Параллакс

Я поджимаю губы.

- И поэтому ты считаешь, что всё произошло правильно?

- Нет. Я считаю, что выбора почти не было. Будь я на месте Андера… поступил бы так же.

Я резко вскидываю голову.

- На месте Андера?

- Если бы кто-то представлял угрозу для моей сестры… да. Я бы тоже устранил эту угрозу всеми возможными способами, а если и невозможными, то пожертвовал своей жизнью ради её.

Я невольно вспоминаю, как Андер удерживал Лицию одной рукой, как ни на секунду не усомнился и как отдал приказ Трис.

В тот момент он думал вовсе не о себе.

- Ты говоришь так, будто понимаешь его.

- Понимаю. Однако это не значит, что мне нравится то, что произошло, - он на мгновение опускает взгляд, словно заново прокручивает тот момент в памяти. - Иногда выбор заканчивается раньше, чем человеку кажется.

Джаспер некоторое время внимательно наблюдает за мной, потом неожиданно произносит:

- Он защищает тебя слишком очевидно.

- Не говори ерунду.

- Это не ерунда. Думаешь, остальные не замечают? Думаешь, только ты считаешь странным, что человек, который обязан думать исключительно о собственном рейтинге, раз за разом теряет очки, вмешиваясь туда, где его вообще не должно быть?

Я отвожу взгляд, когда как двадцать первый не решает продолжить этот разговор, лишь в конце добавляет:

- Мест всего пять, а нас пока девятнадцать. Ещё четырнадцать лишних игроков… кто-то останется за бортом.

То есть кто-то обречен на верную смерть. Все это прекрасно понимают. Вопрос лишь в оставшемся времени.

Глава 3

- Я думала, что чем меньше нас останется, тем лучше нас должны кормить. Ну, там сокращение расходов или что-то такое, а тут… - Тори зачерпывает из тарелки ложку вязкой жижи и тут же выливает её обратно, а мы с Джаспером прослеживаем за этим действием и тем, как странная консистенция медленно, явно нехотя, возвращается обратно в тарелку, - это выглядит все более несъедобным.

Тори вновь зачерпывает кашу, ведь именно этим жидкость и должна быть, и отправляет себе в рот.

- М-м-м… на вкус все так же безвкусно, - добавляет седьмая.

Джаспер рассказал ей и про Виолу, и про Лицию, пока я была без сознания, но от Тори не последовало никаких вопросов. Точнее, может, она и задавала их брату, но не мне. Она ведет себя, как и обычно, словно нас всегда сидело трое за этим столом, а не пятеро или четверо, хоть это и было не так часто и не так долго.

- В любом случае эта еда вкуснее, чем та, которую ты готовила дома.

- Эй, - Тори протягивает руку и стучит по пальцам брата, когда губы парня растягиваются в улыбке, - раз так не нравилось, то готовил бы сам.

Невольно улыбаюсь, смотря на них не как на ежедневно рискующих жизнью игроков, а просто на брата с сестрой, которые спорят из-за какой-то несчастной каши. В их разговор не хочется вмешиваться.

- Напомнить про твое самое незабываемое блюдо? - невозмутимо спрашивает Джаспер.

Тори прищуривается.

- Не надо.

- Нет, почему же? Дэлии будет интересно.

- Не будет.

- Будет.

Она тяжело вздыхает и закатывает глаза так выразительно, что я уже догадываюсь - история явно заслуживает внимания.

- Мне тогда было десять, - начинает девушка. - И я решила сделать сюрприз маме. Приготовить ужин.

- Очень смелое решение, - вставляет Джаспер.

- Замолчи.

Он поднимает руки, показывая, что капитулирует, хотя улыбка становится только шире.

- Всё шло отлично, - продолжает Тори. - Пока я не перепутала баночки.

- Она вместо соли добавила сахар.

- Один раз.

- Во всё.

- Один раз!

- И что получилось? - я тихо усмехаюсь.

- Отвратительная сладкая подливка к мясу, - отвечает Джаспер, прежде чем сестра успевает открыть рот. - Причём она так гордилась собой, что первая заставила всех попробовать.

- Я никого не заставляла!

- Ты буквально стояла рядом и смотрела, пока мы ели.

Тори наигранно возмущённо фыркает.

- Я ждала честной оценки.

- Мы были слишком воспитанными.

- Врёшь. Ты сразу сказал, что это ужасно.

- Потому что это действительно было ужасно.

