Последняя из Химер

Я увидела его. Молодого, еще не такого опустошенного, с мечом в руках. Вокруг него полыхало поместье моего рода. Это было не в Париже. Это были горы, окутанные туманом. Сольхейм. Я видела лица своих предков - они сражались с грацией зверей, их тела менялись на лету, обрастая чешуей и когтями. И я видела, как Каспиан проходит сквозь них, словно жнец сквозь спелую пшеницу.

Голоса в моей голове закричали громче. Один из них выделился из общего хора - глубокий, властный голос мужчины.

- Мы в его крови, маленькая Химера. Мы - те, кого он поглотил.

Я задохнулась, пытаясь отстраниться, но Каспиан накрыл мои ладони своими, прижимая их к своей ране. Он не отпускал. Его глаза были широко открыты, и в них я видела то же самое, что видела в своей голове. Мы были заперты в этом моменте общего кошмара.

- Не останавливайся, - прорычал он. Его голос вибрировал у меня в позвоночнике. - Забирай все. Смерть, которую я принес твоему клану... она - твоя по праву. Это твое наследство.

Я закричала, когда серебряная пуля, ставшая жидкой под воздействием моей магии, начала выходить из его тела. Она текла по моей коже раскаленной ртутью, впитываясь прямо в поры. Голоса предков теперь не просто шептали - они ревели. Я видела женщину с золотыми глазами, точь-точь как у меня. Она стояла на коленях перед Каспианом, и он заносил над ней клинок.

- Мама... - сорвалось с моих губ.

Образ дрогнул. Я почувствовала вкус слез, но это были не мои слезы. Это была скорбь, запертая в крови Каспиана на протяжении столетий. Его раскаяние, скрытое за маской безразличия, ударило меня под дых. Он ненавидел себя за то, что сделал, больше, чем я могла когда-либо ненавидеть его.

Напряжение между нами стало невыносимым. Воздух в комнате загустел, превратившись в наэлектризованный кисель. Я чувствовала жар его тела, который теперь передавался мне. Моя кожа сияла призрачным янтарным светом. Я видела, как затягивается его рана - плоть срасталась буквально на глазах, выталкивая последние капли серебряного яда.

Но магия не унималась. Она требовала выхода.

Каспиан резко дернул меня на себя. Я упала ему на грудь, тяжело дыша, ощущая лицом его влажную, теперь уже гладкую кожу. Его руки сомкнулись на моей талии, притягивая вплотную, так, что между нами не осталось даже атома пространства.

- Ты слышишь их? - прошептал он мне в самое ухо. Его дыхание обжигало, пахнуло кровью и чем-то сладким, похожим на ночной жасмин. - Они ненавидят меня. Они хотят, чтобы ты разорвала мне глотку прямо сейчас.

Я подняла голову. Мое лицо было в нескольких сантиметрах от его. Мои губы горели. Все чувства обострились до предела: я слышала, как дождь бьет по карнизу, как где-то в подвале скребутся крысы, как пульсирует кровь в его сонной артерии. Эта пульсация была ритмом моей жизни.

- Почему ты не дал мне умереть там, на крыше? - спросила я, и мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, которой я не узнавала.

- Потому что ты - единственное живое существо, которое может заставить меня что-то чувствовать, кроме скуки и жажды, - он подался вперед. - Даже если это чувство - агония.

Его рука скользнула вверх по моей спине, сминая тонкую ткань платья, обжигая кожу холодом пальцев. Я вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как во мне просыпается нечто темное и древнее. Зверь внутри меня узнал в нем равного. Не врага, не союзника, а... пару. Это было безумие. Он был мясником моей семьи. Он был тем, кто уничтожил все, что я должна была любить.

Но здесь, в полумраке, когда наши тела были переплетены, а кровь смешивалась в ментальном экстазе, мораль перестала существовать. Осталась только химия - дикая, неуправляемая реакция двух хищников, запертых в одной клетке.

Каспиан зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая запах моего пота и страха.

- Твоя кровь поет, Изольда. Она зовет меня.

Я почувствовала, как его клыки коснулись моей шеи - не укусили, а лишь обозначили свое присутствие. По моему телу прошла волна судорожного жара. Я выгнула шею, подставляясь под его ласку, чувствуя, как низ живота скручивается в тугой узел. Это было опасно. Это было неправильно.

Я схватила его за волосы, оттягивая голову назад, чтобы заглянуть в его глаза. В них больше не было льда. Там бушевал пожар.

