Параллакс

Мы проходим мимо пожилого уборщика, который как раз моет пол возле лестницы.

Увидев нас, мужчина на мгновение замирает. Швабра останавливается.

Наши взгляды встречаются.

Я цепляюсь за него так отчаянно, будто он способен всё изменить. Хоть что-нибудь сказать или кого-нибудь позвать. Но... спустя пару секунд он медленно опускает глаза, делая шаг в сторону и пропуская нас.

Мои губы искажаются в усмешке.

Наверное, хуже ненависти только безразличие. Когда человек всё понимает и всё равно проходит мимо.

Холодный воздух встречает нас сразу за дверями школы. Он касается влажной кожи на виске, заставляя поморщиться.

Меня продолжают нести через школьный двор, когда я оставляю попытки вырваться, ведь это бесполезно. Тем более, силы могут ещё понадобиться.

Мы сворачиваем за угол здания, туда, где почти никто не появляется.

Старые деревья отбрасывают длинные тени, закрывая задний двор от дороги. Здесь почти всегда пусто, только потрескавшийся асфальт, редкие кусты и облупившийся бетонный забор, который давно было бы пора заменить, но я уверена, что директор вместо этого положил выделенные деньги себе в карман.

Именно поэтому они приходят сюда, потому что свидетелей почти не бывает.

- Милли… - неожиданно произносит Джек уже без прежней уверенности. - Может, хватит? Она и так…

- Что? - Милли подходит к Джеку и берет его под руку, смотря с таким невинным ангельским лицом, что ее актерской игре можно было бы позавидовать. - Ты сам знаешь, что мы просто так... играем.

- Нам не по одиннадцать уже и не по пятнадцать даже, а уже семнадцать, Милс.

- И что?

Девушка пожимает плечами, явно не считая это чем-то страшным, а я опускаю взгляд на землю.

Несколько секунд Джек молчит, потом слышу, как шумно выдыхает, ничего больше не говоря.

Майлз наконец сбрасывает меня на землю.

Я едва удерживаюсь на ногах, делая несколько неловких шагов вперёд. Колени дрожат. Голова по-прежнему кружится после удара. Не успеваю выпрямиться, как Милли подходит почти вплотную.

Она внимательно рассматривает кровь у меня на виске, улыбаясь.

- Вот теперь намного лучше, - негромко произносит она. - А то ходишь с таким лицом, будто лучше всех остальных. Знаешь, Денард, - её голос становится тише, почти доверительным, - я долго думала, почему меня так раздражает именно твоя физиономия. Наверное, потому что каждый раз, когда вижу тебя, вспоминаю твоего папашу. Все вокруг только и твердят: «Денард», «Денард», «Денард»… Как будто эта фамилия автоматически делает кого-то особенным, - она коротко усмехается. - А по факту? Ты лишь тень своего отца, след, который остался и никак не исчезнет, хотя давно было пора.

Она делает полшага назад и небрежно машет рукой.

- Джон. Грэгори.

Парни без лишних вопросов подходят с двух сторон. Один крепко хватает меня за правую руку, второй - за левую.

Я тут же пытаюсь вырваться.

Безуспешно.

Их пальцы только сильнее впиваются в запястья.

Больно. Но эта боль оказывается куда проще той, что поднимается внутри, стоит ей снова произнести фамилию моего отца.

Милли удовлетворённо кивает, словно все идет именно так, как она и задумала.

Тень своего отца.

Если бы она только знала, как сильно я сама устала жить рядом с этой тенью.

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с Милли взглядом.

Несколько секунд просто смотрю на неё, и уголок моих губ медленно приподнимается. Я больше не та девочка, которая когда-то молча опускала голову и надеялась, что всё закончится как можно быстрее.

- Закончила? - спрашиваю негромко.

- А что? Тебе есть что сказать?

- Да. Помимо того, что ты редкостная дрянь, страдающая отсутствием мозгов, - я замечаю, как при этих словах глаза Милли расширяются, хотя ей стоило бы уже привыкнуть. Мы относительно часто обмениваемся оскорблениями. - Ты называешь меня тенью отца, - продолжаю уже твёрже. - А сама ни разу не пришла поговорить со мной одна. Всегда кто-то держит, кто-то подталкивает, кто-то смеётся рядом, чтобы ты чувствовала себя смелее.

Я замечаю, как Джон едва заметно напрягается. Грэгори тоже перестаёт ухмыляться.

