетное движение, но я замерла, перестав дышать. Его кожа была не ледяной - она была прохладной и гладкой, как шелк. Он нащупал пульс на моей сонной артерии, и я почувствовала, как под его подушечками моя кровь забилась быстрее, предательски выдавая мое возбуждение и страх.

- Твое сердце, Изольда... оно поет, - его голос стал тише, приобретая те интонации, от которых у женщин подгибаются колени. - Оно требует крови и стали. Ты так стараешься быть человеком, но ты - венец творения монстров. Позволь себе это.

Его большой палец медленно скользнул по моей челюсти к губам. Я почувствовала вкус соли и металла. Он был ранен. Взрыв в аукционном доме не прошел бесследно даже для него. На его левом боку, под тонкой тканью рубашки, расплывалось темное пятно.

- Ты ранен, - я перехватила его запястье. Моя хватка была неожиданно крепкой. Зверь внутри меня отозвался на запах его поврежденного тела. - Тебе нужно остановиться.

- Не здесь, - он отстранился, и я внезапно почувствовала себя лишенной тепла. - Инквизиторы пустили по следу гончих. Если мы не доберемся до убежища через старые коллекторы, нас замуруют здесь заживо.

Мы двинулись дальше, углубляясь в лабиринт, где стены были выложены из тысяч черепов. Они смотрели на нас своими пустыми глазницами, безмолвные свидетели чужих трагедий. Проход становился все уже, пока нам не пришлось продираться сквозь узкую щель в кладке, где вода стекала по стенам сплошным потоком.

- Сюда, - Каспиан толкнул тяжелую чугунную решетку, которая со стоном поддалась.

Мы оказались в небольшом сводчатом помещении, которое когда-то, судя по остаткам алтаря, было тайной часовней. Здесь было суше, но воздух казался еще более сгущенным. Каспиан тяжело оперся о стену. Его лицо, обычно безупречное, стало бледным до синевы. Он сорвал с себя остатки пиджака, швырнув их в угол.

- Помоги мне, - приказал он, и в его голосе впервые прозвучала нотка уязвимости, которая ударила по моим чувствам сильнее любого приказа.

Я подошла к нему. Мои руки дрожали, когда я начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Ткань прилипла к ране, пропитавшись густой, почти черной кровью. Каждый мой вздох был наполнен его запахом - мускус, старая бумага и этот пьянящий аромат древней силы.

- Я не врач, Каспиан.

- Тебе не нужно быть врачом. Тебе нужно быть тем, кто ты есть. Твоя магия... она может поглощать и перераспределять. Возьми мою боль. Используй ее, чтобы закрыть рану.

Я осторожно стянула рубашку с его плеч. Его торс был идеальным - скульптурные мышцы, покрытые сетью старых шрамов, каждый из которых рассказывал историю войны, которую человечество давно забыло. Но мое внимание привлекла свежая рана на ребрах - рваный след от серебряной шрапнели, который дымился, не давая плоти заживать. Серебро было ядом для него, оно выжигало его изнутри.

Я опустилась на колени перед ним, мои пальцы коснулись краев раны. Каспиан резко выдохнул, его пальцы впились в мои плечи, удерживая меня. Я почувствовала, как его мышцы напряглись, превратившись в камень под моей кожей.

- Делай, - прохрипел он.

Я закрыла глаза, концентрируясь на том темном колодце силы, который пульсировал во мне. Я представила, как эта сила течет по моим венам к кончикам пальцев. Когда я прикоснулась к его открытой плоти, меня пронзило током. Это была не просто боль - это был каскад его воспоминаний, его ярости и его жажды.

Я почувствовала, как под моими ладонями его кожа начала вибрировать. Жар стал невыносимым. Я впитывала серебряное пламя, забирая его в себя, чувствуя, как оно обжигает мои собственные каналы магии. Каспиан издал низкий, гортанный стон - звук, который был одновременно болезненным и полным невыносимого наслаждения.