- Если ты укусишь меня, я выпью тебя досуха, Каспиан Вейн, - предупредила я, чувствуя, как мои собственные зубы становятся острее.

- Сделай это, - выдохнул он. - Убей меня или спаси. Мне уже все равно.

Его губы накрыли мои. Это не был поцелуй в обычном понимании. Это была битва. Вкус его рта был холодным и металлическим, но язык обжигал, как расплавленный свинец. Я ответила с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как под пальцами лопается кожа. Мы катались по шезлонгу, сшибая на пол подсвечники и книги, ведомые инстинктом, который был старше человечества.

Каждое его прикосновение вызывало вспышку новых голосов в моей голове.

- Смерть... - шептал голос деда.

- Жизнь... - стонала мать.

- Кровь... - пел весь мой род.

Связь, установившаяся между нами через рану, стала двусторонним каналом. Я чувствовала его голод - вечную, неутолимую пустоту, которую он пытался заполнить веками. Он чувствовал мою ярость - новорожденную силу, которая боялась саму себя. Мы были как две половины расколотого артефакта, которые наконец сошлись, порождая нечто третье, чудовищное и прекрасное.

Его рука соскользнула к моему бедру, задирая подол платья. Ткань треснула. Холодный воздух комнаты коснулся моей разгоряченной кожи, вызывая новый приступ дрожи. Каспиан оторвался от моих губ и начал спускаться ниже, к ложбинке между грудями, оставляя за собой дорожку из влажных, горячих укусов. Я задыхалась, мои пальцы запутались в его черных волосах, направляя его, умоляя о большем.

В этот момент я была не Изольдой Торн, последней надеждой клана. Я была зверем, который нашел свою добычу. И эта добыча была готова сдаться.

- Ты слышишь? - вдруг замер он, прижимаясь ухом к моей груди.

Я попыталась сосредоточиться сквозь туман похоти, застилавший глаза. Голоса предков притихли, сменившись на тревожное гудение. Это не был звук в моей голове. Это был звук снаружи.

- Моторы, - прошептала я. - Они нашли нас.

Каспиан резко отстранился, превращаясь из страстного любовника в расчетливую машину для убийства за долю секунды. Он вскочил на ноги, застегивая остатки рубашки. Его лицо снова стало маской из бледного мрамора, только глаза предательски горели золотом моей магии.

- Сайлас. Он прислал своих псов, - Каспиан подошел к окну и осторожно отодвинул тяжелую штору. - Слишком быстро. Даже для Инквизиции.

Я поднялась с пола, пытаясь унять дрожь в коленях. Мое тело все еще горело, требуя продолжения того безумия, что началось на шезлонге. Магия Химеры внутри меня недовольно урчала, словно разбуженный посреди зимы медведь.

- Откуда они узнали? Ты сказал, это место защищено заклятиями.

Каспиан обернулся ко мне. Его взгляд упал на мои руки, которые все еще светились слабым янтарным светом.

- Ты, Изольда. Твой выброс силы во время исцеления. Ты зажгла маяк для всех поисковиков в радиусе десяти миль. Ты закричала на весь Париж своей кровью.

Я посмотрела на свои ладони. Свет медленно угасал, впитываясь обратно в поры, но ощущение связи с ним - с этим бессмертным монстром - никуда не исчезло. Я чувствовала его тревогу, его готовность к бою, его... защиту.

- Нам нужно уходить, - сказала я, подходя к нему.

- Уходить? Нет, - Каспиан криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько древней тьмы, что мне стало холодно. Он подошел к стене и нажал на скрытый рычаг. Часть книжного шкафа бесшумно отъехала в сторону, открывая нишу, заставленную оружием, которое не видело света десятилетиями. - Бегать по крышам мы закончили.

Он достал длинный, узкий клинок из черной стали. На лезвии были выгравированы те же руны, что я видела в своих видениях.

- Этот меч принадлежал твоему деду, - Каспиан протянул его мне рукоятью вперед. - Он называл его «Шепот предков». Я забрал его как трофей в день, когда Сольхейм пал. Думаю, пришло время вернуть его законной владелице.

Я взяла меч. Рукоять, обтянутая кожей какого-то неизвестного зверя, идеально легла в руку. Как только мои пальцы сомкнулись на ней, голоса в моей голове взорвались триумфальным криком. Это было как возвращение потерянной конечности. Клинок не казался тяжелым; он казался частью моего предплечья.