Она снова легонько ударяет его по плечу.

- Предатель.

- Реалист.

Я тихо смеюсь, и оба одновременно переводят на меня взгляд.

Смех здесь кажется по-прежнему неуместным по той причине, что нужно скрывать напряжение или делать вид, что всё в порядке. Но это правда смешно.

Тори замечает это первой и довольно улыбается.

- Вот. Видишь? Хоть кому-то мои кулинарные достижения поднимают настроение.

- Не твои достижения, - тут же поправляет её Джаспер. - Последствия.

- Между прочим, мама тогда сказала, что главное это старание.

- Потому что она очень тебя любила.

- А ты нет?

- Я любил нашу кухню.

Тори картинно ахает и прижимает ладонь к груди.

- Какой же ты всё-таки ужасный брат.

- Зато честный.

Она ещё несколько секунд смотрит на него с напускной обидой, а затем всё-таки начинает смеяться сама.

Я снова утыкаюсь в свою тарелку.

Каша действительно выглядит отвратительно. Серая, густая, с комками, кто-то специально пытался приготовить её как можно менее аппетитной.

Зачерпываю ложку, несколько секунд рассматриваю вязкую массу, после чего всё же отправляю её в рот.

Тори была права. Вкус почти полностью отсутствует... складывается ощущение, будто ешь теплую воду, которую зачем-то загустили.

- Ну? - сразу спрашивает она.

Я проглатываю кашу и едва пожимаю плечами.

- После третьего контура мне кажется, что я сейчас и снег бы съела без особых претензий.

- О, это уже стадия принятия, - с серьёзным видом кивает Тори. - Через пару дней начнёшь просить добавку.

- Это вряд ли.

Следующие минут пять мы молча едим или пытаемся есть это, понимая, что еда, пусть даже такая, это энергия, а энергия - залог выживания.

Я не замечаю в столовой Андера или четвертую, в последний раз этих двоих я видела на третьем контуре, то есть буквально недавно. Стоит подумать о них, как… нет, они не заходят в столовую, но тут появляется девяносто девятый, за которым прослеживаю взглядом, на то, как он неторопливым шагом направляется за подносом и ожидает, чтобы получить положенную порцию еды. Спустя ещё полминуты игрок уже сидит за столом. Один. Приступает к пище, будто и не обращает внимания, что именно ест. Все действия выглядят механическими.

- Более молчаливых людей в жизни не встречала, - в сознание врывается голос седьмой, и я понимаю, что девушка прекрасно заметила, куда я смотрю.

- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю у неё.

- То, что на третьем контуре, когда мы были в команде с ним и с восемьдесят вторым, последний кстати живет с тобой и братом, - значит, вот какой номер у того игрока, - этот Риан практически не разговаривал. Я услышала от него всего… - Тори прикусывает губу и стучит ложкой по краю тарелки, - шестнадцать слов за все время. Не зря он выглядит, как отбитый на голову психопат.

- Отбитый на голову психопат? - я приподнимаю брови, а Джаспер бросает взгляд в сторону девяносто девятого.

- Именно, - уверенно кивает Тори. - Ты видела его взгляд? Такое ощущение, будто он всё время мысленно решает, кого первым столкнуть со скалы. Я вообще сначала думала, что он немой. Потом оказалось, что нет. Просто разговаривать считает ниже своего достоинства.

- Или не видит в этом смысла, - спокойно замечает Джаспер, продолжая есть так, словно их разговор не представляет для него ничего особенного.

- Это ещё хуже, - мгновенно отвечает сестра. - Знаешь, какие люди меня больше всего пугают? Не те, кто кричит и угрожает. А те, кто молчит. Никогда не понимаешь, что у них в голове.

Согласна.

Я снова перевожу взгляд на девяносто девятого, который неторопливо подносит ложку ко рту, проглатывает очередную порцию и вновь повторяет то же самое движение. Ни спешки, ни отвращения и уж точно ни удовольствия. Просто действие, которое необходимо выполнить.

Даже странно.

Большинство игроков во время еды хотя бы иногда отвлекаются: осматриваются, переговариваются или следят за остальными. Он же находится где-то отдельно от всех нас.

- Он вообще что-нибудь рассказывал о себе? - спрашиваю я. Например, то зачем убил своего отца. Глупо рассчитывать, что человек вдруг решит поделиться такими подробностями, ну а вдруг?

Тори коротко усмехается.