- Интересно… - произношу, не отрывая взгляда от Милли. - Если однажды их рядом не окажется, ты вообще вспомнишь, как выглядит собственная храбрость? - она делает шаг ко мне. - Или она у тебя заканчивается ровно там, где заканчивается чужая поддержка? - на её скулах дергаются мышцы. - И ещё кое-что... Не припомню, чтобы мои родители учили меня самоутверждаться за счёт тех, кто слабее. Жаль, если у тебя дома именно это считают силой. Хотя... это и неудивительно, ведь твои родители настолько же жалкие, как и ты сама. Всем прекрасно известно, как они заняли должность консорциумов, - уверена, что Милли прекрасно понимает, как и остальные, что я имею в виду. Что они заглядывали в рот к нужным людям.

- Что ты сказала, сука...?

- Ты прекрасно слышала.

Удар приходится настолько резко, что я не успеваю даже вздрогнуть.

Ладонь с силой впечатывается в щёку.

Голова дергается в сторону, в ушах раздается звон. Внутри рта что-то лопается, и язык сразу чувствует металлический привкус.

Кровь.

Я медленно возвращаю прежнее положение. Во рту становится тепло.

- Держите её крепче, - бросает она, не сводя с меня взгляда и тяжело дыша. - Иначе в следующий раз она выбьет себе зубы сама.

Джон сильнее выворачивает мою руку. Грэгори делает то же самое с другой.

Из груди вырывается нервный и болезненный смех, но он в любом случае лучше, чем слёзы.

- Ты чего смеёшься? - раздраженно спрашивает Милли.

Я не отвечаю, вместо этого собираю во рту кровь и резким движением сплёвываю прямо ей в лицо.

Алый сгусток попадает на щёку и подбородок.

На несколько секунд вокруг становится настолько тихо, что слышно, как где-то за деревьями шелестит листва.

Милли медленно касается лица пальцами, смотря на кровь, потом переводит взгляд на меня.

- Ты совсем…

- Совсем, - перебиваю я.

Слева раздаётся удивлённый смешок.

- Да она реально психованная, - бросает Майлз, качая головой. - Совсем страх потеряла.

Я резко поворачиваю голову настолько, насколько позволяют удерживающие меня руки.

- Пошёл ты!

- Язык у неё…

Договорить он не успевает.

Я резко подаюсь всем телом вперёд, одновременно выворачивая правое запястье под другим углом.

Ладонь вспыхивает болью. Кажется, что я сдираю кожу, но хватка Джона на долю секунды ослабевает. Этого оказывается достаточно.

Я вырываю одну руку, почти сразу дёргаю вторую.

Грэгори не ожидает такого рывка, из-за чего пальцы парня соскальзывают.

Делаю шаг назад, потом ещё один, собираясь, возможно, позорно сбежать.

Свобода длится меньше секунды.

- Держите её! - почти срывается на крик Милли.

Кто-то хватает меня за капюшон сзади.

Ткань кофты резко натягивается, и в следующее мгновение я теряю равновесие, а дрянь Милли оказывается рядом.

На этот раз она бьёт кулаком.

Удар приходится в скулу, перед глазами вспыхивает белая вспышка.

Ноги перестают держать, поэтому удар о землю выходит слишком резким, из-за чего из легких вновь выбивает воздух.

Влажная трава царапает ладони.

Несколько секунд я просто пытаюсь вдохнуть. Получается не сразу.

Во рту собирается ещё больше крови.

- Вот здесь твоё место, - тяжело дыша, практически шипит Милли сверху. - У чужих ног.

Я медленно сжимаю пальцами траву, да так сильно, что тонкие стебли рвутся между ними.

- Знаешь… - продолжает она, подходя ещё ближе. - Теперь я понимаю, почему с твоим отцом случилось то, что случилось. Ему самое место там, где он оказался. В той дыре. Может, если бы он не строил из себя героя, мир давно стал бы лучше, - я сильнее впиваюсь пальцами в землю. - А ты… - Милли наклоняется почти к самому моему лицу. - Закончишь точно так же. Только никто даже не вспомнит, что у известного Денарда вообще была дочь.

- Милли… - неожиданно вмешивается Джек тихим голосом. - Нам правда пора. Если кто-нибудь…

- Заткнись.

Он замолкает.