- Они уже внизу, - Каспиан прислушался к звукам, доносящимся из подъезда. Скрип ступеней, лязг затворов, тихие команды, отдаваемые через рации. - Их двенадцать. Все под стимуляторами, в серебряной броне.

Я встала рядом с ним, чувствуя, как магия снова начинает пульсировать в моих венах, но теперь она была направлена наружу. Мои глаза вспыхнули золотом.

- Мало, - сказала я, и сама удивилась жестокости в своем голосе.

- Согласен, - Каспиан обнажил свои клыки.

Дверь в квартиру разлетелась в щепки от направленного взрыва. В проем вкатились светошумовые гранаты, но для нас это было лишь легким раздражением. Я видела траекторию каждой пылинки, каждый фотон света, застывший в воздухе.

Первый инквизитор ворвался в комнату, вскидывая автомат, заряженный серебряной дробью. Я не думала. Я просто двигалась. Мое тело само знало, что делать. Я скользнула под его рукой, и «Шепот предков» пропел свою первую ноту за столетия. Черная сталь прошла сквозь бронированный нагрудник, как через мокрую бумагу. Кровь брызнула мне на лицо - горячая, пахнущая железом и страхом.

Голоса в моей крови довольно заурчали.

Каспиан был рядом - черная тень, разрывающая врагов на части. Он не использовал оружие. Его руки были эффективнее любого меча. Он двигался так быстро, что человеческий глаз видел лишь размытые пятна. Хруст костей и крики наполнили комнату, превращая уютное убежище в скотобойню.

Я развернулась, отражая мечом выстрел. Пуля сплющилась об сталь и упала на ковер. Следующим движением я снесла голову второму нападавшему. Я не чувствовала отвращения. Только дикий, первобытный восторг. Каждая капля пролитой крови врагов подпитывала мою силу.

- Изольда, сзади! - крикнул Каспиан.

Я пригнулась, и над моей головой пролетел энергетический хлыст. В дверях стоял человек в длинном сером плаще с эмблемой Совета Пяти. Псаломщик. Один из элитных убийц Сайласа. Его лицо было скрыто маской, но глаза сверкали фанатичным огнем.

- Отродье Химеры, - прохрипел он, замахиваясь хлыстом снова. - Твое существование - грех против природы.

- Тогда природа очень разозлится, когда я вырву тебе сердце, - ответила я, чувствуя, как за моей спиной начинают проступать призрачные очертания огромных крыльев.

Псаломщик начал читать заклинание, и воздух вокруг него задрожал. Серебряные цепи соткались из пустоты, пытаясь опутать мои руки. Но я не была просто ведьмой. Я была Химерой. Я открыла рот и буквально вдохнула его заклинание. Магия инквизиции была на вкус как холодная сталь, она обожгла горло, но тут же растворилась в моем желудке, превращаясь в чистую энергию.

Псаломщик замер, его глаза расширились от ужаса.

- Ты... ты поглощаешь свет?

- Я поглощаю все, - я бросилась вперед.

Меч пронзил его горло в тот момент, когда он попытался выхватить кинжал. Я прижалась к нему, глядя, как жизнь уходит из его глаз. Но вместо того, чтобы просто отпустить его, я почувствовала, как моя магия через меч начинает вытягивать из него воспоминания.

Я увидела Сайласа Варкаса. Он сидел в кабинете, заставленном банками с формалином. В одной из них плавало что-то знакомое... сердце. Большое, покрытое шрамами сердце, которое все еще слабо сокращалось.

- Мой отец... - прошептала я, выдергивая меч.

Тело псаломщика рухнуло на пол. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Каспиана и капелью крови, стекающей с моего клинка. Все двенадцать инквизиторов были мертвы. Квартира напоминала сцену из самого жуткого триллера: стены забрызганы алым, мебель превращена в труху, в воздухе висит тяжелый запах смерти.

Каспиан подошел ко мне. На его щеке был порез, который уже заживал. Он посмотрел на меня - на мои окровавленные руки, на меч, на глаза, которые все еще светились нечеловеческим светом.

- Ты видела это, верно? - тихо спросил он. - Через него.

- Он держит сердце моего отца в банке, Каспиан. Как какой-то трофей. Как образец в лаборатории.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость, превосходящая все, что я когда-либо испытывала. Это была не просто злость. Это была тектоническая мощь, готовая расколоть землю.