- Если считать рассказом слова: «налево», «стой», «идём» и «опасно», то да. Очень содержательная биография.

- А восемьдесят второй?

- За двоих говорил. Если бы не он, мы бы вообще весь контур молча прошли. Иногда специально пытался разговорить Риана. Безрезультатно.

- И что он делал?

- Ничего. Просто смотрел на него секунд пять, потом отвечал одним словом. Иногда двумя. Всё. Я в какой-то момент специально начала считать.

- Поэтому шестнадцать? - уточняет Джаспер.

- Именно. Семнадцатого слова я так и не дождалась.

Она драматично вздыхает и снова ковыряет ложкой уже почти остывшую кашу.

- Нет, серьёзно. Если после игр окажется, что он умеет говорить предложениями, я очень удивлюсь.

- Если после игр мы вообще об этом узнаем, - негромко произносит Джаспер.

Улыбка Тори заметно блекнет.

Никто из нас не продолжает данную мысль.

Я же ещё раз поднимаю взгляд, и словно почувствовав это, девяносто девятый тоже отрывается от своей тарелки.

Его лицо остаётся совершенно неподвижным. Там, кажется, даже нет никакой попытки понять, почему я на него смотрю. Взгляд холодных глаз лишь скользит по мне так же, как несколькими мгновениями раньше он мог бы скользнуть по стене или пустому стулу, затем отворачивается, явно теряя интерес.

Я делаю то же самое. Наверное, именно этим он и отличается от большинства игроков, не пытаясь казаться опаснее, сильнее или увереннее, действуя тихо и спокойно.

Думаю о словах Тори и о балу, что тогда он был отчасти более сговорчивым, когда внушение Кейна на нем не сработало.

Я же не могу просто подойти и спросить, что с ним не так, да? Это будет странно? Да и вряд ли он ответит. А, впрочем…

- Я скоро вернусь, - встаю из-за стола, перед этим отодвинув тарелку с недоеденной кашей.

- Ты куда?

Не отвечаю седьмой, уже направляясь в сторону девяносто девятого.

Мне нечего терять. Если я задам ему этот или любой другой вопрос, то ничего не изменится, даже если, как я и сказала, не получу ответ. Потрачу лишь пять минут.

Интуитивно знаю, что он уже прекрасно чувствует чужое приближение к своему столу, хотя при этом Риан не поднимает голову даже тогда, когда я останавливаюсь рядом с ним и через секунду занимаю место напротив.

Жду пару секунд. Ладно… не пару, немногим больше, может, минуту и когда он так и не реагирует, то кашляю, объявляя о своем присутствии.

Даже если у него не все в порядке с головой и мне следует держаться от него подальше, то здесь, в Периметре, он мне ничего не сделает, иначе отправится следом на тот свет.

Девяносто девятый все-таки реагирует, только не сразу. Сначала просто перестаёт есть. Ложка остается в его руке еще на несколько секунд, после чего он медленно опускает её обратно в тарелку. Только тогда поднимает голову.

Вокруг кто-то разговаривает, стучит посудой, проходят люди, но всё это становится далёким шумом. Мне вдруг приходит мысль, что, возможно, Тори права. Есть в этом человеке нечто такое, заставляющее невольно ждать следующего движения, словно рядом сидит не человек, а хищник, который пока просто решил не нападать.

Странно лишь то, что страха я почти не испытываю, скорее все то же любопытство.

- Почему? - первой нарушаю молчание. - Почему ты не убил меня, когда была возможность?

От него не следует никакой реакции, и это весьма ожидаемо.

Да, я помню его ответ тогда. Что моя смерть пока не входит в планы, только вот это не объясняет другого. Он ведь не просто не убил меня… несколько раз не стал этого делать и даже помог.

Риан ещё несколько секунд молчит, рассматривая меня так, будто оценивает не вопрос, а то, стоит ли вообще отвечать, и наконец произносит:

- А что? - голос у него всё такой же низкий и ровный, почти без интонации. - Так сильно хочется распрощаться с жизнью?

- Нет.

- Тогда какая разница?

- Для меня есть.

- Люди слишком часто ищут причины там, где их нет.

- А они есть?

- Конечно.

- Какие?

Теперь уже молчит он, и пока это самое молчание все больше затягивается, я изучаю его лицо, шею, опускаюсь ниже, доходя до рук и замечая следы порезов и ранений. Если это всё есть, значит он не настолько неуязвим, каким кажется.