Перед глазами образуется пелена из... нет, не из слез, а из комка чувств. Не думала, что такое может быть в действительности. Я не только ощущаю все, но и вижу. Ярость отдает алыми вспышками, злость - ослепительно белыми, а боль... медленно растекается темно-синим, заполняя всё пространство внутри меня. Девять лет. Я терплю это последние девять лет. Все обвинения из-за папы. Все люди, которые сначала смотрели на меня с жалостью, а потом начинали видеть во мне только фамилию. Все оскорбления, направленные не только на отца, но и на маму.

Я как-то очень медленно моргаю, и в следующий миг перед глазами в этот раз становится на удивление четко, поэтому замечаю каждую травинку, царапину на собственных ладонях, каждую каплю крови, упавшую на землю. И совсем рядом… в какой-то несчастной половине фута от моей руки… небольшой неровный камень.

Перестаю думать, когда в голове проскальзывает мысль, что раз они все считают меня тенью отца, то пусть на собственной шкуре убедятся в этом.

Рука сама тянется вперёд. Пальцы смыкаются вокруг холодной шероховатой поверхности.

Вес оказывается неожиданно приятным...

Я одним рывком поднимаюсь с земли, поэтому Милли не успевает даже отшатнуться.

Камень описывает короткую дугу, и тяжелым ударом приходится ей в скулу да так, что голова девушки резко дёргается в сторону.

Изо рта вырывается короткий вскрик. Она теряет равновесие и падает на землю, прижимая ладонь к лицу.

- А-а-а!

Я почти не слышу собственного дыхания.

Кто-то хватает меня за плечо. Джон. Именно он оказывается ближе всех.

Резко разворачиваюсь, даже не успев осознать, что делаю.

Камень снова летит вперед.

На этот раз удар приходится ему в висок, не такой сильный, как первый, но думаю, что достаточный, так как парень тоже вскрикивает, отпуская меня и хватаясь обеими руками за голову.

Пошатывается, отступая назад.

- Чёрт!

- Она с ума сошла! - доносится чей-то голос.

Я уже не понимаю, чей именно.

Адреналин заглушает всё, собственная боль исчезает, как и усталость.

Остаётся только оглушающий жар, разливающийся по всему телу.

Сердце бьется так быстро, что кажется, ещё немного - и проломит грудную клетку.

Я слышу крик Милли, но не разбираю слов, что превращаются в бессвязный шум.

Взглядом сталкиваюсь с Майлзом, плечи которого напряжены, ладони приподняты. Парень делает шаг вперед, собираясь... не знаю, что именно, наверное, как-то остановить меня.

Не дождется.

Я впервые за долгое время перестаю чувствовать себя жертвой. Это ощущение полностью накрывает меня, а осознание, что в моей руке всего лишь обычный, ничем не примечательный камень... и с ним я способна на такое, придает сил.

Сила. Она просто заполняет каждую мышцу, заставляя двигаться быстрее и увереннее, не оставляя места сомнениям.

Майлз бросается вперёд.

Я же по инерции смещаюсь в сторону, понимая, что, возможно, и не успею. Но он ошарашен, а я... зла, поэтому парень промахивается, едва задевая меня плечом, и не успевает развернуться. Я разворачиваюсь следом и также бью его.

Майлз вскрикивает, теряет равновесие и падает на одно колено, пытаясь удержаться руками за землю.

Где-то сбоку я замечаю Грэгори.

Наши взгляды встречаются лишь на секунду, чего оказывается вполне достаточно, поэтому прекрасно замечаю, как на его лице мелькает настоящий испуг.

Он пятится... и убегает так быстро, поэтому уже через несколько мгновений скрывается между деревьями.

Я почти не обращаю на это, ведь все моё внимание приковано к Майлзу, который пытается подняться.

Мой второй замах.

Он успевает лишь закрыть голову руками.

Удар.

Останавливаюсь ли я на этом? Нет.

Ещё один.

Еще.

Каждый следующий сливается с предыдущим, превращаясь в бесконечное движение, в котором больше нет ни мыслей, ни каких-либо слов. Есть только ярость, копившаяся годами и наконец нашедшая выход.

Я не замечаю, сколько проходит секунд или, может быть, даже минут.

Останавливаюсь только тогда, когда собственное дыхание становится настолько тяжёлым, обжигающим горло.

Рука медленно опускается. Пальцы все еще крепко сжимают камень.