- Это не просто трофей, Изольда, - Каспиан взял меня за плечи. Его голос был серьезным, лишенным привычной иронии. - Это источник. Твой отец был сильнейшим из нашего рода. Сайлас использует его сердце, чтобы поддерживать барьеры вокруг своей цитадели. И чтобы создавать таких псов, каких мы только что убили.

Я посмотрела на него, и связь между нами снова натянулась. Теперь, когда адреналин боя начал спадать, я почувствовала нечто новое. Голоса предков в моей крови больше не кричали о мести Каспиану. Они шептали о другом. О партнерстве. О том, что этот монстр - мой единственный ключ к спасению того, что осталось от моей семьи.

- Мы пойдем за ним, - сказала я, и это было не предложение, а приказ.

- Разумеется, - Каспиан склонил голову. - Но сначала нам нужно убраться из Парижа. Город проснулся. Скоро здесь будет вся армия Совета.

Он протянул мне руку. Я посмотрела на его длинные, изящные пальцы, которые всего десять минут назад ласкали мою кожу, а затем рвали глотки. Я вложила свою ладонь в его.

- Ты обещал мне ответы, Каспиан. Ты обещал показать мне библиотеку предков.

- Я сдержу обещание. Но приготовься, Изольда Торн. То, что ты узнаешь о своей матери, тебе может не понравиться гораздо больше, чем правда о моем мече.

Он потянул меня за собой, к потайному выходу, ведущему в лабиринты парижских ливневок. Мы уходили в темноту, оставляя позади гору трупов и пепел моей прошлой жизни.

Когда мы спускались по ржавой лестнице в чрево города, я обернулась на прощание. На полу разрушенной квартиры, в луже крови одного из псаломщиков, отражался тусклый свет фонаря. И в этом отражении мне на секунду показалось, что я вижу не себя, а ту женщину из видений. Мою мать. Она улыбалась мне, но в ее улыбке было столько печали, что мне захотелось закричать.

- Изольда, идем, - позвал Каспиан снизу.

Я шагнула в темноту, чувствуя, как в моем кармане вибрирует старый ключ, найденный в гробу матери. Шепот в крови стал тише, превратившись в ровный, успокаивающий гул. Я больше не была одна. Весь мой род, все поколения убитых и преданных Химер, теперь жили во мне. И они требовали возмездия.

Но среди этих голосов я все отчетливее слышала один, принадлежащий живому. Голос Каспиана, который теперь был вплетен в мою ауру так прочно, что я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Эта связь пугала меня больше, чем Инквизиция. Потому что Сайласа я могла убить. А Каспиана... Каспиана я, кажется, начинала желать больше, чем собственной свободы.

Мы бежали по туннелям, и вода под нашими ногами была черной, как вечность. Я знала, что впереди нас ждут новые битвы, новые предательства и правда, которая может сжечь нас обоих. Но сейчас, чувствуя его руку на своей, я была готова сжечь весь мир, лишь бы добраться до того, кто осмелился тронуть мое наследие.

Дождь наверху продолжал неистовствовать, смывая следы бойни, но запах крови и жасмина - запах нашей связи - преследовал меня даже в самых глубоких подземельях Парижа. Шепот не прекращался. Он только начинал свою настоящую песню.

Глава 12

Запах старой бумаги, пропитанной формалином и дорогим табаком, забивался в ноздри, мешаясь с тяжелым ароматом лилий. В этом зале, спрятанном на три яруса ниже парижских мостовых, смерть возвели в культ, упаковав её в бархат и позолоту. Аукционный дом «Оскверненная тишина» оправдывал свое название - здесь не было слышно ни смеха, ни громких споров, только приглушенный шепот и шелест атласа.

Я поправила тонкую бретельку черного платья, которое сидело на мне как вторая кожа. Ткань была настолько тонкой, что я чувствовала каждое движение воздуха, каждый холодный сквозняк, гуляющий по залу. Каспиан стоял за моей спиной - неподвижное изваяние из бледного мрамора в безупречном смокинге. От него пахло снегом, сталью и чем-то неуловимо древним, отчего волоски на моих руках вставали дыбом.