Я начинаю думать, что разговор закончился, когда девяносто девятый все же отвечает:

- Можешь считать одной из основных причин - интерес.

- И… интерес? - осекаюсь, так как совсем не это ожидала услышать.

- Любопытство заставляет людей делать вещи куда более странные, чем милосердие.

- Например?

- Оставлять в живых тех, кого выгоднее убить, или помогать тем, кто однажды может стать проблемой. Смотреть, чем всё закончится.

- И тебе… интересно?

- Да.

Ответ звучит настолько быстро, что кажется, будто он был готов заранее.

- Что именно?

Девяносто девятый смотрит прямо на меня, даже не моргая, что выглядит немного жутко.

- На что способна дочь Денарда.

У меня внутри все сжимается, стоит услышать фамилию папы.

Банальный интерес. Готова поспорить, что люди, смотрящие игры и делающие ставки, чувствуют то же самое. Интерес. А ещё сравнения с отцом, что да, я такая же.

Мои губы изгибаются в улыбке.

- Тогда вынуждена расстроить… я отличаюсь от своего отца. У нас нет ничего общего, кроме тяги к жизни и одной фамилии.

- Да. Я заметил.

- Заметил? - я снова не скрываю удивления от того, что он это сказал.

Он видел игры с участием моего папы или слышал, смотрел, что с ним произошло? Конечно, слышал.

- Тогда интерес скоро пропадет и…

- Все станет значительно проще, - заканчивает девяносто девятый за меня то предложение. Не могу понять, на что именно это похоже. Не совсем угроза, напоминает предупреждение, но тоже будто не оно.

- Раз уж у нас зашел разговор об отцах, то что случилось с твоим?

Теперь на его губах появляется обманчиво мягкая улыбка.

- Третий контур повлиял на твою сговорчивость? Или ощущение приближения скорой смерти?

- Вынуждена тебя расстроить, но я не планирую умирать в ближайшее время. Так что ответ на оба вопроса - нет.

- Удивительно, как люди бывают уверены в завтрашнем дне, тем более, в таких условиях, - от него следует неопределенный жест в воздухе. - Именно самоуверенность позволяет просыпаться по утрам, строить планы, говорить «потом», словно это «потом» уже кому-то обещано, - Риан выдерживает короткую паузу и впервые отводит на секунды взгляд, окидывая им столовую. - Хотя на самом деле никто не знает, что произойдет через минуту. Люди просто договариваются сами с собой не думать об этом слишком часто. Иначе невозможно жить.

Мне кажется, будто сейчас он говорит вовсе не со мной… скорее размышляет вслух, а я случайно оказалась рядом.

- Смерть становится страшной не тогда, когда она рядом, - продолжает девяносто девятый все тем же ровным голосом. - Она страшна тогда, когда получает дату, - и вот его темные глаза вновь сосредотачиваются на мне. - Если бы я сейчас сказал тебе, что ты умрешь через тринадцать дней… что бы ты почувствовала?

Ладно, теперь это уже больше похоже на угрозу, может быть, своеобразно завуалированную. Возможно, поэтому мне хочется встать и уйти отсюда.

Я непроизвольно стискиваю зубы.

Не нравится мне, куда данный разговор свернул.

- Сначала решила бы, что ты пытаешься меня запугать, - отвечаю, внимательно наблюдая за ним.

- Возможно, - даже не спорит. - Но допустим, ты поверила. Что тогда, Дэлия?

Я уже открываю рот, собираясь ответить, правда тут же осекаюсь, потому что все больше задумываюсь о его вопросе. Если бы я узнала, что Дэлия Денард умрет шестнадцатого мая две тысячи сто семьдесят восьмого года, то и правда… что…?

- Ты начала бы искать причину, - следует от Риана ответ, когда молчание затягивается. - Потом искать способ это изменить, - голос остаётся удивительно спокойным, словно он перечисляет давно известные факты. - Пересматривала бы каждое своё решение. Избегала определённых мест и людей. Не доверяла бы случайностям. Искала закономерности там, где их может вовсе не быть, - парень слегка наклоняется вперёд. - Попыталась бы исправить неизбежное.

Моя челюсть напрягается ещё сильнее, ведь…

Чёрт.

Я ведь действительно именно так и поступила бы. Сначала попыталась бы выяснить, откуда он знает, потом нашла бы десятки способов проверить его слова. Следом начала бы менять абсолютно всё вокруг себя, надеясь, что хоть одно решение окажется правильным. И, вероятно, именно так поступил бы почти любой человек на моем месте, желающий жить.