Мои ладони скользили по его влажной от пота коже. Я чувствовала каждый удар его сердца, каждый спазм его мышц. Его руки переместились с моих плеч на затылок, пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Наше дыхание смешалось, превратившись в один сбивчивый ритм.

- Хватит... - выдохнула я, чувствуя, как во мне закипает чужая сила. - Я... я больше не могу.

Но я не отстранилась. Напротив, я прижалась щекой к его груди, слушая, как восстанавливается его ритм. Его кожа теперь была чистой, рана затягивалась на глазах, оставляя лишь тонкий розовый след. Но напряжение между нами не исчезло. Оно трансформировалось в нечто иное - тягучее, темное, как патока.

Каспиан приподнял мое лицо за подбородок. Его глаза больше не были красными - они были прозрачными, как лед на горном озере, и в них отражалось мое собственное смятение.

- Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, - прошептал он. - Ты коснулась моей сути. Никто не делал этого столетиями.

Его губы были в сантиметре от моих. Я чувствовала их тепло, их приглашение. Моя рука непроизвольно соскользнула с его груди на плечо, ища опору, чтобы не упасть в эту бездну, которая разверзлась между нами.

Я хотела этого. Каждой клеткой своего существа, которая больше не принадлежала человеческому миру. Я хотела почувствовать его вкус, узнать, насколько глубоко может зайти это безумие.

Мои пальцы сжали его плечо, и я почувствовала под подушечками неровность кожи. Это не был шрам от меча или пули. Это был рельеф, слишком правильный, слишком преднамеренный.

Я замерла. Каспиан почувствовал перемену в моем состоянии, его хватка на моих волосах ослабла, но он не отпустил меня.

- Что это? - мой голос прозвучал как шелест сухой листвы.

Я медленно отстранилась, не разрывая контакта глаз, пока моя рука не обнажила его левое плечо полностью. Там, где кожа была чистой мгновение назад, теперь, в свете магического остатка, который все еще тлел в моих пальцах, проявилась татуировка.

Это был не просто рисунок. Это было клеймо.

Стилизованная голова химеры с тремя глазами, объятая терновым венцом. Герб дома Торн. Моей семьи.

Но что-то было не так. Поверх герба шел грубый, багровый росчерк, словно кто-то пытался перечеркнуть его или пометить как добычу. И этот росчерк был сделан не чернилами - он был выжжен магией крови, которая пульсировала тем же ритмом, что и моя собственная.

Я смотрела на этот знак, и в моей голове начали всплывать обрывки видений, которые я поглотила вместе с его болью. Крики в ночи. Запах горящего кедра. И лицо моей матери, которая смотрела на этого человека не с ужасом, а с чем-то, что было гораздо страшнее - с узнаванием.

- Ты... - я отшатнулась, едва не повалившись на груду костей. Мои руки задрожали, а магия внутри вздыбилась, превращаясь из исцеляющей в разрушительную. - Ты носишь наш герб.

Каспиан не попытался прикрыться. Он стоял перед полным роста, и в полумраке часовни он выглядел как падший бог, чьи грехи были вытатуированы прямо на его безупречной плоти.

- Ты сказал, что ты участвовал в падении моего дома, - я чувствовала, как слезы закипают в глазах, но это были слезы ярости, а не горя. - Но ты не просто участвовал.

Я указала на его плечо, где герб Химер, запятнанный его собственной кровью, казался живым существом.

- Ты был одним из нас? Или ты тот, кто поставил на нас это клеймо смерти?

Каспиан сделал шаг ко мне, и в его взгляде я увидела нечто такое, что заставило мое сердце остановиться. Это была не ненависть. Это была скорбь, глубокая, как океан, и такая же ледяная.

- Есть правды, Изольда, которые лучше оставить в пыли этих туннелей, - сказал он, и его голос был холоднее, чем стены катакомб. - Потому что, если ты узнаешь, чья именно кровь осквернила этот герб на моем теле, ты сама попросишь Инквизицию убить тебя.