Джон, пошатываясь, держится за голову в нескольких футах от меня. Милли сидит на земле, прижимая ладони к лицу, и сквозь всхлипы смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Джек остаётся единственным, кто так и не сдвинулся с места. Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я перевожу взгляд вниз, на собственную руку с размазанными следами крови и на камень тоже со следами крови, покрывающими шероховатую поверхность. Затем... на Майлза, лежащего совершенно неподвижно.

Я столько раз представляла себе это. То, что совершу нечто такое. Не просто дам отпор, ведь это делала и раньше, а сделаю то, что их остановит. Порой бывает, в голове прокручиваешь разные вариации исхода событий или думаешь, как ответить, а вот, что бывает, когда мозг отключает данную функцию. Мыслить.

Ни сожаления, ни даже страха у меня не возникает.

Я только отстранённо отмечаю одну простую мысль.

Возможно… я его убила. И вот это уже пугает меня. Нет, не собственное действие, а то, что она почти ничего во мне не вызывает.

Наоборот.

Где-то глубоко внутри впервые за долгие годы появляется чувство, которого я никогда прежде не испытывала.

Я больше не ощущаю себя беспомощной или загнанной, которую постоянно смешивали с грязью. Я чувствую… удовлетворение.

Где-то совсем рядом начинают раздаваться один за другим чужие голоса. Кто-то бежит сюда.

Медленно перевожу взгляд на Милли, продолжающую плакать, не отрывая от меня испуганных глаз.

Вся её прежняя самоуверенность исчезла без следа.

Достаточно одного шага вперед, чтобы она вздрогнула и невольно отползла назад. Думает ли она сейчас, что я собираюсь сделать с ней то же, что и с Майлзом?

Уголок моих губ едва заметно приподнимается.

- В следующий раз, прежде чем произнести фамилию моего отца, сначала подумай, хватит ли тебе смелости и мозгов. Вы же все... постоянно делаете это, - я взмахиваю камнем, и она опять вздрагивает, чем вызывает во мне ещё большую улыбку, - сравниваете с ним. Так вот... теперь, надеюсь, вы убедились, что я такая же.

Я бросаю окровавленный камень обратно на траву.

***

- ... Дэлия, проснись, - раздается тихий и спокойный голос над самым ухом, из-за которого я открываю глаза и некоторое время ничего не вижу.

Темно.

Несколько секунд я лишь лежу неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь, пока сердце всё ещё колотится.

Моргаю.

Очертания начинают проступать одно за другим.

Высокий потолок с тонкой лепниной. Тяжёлые тёмные шторы, почти полностью скрывающие огромное окно. Резная мебель из тёмного дерева, украшенная затейливыми узорами. Небольшой камин, над которым висит картина в массивной позолоченной раме. Даже кресло возле окна кажется скорее произведением искусства, чем предметом мебели.

Облегченно выдыхаю и тут же ощущаю осторожное прикосновение к собственной талии. Тёплая ладонь медленно скользит по ткани тонкой рубашки, задерживаясь на боку.

По позвоночнику сразу пробегает волна мурашек.

Следом моей шеи касается что-то ещё... мягкие и теплые губы. Поцелуй выходит настолько невесомым, что сначала я даже сомневаюсь, не показалось ли мне.

Губы сами собой трогает едва заметная улыбка.

Я медленно поворачиваю голову и почти сразу встречаюсь взглядом с тёмно-серыми глазами Кейна.

Лунный свет, пробивающийся сквозь широкий просвет между шторами, ложится на его лицо мягкими серебристыми полосами, делая знакомые черты ещё спокойнее. Несколько темных прядей падают ему на лоб, а в глазах отражается слабое мерцание ночного неба.

- Проснулась, - негромко констатирует он.

Я ещё несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь окончательно отделить сон от реальности.

- Ты… - мой голос звучит хрипло после пробуждения.

- Ты начала дёргаться во сне, - тихо объясняет Кейн. - Очень сильно. Кошмар приснился?

Вопрос заставляет меня задуматься и напрячься, чтобы вспомнить хоть что-то, но в голове нет ничего, кроме пустоты.

- Не помню… Наверное.

Кейн ненадолго замолкает, а его взгляд становится задумчивее.

Он чуть склоняет голову, продолжая смотреть мне прямо в глаза, а потом едва слышно произносит:

- С этим нужно что-то делать.