- Не сутулься, Изольда, - его голос прозвучал у самого моего уха, холодный шелк, обернутый вокруг горла. - Ты здесь не как жертва. Ты - хищник, который пришел за своим наследством. В этом зале половина присутствующих мечтает попробовать твою кровь на вкус, а вторая половина - продать твои кости поштучно. Дай им понять, что цена будет слишком высока.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри ворочается зверь. После нашей последней тренировки мои чувства обострились до предела. Я слышала, как бьется сердце пухлого антиквара в пяти метрах от нас - неровный, маслянистый ритм. Я видела тонкую пульсацию вены на шее женщины в маске из перьев. Жажда, не моя, а той сущности, что дремала в моих венах, заставляла кончики пальцев покалывать.

- Ты привел меня сюда, зная, что здесь будет Инквизиция, - прошептала я, не оборачиваясь. - Это твой способ развлечься?

Его рука легла на мою талию. Ладонь была ледяной, но сквозь тонкий шелк платья этот холод обжигал сильнее огня. Каспиан медленно провел большим пальцем по моей коже, и я вздрогнула, не в силах скрыть предательскую дрожь. Его близость всегда действовала на меня как яд - лишала воли и заставляла кровь кипеть.

- Инквизиция везде, дорогая моя. Но Сайлас Варкас слишком ценит свои ритуалы, чтобы напасть здесь. Аукцион - это нейтральная территория, освященная кровью старых соглашений. Наслаждайся представлением.

Мы прошли вглубь зала. Стены были затянуты багровым штофом, а на постаментах под стеклянными колпаками покоились лоты. Мое внимание привлек серебряный кубок, по краям которого все еще виднелись бурые пятна. Рядом лежал кинжал с рукоятью из человеческой челюсти. Эстетика этого места была отвратительной и притягательной одновременно, словно натюрморт из гниющих фруктов, написанный великим мастером.

- Лот номер сорок два, - негромко произнес распорядитель, человек с лицом, напоминающим посмертную маску. Его глаза были затянуты белесой пеленой, но он безошибочно находил взглядом каждого в зале. - Дневник Элеоноры Торн. Последней законной главы клана Химер.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Я почувствовала, как зрачки расширяются, заглатывая свет ламп. Моя мать. Женщина, которая оставила меня на пороге чужого дома, прежде чем исчезнуть в пламени войны. Каспиан сжал мою талию чуть крепче, предупреждая, не давая сорваться с места.

- Спокойно, - выдохнул он мне в затылок. Его дыхание коснулось моей кожи, вызывая рой мурашек. - Сначала мы посмотрим, кто еще претендует на это сокровище.

Торги начались вяло. Несколько коллекционеров подняли таблички, цена росла медленно. Для большинства присутствующих это был просто артефакт исчезнувшего рода, любопытная безделушка. Но потом из тени ложи в дальнем конце зала раздался голос, от которого у меня пересохло в горле.

- Пятьдесят тысяч золотых марок. И право первой ночи с любым из лотов этой секции.

Я резко повернула голову. В полумраке ложи сидел мужчина. Его лицо было скрыто тенью, но я узнала этот голос. Сайлас. Глава Инквизиции. Тот, кто превратил мое детство в бегство, а мою жизнь - в охоту.

- Он здесь, - мой голос сорвался на хрип. Когти начали непроизвольно удлиняться, впиваясь в ладони.

- Я знаю, - спокойно ответил Каспиан. Он не выглядел удивленным. Напротив, в его глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек. - Он хочет дневник так же сильно, как и тебя. Но Сайлас жаден. Он не привык, чтобы ему отказывали.

Каспиан поднял руку, не глядя на распорядителя.

- Сто тысяч. И голова того, кто посмеет перебить ставку.

В зале воцарилась мертвая тишина. Это было прямое нарушение правил аукциона, открытая угроза. Распорядитель замер, его пустые глаза обратились в нашу сторону. Я чувствовала, как напряжение в воздухе становится густым, почти осязаемым, словно перед грозой.

- Мистер Вейн, - проскрипел распорядитель. - Здесь не место для дуэлей.

- Это не дуэль, - Каспиан слегка улыбнулся, и я увидела кончики его клыков. - Это констатация факта. Сто тысяч.

Сайлас в ложе не шевельнулся. Я чувствовала его взгляд на себе - липкий, оценивающий, полный фанатичной ненависти и чего-то еще более пугающего. Вожделения. Он не смотрел на дневник, он смотрел на меня, словно уже препарировал мой труп в своих мечтах.

- Продано, - выдохнул распорядитель, словно боясь, что если он промедлит, Каспиан исполнит свою угрозу прямо здесь.