Я смотрела на него, и мир вокруг начал рушиться. Человек, которому я начала доверять, монстр, к которому я начала тянуться, носил на себе печать моего уничтоженного рода. И эта печать не была трофеем. Она была долгом.

Долгом, который, как я теперь понимала, он собирался взыскать с меня.

Вода продолжала капать со сводов, отмеряя секунды нашего молчания. Я чувствовала, как зверь внутри меня выпускает когти, готовый разорвать не только его, но и ту правду, которая медленно проступала сквозь тьму его прошлого.

Каспиан смотрел на меня, не отводя глаз, и в этом взгляде я прочитала свое будущее. Оно пахло кровью, сталью и старыми тайнами, которые никогда не должны были увидеть свет.

- Рассказывай, - приказала я, и мой голос теперь принадлежал не испуганной девушке, а наследнице Химер. - Рассказывай всё, или я вырву эту правду вместе с твоим сердцем.

Он горько усмехнулся, и эта улыбка была острее любого ножа.

- Как пожелаешь, маленькая Химера. Но помни: за знание всегда приходится платить. И твоя валюта - твоя невинность.

Он подошел ближе, его тень накрыла меня, и я поняла, что из этих катакомб выйдет уже совсем другая Изольда Торн. Если вообще выйдет.

Тишина подземного мира стала абсолютной, прерываемой только тяжелым, синхронным дыханием двух существ, которые были созданы, чтобы уничтожить друг друга, но оказались связаны клеймом, которое было старше самой смерти.

Я смотрела на его плечо, на этот запятнанный кровью герб, и понимала одно: моя жизнь, какой я ее знала, закончилась здесь, среди костей и шепота мертвых. Начиналась война. И моим ближайшим союзником был человек, который, возможно, держал нож у горла всего моего мира.

- Начни с того дня, когда ты убил моего деда, - прошептала я, чувствуя, как сила внутри меня достигает точки кипения. - И не смей лгать.

Каспиан замер, его глаза вспыхнули ледяным пламенем. Он протянул руку и коснулся татуировки, словно она причиняла ему физическую боль.

- Я не убивал его, Изольда. Я сделал нечто гораздо худшее.

Он сделал паузу, и в этой тишине я услышала далекий лай гончих Инквизиции. Они были близко. Но сейчас они пугали меня меньше, чем то, что Каспиан собирался произнести.

- Я позволил ему жить в тебе.

Мир качнулся. Я смотрела на татуировку, и мне показалось, что три глаза Химеры на его плече моргнули, узнавая во мне своего хозяина.

Смерть была бы милосердием. То, что ждало нас впереди, было вечностью в аду, который мы создали сами.

Каспиан схватил меня за руку, увлекая вглубь туннелей, но я больше не видела дороги. Перед моими глазами стоял только его герб - оскверненный, кровавый и бесконечно мой.

Глава 16

Воздух в горах был настолько холодным, что казался твердым. Он не просто входил в легкие - он разрезал их, как набор хирургических скальпелей, оставляя внутри ледяное онемение. После удушливой сырости парижских катакомб и запаха разлагающейся истории, этот высокогорный озон кружил голову, заставляя кровь в моих жилах пульсировать быстрее, чем когда-либо.

Я прижалась лбом к бронированному стеклу внедорожника. За окном проносились призрачные силуэты вековых сосен, согнутых под тяжестью снега, словно кающиеся грешники. Мы поднимались все выше, туда, где небо срасталось с острыми пиками Альп, окрашенными в цвет запекшейся крови заходящим солнцем.

Справа от меня, в полумраке салона, сидел Каспиан. Он не двигался уже два часа. Его профиль, высеченный из бледного мрамора, казался частью горного пейзажа - таким же древним, величественным и смертельно опасным. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой своей кожи. Это было похоже на статическое электричество перед грозой: волоски на руках вставали дыбом, а внизу живота стягивался тугой узел тревоги, смешанной с чем-то более темным и постыдным.