- Что именно? - я вопросительно приподнимаю брови.

Вместо ответа Кейн немного сокращает расстояние между нами, теперь нас разделяют считаные дюймы.

Я ощущаю тепло его дыхания. Взгляд сам по себе опускается ниже, на губы, и затем возвращается к глазам.

Ответом служит поцелуй, только отнюдь не нежный.

Та самая рука, которая все ещё касается моей талии, сжимает её сильнее и вдавливает не только в матрас, но и в его тело.

Пальцами другой руки Кейн сжимает шею, контролируя дыхание, и в этот же миг своим языком проникает в мой рот, все больше углубляя поцелуй.

Из горла вырывается тихий стон, но этот звук все равно режет по ушам.

Кейн меняет положение, нависая теперь сверху, а я ногами обвиваю его и тут же чувствую, как он уже возбужден.

Внизу живота неприятно ноет, и чтобы как-то унять это, я делаю движение вверх-вниз, чувствуя, как натягивается в нескольких местах ткань.

В груди все сжимается, сознание с зудящими мыслями напрочь отключается.

Кейн скользит губами вниз, доходя до груди и останавливаясь. Я знаю, что он это делает специально.

Следует шумный и горячий выдох, который вызывает волну очередных мурашек. Далее он скользит губами вдоль трахеи к подбородку, по линии челюсти, опять возвращаясь ко рту, к единственному, пока доступному месту.

Я улавливаю его ритмичное сердцебиение и тяжелое, сбитое дыхание.

Мне хочется... хочется избавиться от одежды, которая является сейчас единственной преградой между нами. Но я сдерживаюсь. Точнее, отвлекаюсь. Мои руки бесцельно блуждают по его напряженным мышцам спины.

Кейн отстраняется, но лишь для того, чтобы хриплым шепотом произнести:

- Чертовы правила. Но... радует, что нам ещё недолго мучиться.

Прикусываю губу, улыбаясь.

- Уже утром мы официально станем мужем и женой, да? Ждешь этого?

- Ты не представляешь как.

- О, поверь, представляю, - опускаю взгляд вниз, где он прижимается своим членом к моему лону.

Из его груди вырывается тихий смех.

Я невольно улыбаюсь.

Каждый раз одно и то же.

Стоит оказаться рядом с ним, как становится легче дышать, будто само его присутствие умеет приглушать шум в голове, который не замолкает уже столько лет.

До свадьбы нам нельзя не только становиться мужем и женой в полном смысле этого слова, но и ночевать в одной комнате запрещено. Старые традиции давно казались пережитком прошлого, особенно теперь, когда мир вокруг давно изменился, технологии ушли далеко вперед, а многие древние обычаи остались лишь строками в семейных архивах.

Кроме одного. Того самого пункта в договоре, который много лет назад подписали наши отцы.

Тогда они решили всё за нас. Что однажды я стану Морроу, что однажды именно Кейн станет моим мужем. И среди десятков юридических формулировок существовало условие, что до дня церемонии никаких совместных ночей.

Если бы кто-нибудь узнал, что сейчас я лежу здесь, прижавшись к нему, разразился бы настоящий скандал.

Наверное.

Только мне уже давно стало всё равно.

Иногда кошмары приходят настолько отчётливо, что после пробуждения ещё несколько минут не получается отделить сон от реальности. В такие ночи я почти не думаю. Просто босиком выхожу из своей комнаты, прохожу по тихим коридорам и оказываюсь у двери Кейна. Это вошло в привычку... наверное, с детства.

Он никогда не спрашивает, почему, и не говорит, что уже поздно, вместо этого открывает дверь.

Рядом с ним кошмары обычно отступают. Почти всегда. Только сегодня… Сегодня они, кажется, решили задержаться значительно дольше.

Я медленно придвигаюсь ближе и утыкаюсь носом ему в грудь, слыша размеренное биение его сердца.

Закрываю глаза.

- Знаешь… - произношу едва слышно. - Мне кажется, я смогла бы пролежать так целую вечность.

Ладонь Кейна неторопливо проводит по моей спине, успокаивая самим этим движением.

- Вечности у нас нет, - поднимаю голову из-за данных слов. - Но у нас есть эта жизнь.

Интересно. Это звучит правдиво и в его стиле.

Жизнь действительно не вечна. Она может закончиться слишком рано. Может измениться за один день или за один неосторожный шаг. Возможно, именно поэтому каждое такое мгновение приобретает какую-то особую ценность.