Через несколько минут тяжелый кожаный переплет оказался в моих руках. Дневник был теплым, словно все еще хранил тепло рук моей матери. Я прижала его к груди, чувствуя, как магия крови внутри меня отозвалась на близость артефакта. Книга мелко вибрировала, узнавая наследницу.

- Нам нужно уйти, - сказала я, оглядываясь. Тени в углах зала начали сгущаться, приобретая очертания людей в длинных плащах. Инквизиторы.

- Еще нет, - Каспиан взял меня под локоть и повел к выходу, но не к главному, а в сторону боковых комнат, предназначенных для частных сделок. - Ты должна открыть его здесь. Защитные чары на дневнике развеются только в присутствии владельца аукционного дома и в пределах этих стен. Иначе он просто сгорит в твоих руках.

Мы вошли в небольшую комнату, обставленную тяжелой дубовой мебелью. На столе горела единственная свеча, ее пламя дрожало от сквозняка. Каспиан запер дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

- Открывай, Изольда. Посмотри правде в глаза.

Мои пальцы дрожали, когда я коснулась застежки. Кровь на моих ладонях - результат впившихся когтей - окрасила кожу переплета. Замок щелкнул. Страницы, исписанные мелким, изящным почерком, зашелестели.

Я начала читать. Сначала это были просто записи о погоде, о магических экспериментах, о буднях клана. Но чем дальше я листала, тем сильнее сжималось мое сердце.

- "Они не понимают, - читала я вслух, и мой голос дрожал. - Они думают, что мы - защитники. Но чистота крови - это миф. Чтобы выжить, Химеры должны перестать быть людьми. Я заключила сделку. Совет Пяти обещал мне безопасность, если я передам им координаты колыбели первородных".

Я остановилась, не веря своим глазам. Буквы начали расплываться.

- Нет... это не может быть правдой.

- Читай дальше, - жестко приказал Каспиан. Он не подошел ко мне, оставаясь в тени у двери, но его взгляд был прикован к книге.

Я перелистнула страницу. Дата - за три дня до Резни при Сольхейме. Дня, когда мой клан был практически стерт с лица земли.

- "Сайлас Варкас оказался более убедительным, чем мой муж. Он обещал мне новую жизнь. Свободную от бремени долга и этой проклятой силы. Я сама открыла ворота. Я сама начертила знаки, которые ослабили щиты. Если Изольда выживет... пусть она знает, что я сделала это для нас обеих. Свобода стоит любой крови".

Дневник выпал из моих рук, с глухим стуком ударившись о ковер. В комнате стало невыносимо холодно. Воздух словно превратился в лед, который разрывал мои легкие при каждом вдохе.

Моя мать. Моя святая мать, которую я оплакивала каждую ночь, которую я считала мученицей... она была предателем. Она не просто допустила резню, она была ее архитектором. Она продала свою семью, своих братьев и сестер, своего мужа - моего отца - ради обещаний Инквизиции.

Я почувствовала, как внутри меня что-то лопнуло. Это не была просто боль. Это была черная, маслянистая ярость, которая поднималась из самых глубин моего существа. Зверь больше не ворочался - он выл, требуя выхода.

- Она предала нас всех, - прошептала я, глядя на свои руки. На них проступила тонкая чешуя, мерцающая в свете свечи. - Все, во что я верила... ложь.

Каспиан наконец оттолкнулся от двери и подошел ко мне. Его шаги были бесшумными. Он остановился вплотную, так что я чувствовала жар, исходящий от его тела, несмотря на его вампирскую природу.

- Теперь ты понимаешь, почему я участвовал в той войне? - его голос был тихим, лишенным насмешки. - Твоя мать призвала нас. Она хотела очищения. Она хотела, чтобы клан Химер исчез, потому что боялась того, кем вы становились. Она видела в вас монстров, Изольда. Даже в тебе.

Я подняла голову, и мои глаза, теперь полностью золотые, встретились с его непроницаемым взглядом.

- И ты помог ей? Ты убивал моих близких по приказу женщины, которая обезумела от страха?

- Я убивал, потому что это моя природа, - ответил он, и в его глазах отразилось пламя свечи. - Но я не убил тебя. Твоя мать просила меня об этом. Она хотела, чтобы я закончил начатое и стер твое имя из истории. Но когда я увидел тебя в той колыбели... маленькое существо, полное такой первобытной, необузданной мощи... я не смог.