В моей голове, точно заезженная пленка, прокручивался один и тот же кадр из туннелей. Вспышка фонаря. Его разорванная рубашка. И татуировка на его плече. Герб клана Химер. Плющ, обвивающий клык зверя, запятнанный в самом центре алым росчерком, который не был частью рисунка - это было клеймо. Мой семейный герб на теле человека, которого называли Мясником Старой Гвардии. Человека, который, по легендам, лично вырывал сердца моим предкам.

- Ты сверлишь во мне дыру, Изольда, - его голос прозвучал низко, вибрируя где-то в области моего позвоночника. Он не повернул головы, но я заметила, как чуть дернулся уголок его губ. - Если хочешь спросить, спрашивай сейчас. В моем доме стены имеют не только уши, но и память.

Я сглотнула, чувствуя сухость в горле. Запах дорогой кожи сидений, его одеколона с нотками сандала и едва уловимого, острого металлического аромата его природы - все это сплеталось в кокон, из которого не было выхода.

- Почему? - мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. - Почему ты носишь наше клеймо? Инквизиция выжигала его с кожи любого, кто имел к нам отношение. А ты... ты выставил его как трофей?

Каспиан медленно повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых отражались огни приборной панели. В их глубине тлело что-то первобытное, то, что он так тщательно скрывал за маской аристократической сдержанности.

- Ты считаешь это трофеем? - он подался вперед, сокращая расстояние между нами до нескольких дюймов. Я почувствовала жар, исходящий от него, несмотря на его холодную природу. - Ты еще слишком молода, чтобы понимать разницу между победой и проклятием, Изольда.

Он протянул руку, и я невольно вжалась в сиденье, ожидая удара или захвата. Но его пальцы лишь коснулись моей щеки - мимолетное, почти невесомое движение, от которого по моему телу пробежала судорога. Кожа к коже. Его пальцы были прохладными, но там, где они касались меня, вспыхивал невидимый пожар.

- Мы приехали, - отрезал он, отстраняясь так резко, будто сам обжегся.

Машина остановилась. Прямо перед нами из тумана выплыл замок Вайн. Это не было уютное родовое гнездо. Это была крепость, вгрызшаяся в скалу, ощетинившаяся острыми шпилями и зубчатыми стенами. Черный камень стен блестел от влаги, напоминая чешую гигантского ящера, уснувшего в ледниках. Свет в узких окнах-бойницах горел тусклым, янтарным пламенем.

Когда дверь машины открылась, ледяной ветер ворвался внутрь, швыряя мне в лицо пригоршню колкого снега. Каспиан вышел первым и, не оглядываясь, пошел к массивным дубовым воротам. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, чувствуя себя агнцем, добровольно идущим в логово волка.

Внутри замок встретил нас тишиной, которая казалась физически ощутимой. Высокие своды уходили в темноту, где прятались тени, а под нашими ногами глухо отдавался стук сапог по плитам черного мрамора. Запах здесь был иным - старая бумага, воск, холодный пепел и что-то еще, глубокое и затхлое, как в склепе.

- Добро пожаловать в Шлосс-Вайн, - Каспиан скинул тяжелое пальто на руки молчаливому слуге, который появился из теней так внезапно, что я вздрогнула.

Слуга был стар, его лицо напоминало пергамент, исписанный мелкими морщинами, а глаза были абсолютно белыми, без зрачков. Он не издал ни звука, лишь низко поклонился, принимая вещи хозяина.

- Ганс приготовит тебе комнату в восточном крыле, - продолжал Каспиан, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Его движения были хищными, исполненными ленивой грации. - Не советую бродить по замку ночью. Здесь много... хрупких вещей. И еще больше тех, что могут укусить в ответ.

Я огляделась. По стенам коридора тянулись гобелены, изображающие сцены охоты, но присмотревшись, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это не были олени или кабаны. На гобеленах существа с человеческими телами и звериными чертами - мой род - подвергались методичному уничтожению. И в центре каждой композиции неизменно присутствовал всадник на вороном коне, чье лицо было скрыто за стальным забралом, но чья осанка была до боли узнаваема.