Я невольно улыбаюсь и вновь устраиваюсь у него на груди, позволяя себе наконец расслабиться.

За окном медленно проплывает луна, серебряным светом рисуя на полу длинные полосы, а в комнате стоит такая тишина, что кажется, будто весь остальной мир на несколько минут перестал существовать. Только его дыхание, размеренный стук сердца и ощущение, что именно здесь мне почему-то легче, чем где бы то ни было.

Утром, когда просыпаюсь, Кейна уже нет, но я не расстраиваюсь по этому поводу, потому что мы все равно с ним скоро увидимся.

Я ухожу к себе, используя кольцо для перемещений. Правда, моя комната оказывается не пустой.

- Серьезно? - спрашивает Андер, когда я делаю шаг в сторону.

- Хотела задать тебе точно такой же вопрос. Серьезно, Андер? Что ты делаешь с утра пораньше у меня в комнате?

- А что делала ты с утра пораньше у моего брата в комнате? - я сбиваюсь с шага и прищуриваюсь, замечая то, как его губы изгибаются. - Вернее... с моим братом? Впрочем, не говори. Я не хочу знать грязные подробности вашей интимной жизни.

Поджимаю губы и в мгновение ока подлетаю к нему, чтобы потянуть за руку и заставить встать с моей кровати.

- Давай. Вставай и уходи отсюда! Мне ещё собираться надо.

- Я и пришел для этого.

- Что? - резко останавливаюсь, а Андер слегка наклоняется, все равно смотря на меня сверху вниз, как на какую-нибудь мелкую букашку. Он всегда так смотрит.

- Да, да. Эйрин послала для этого. Сказала, что она задержится, а тебе нужна срочная помощь в таком вопросе...

- И она отправила тебя?

- Я удивлен не меньше твоего. Будто я разбираюсь во всех ваших этих женских приблудах, - Андер закатывает глаза, а потом уже более серьезным взглядом смотрит на меня. - Тебе стоит быть осторожнее. Вам с Кейном.

- Уже неважно. Остался всего день.

Андер ведет головой, смотря на меня... тоже как-то странно и неправильно. Из-за чего я слегка хмурюсь, складывая руки на груди.

Что с ним сегодня такое? Будто подменили. Да, я меньше, чем за пять минут заметила изменения, потому что когда растешь с человеком бок о бок столько лет, то выучиваешь все его повадки.

- Что не так? - прямо спрашиваю у него.

- Тебе не очень понравятся мои слова, Дэл.

- Ты не можешь быть в этом уверен.

- Могу.

- Попробуй скажи, и узнаем, - теперь я правда хмурюсь сильнее.

Андер молчит семь секунд, поджимая губы, и потом проводит рукой по своим почти такой же длины, как и у Кейна, волосам. Обычно парень так делает, когда действительно о чем-то переживает.

- У меня плохое предчувствие на сегодняшний день.

Губы сами собой приоткрываются. Мне будто наносят удар, который выбивает почву из-под ног, и я делаю неуверенный шаг к нему, когда внутри появляется злость.

- Ты говоришь мне это в день свадьбы, Андер? Не мог выбрать другой день, чтобы довериться своему предчувствию?

- Ты сама спросила. И я предупреждал, что не понравится ответ.

- Конечно! - я взмахиваю руками. - Потому что... Что это вообще такое? С каких пор ты стал прислушиваться к своему чутью? Что за чушь.

- Эй, - Андер хватает меня за руку почти так же, как делал это в детстве - резким движением, - я не хотел тебя обидеть или задеть. Ты права. Не слушай. Иногда... я говорю полную чушь.

Я уже собираюсь снова что-то сказать, как ощущаю движение.

Большой палец Андера медленно проходит по внутренней стороне моего запястья. Одно короткое, почти машинальное движение. Так делают люди, когда пытаются успокоить или убедиться, что человек перед ними действительно стоит рядом. От этого тепло в том месте собирается в одну точку.

Я невольно замолкаю.

Взгляд Андера медленно опускается вниз, на собственные пальцы, всё ещё сжимающие моё запястье.

Я тоже смотрю туда, на контраст наших рук.

Моя ладонь кажется значительно меньше. Его пальцы длиннее и крепче.

В комнате становится настолько тихо, что я слышу собственное дыхание.