- Ты привез меня сюда, чтобы показать, как ты убивал мою семью? - я повернулась к нему, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Моя внутренняя сущность, та самая Химера, которую я училась подавлять, заворочалась в груди, отвечая на мою ярость глухим рычанием в сознании.

Каспиан остановился у подножия широкой лестницы. Он медленно обернулся, и его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, а затем опускаясь к шее, где бешено билась жилка.

- Я привез тебя сюда, потому что это единственное место на земле, куда Инквизиция не посмеет войти без приглашения, - его голос стал вкрадчивым, почти нежным, но в этой нежности было больше угрозы, чем в открытой злобе. - И если тебе не нравятся декорации, дорогая Изольда, вспомни о том, что именно эти стены защитят тебя, когда Сайлас Варкас придет за твоим сердцем.

Он сделал шаг ко мне, сокращая пространство. Я не отступила. Зверь внутри меня требовал выпустить когти, разорвать эту безупречную кожу, почувствовать вкус его бессмертной крови.

- Ты ненавидишь меня, - прошептал он, склоняясь к самому моему уху. Его дыхание, пахнущее морозом и сталью, опалило мою кожу. - Твое тело дрожит от ярости. Или от чего-то другого?

Его рука медленно поднялась и легла на перила прямо за моей спиной, запирая меня в ловушку. Я чувствовала его жар, его подавляющую ауру. Мои чувства обострились до предела. Я слышала, как за окном воет метель, как трещит полено в камине в дальней зале, как гулко и неритмично бьется мое собственное сердце. И я слышала его отсутствие пульса - тишину в его груди, которая манила и пугала одновременно.

- Ты монстр, - выдохнула я, глядя прямо в его глаза, которые теперь светились едва заметным багрянцем.

- Мы оба монстры, Изольда, - парировал он. - Разница лишь в том, что я давно перестал этого стыдиться.

Он внезапно наклонился еще ближе, и на мгновение мне показалось, что он поцелует меня. Мои губы непроизвольно приоткрылись, а пальцы вцепились в его рубашку на груди. Ткань была тонкой, и под ней я ощутила твердые мышцы, напряженные, как стальные тросы. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым, как патока. В воздухе искрило. Я видела каждую пору на его коже, каждую ресницу, видела, как его зрачки расширились, поглощая радужку.

Это был момент абсолютного равновесия на краю бездны. Один вдох, одно движение - и мы оба сорвемся.

Но Каспиан вдруг отстранился. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

- Ганс проводит тебя. Ужин через час. Надень что-нибудь подходящее. Я не терплю неопрятности за своим столом.

Он развернулся и исчез в глубине коридора, оставив меня одну в холодном холле, охваченную дрожью, которую невозможно было списать только на холод Альп.

Комната, которую мне отвели, была огромной и пугающей. Стены были обтянуты темно-синим бархатом, а массивная кровать с балдахином напоминала алтарь. На туалетном столике стояли флаконы из тяжелого хрусталя, а в шкафу висели платья, которые выглядели так, будто их сшили для королевы другого века. Кружева, шелк, тяжелый атлас - все черное, как сама ночь.

Я подошла к окну. За стеклом бушевала стихия, стирая границы между небом и землей. Я была заперта в этом замке с человеком, который был моим единственным спасением и моим злейшим врагом. Моя рука непроизвольно коснулась плеча, там, где под одеждой скрывалась моя собственная кожа, чистая от клейм, но уже отмеченная его присутствием.

Я выбрала платье из тончайшего черного кружева с глубоким вырезом на спине. Оно облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Когда я смотрела на себя в зеркало, я едва узнавала ту девушку, которая еще неделю назад жила в скромной квартире над моргом. Мои глаза стали ярче, в них появилось золотистое свечение, которое я больше не могла игнорировать. Химера просыпалась, и она требовала не только крови, но и признания.