- Люди тратят последние дни не на жизнь, - негромко продолжает девяносто девятый. - Они тратят их на борьбу с мыслью, которую уже невозможно забыть. Иногда именно страх убивает быстрее самой смерти.

Хотелось бы сейчас возразить ему, например, сказать, что он ошибается, что не знает меня настолько хорошо. Но слова почему-то не выходят. Потому что внутри уже возникло понимание: окажись я на месте этого человека, скорее всего, действительно попыталась бы сделать всё, чтобы изменить собственную судьбу, как и большинство людей. Как отец, мама. Как любой, кто ещё не готов умереть.

Я отвожу взгляд всего на мгновение, после чего снова смотрю прямо на него.

- Представления всегда отличаются от реальности, - произношу уже твёрже. - Можно сколько угодно рассуждать о том, как человек поступит, пока он не оказался в подобных обстоятельствах. И потом, - добавляю я, - ты ведь, если так представить, тоже можешь умереть через тринадцать дней. Или раньше, - Риан плавно склоняет голову набок. - Это не угроза. Так… всего лишь рассуждение, мы ведь именно этим сейчас и занимаемся, да? То, что сделал бы ты?

Девяносто девятый несколько секунд просто смотрит на меня, оценивая не сам вопрос, а пытаясь понять, зачем именно я его задала. Затем спокойно произносит:

- Могу.

Никаких попыток возразить, говорит так, будто вероятность собственной смерти для него такая же очевидная вещь, как и то, что завтра наступит утро.

- И раньше тоже могу, - добавляет следом. - Через час. Через десять минут. Через тридцать секунд, - его плечи слегка приподнимаются. - Разница лишь в том, что я не трачу настоящее на разговоры с будущим.

Я молчу.

Он снова это делает - отвечает просто, но после его слов внутри остаётся неприятный осадок.

- Значит, тебе все равно? - спрашиваю, внимательно наблюдая за ним.

- Нет. Я не отрицаю, что это случится, но я знаю, что этого не будет.

Кажется, мой мозг готов взорваться. Тори сказала, что он не очень разговорчивый? Теперь понятно почему именно.

- Ты сам себе противоречишь сейчас.

- Возможно.

Девяносто девятый пожимает плечами и выпивает сразу половину воды в стакане.

- А что насчет внушения? У тебя ведь тоже есть якорь, да? Поэтому внушение Кейна не сработало?

- Если ты предполагаешь, то зачем задаешь вопрос?

Я опять приоткрываю рот, но так и не отвечаю, когда губы Риана растягиваются все в той же медленной улыбке.

Его взгляд блуждает по моему лицу и рукам. Я только сейчас замечаю, что всё это время бессознательно перебираю пальцами край рукава. Останавливаюсь, и конечно же он тоже это замечает.

- Потому что сомневаешься. Сомнения порождают вопросы. А вопросы люди задают тогда, когда уже не доверяют собственным выводам, - он произносит это без насмешки, просто констатируя факт.

- Или тогда, когда хотят убедиться, что не ошибаются.

- Это одно и то же.

- Нет, - я недовольно выдыхаю.

- Да. Когда человек уверен, он не спрашивает, а действует. Любой вопрос - это уже признание того, что существует вероятность ошибки.

На несколько секунд между нами вновь повисает тишина.

Риан ставит стакан на стол так же неторопливо, как и делал всё остальное.

- Хорошо, - наконец говорит он. - Раз тебя настолько интересует ответ… предлагаю обмен.

- Обмен? - приподнимаю брови.

- Ты честно отвечаешь на два моих вопроса. Тогда я отвечу на твой.

- Почему на два? И как ты поймешь, что я отвечу честно, а не совру?

- Потому что ты уже задала достаточно. Это будет справедливо. Я пойму.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Без понятия, зачем ему вообще что-то обо мне узнавать, но, по крайней мере, это намного честнее, чем бесконечно уходить от темы.

- Ладно, - соглашаюсь я. - Спрашивай.

- Ты считаешь своего отца виновным в том, что случилось? Не перед законом. Перед людьми.

Как и во всякий раз, внутри поднимается что-то тяжёлое и знакомое. То, что годами лежало где-то глубоко, не исчезая ни на день.

Перед глазами сразу же вспыхивают десятки воспоминаний. Папа, толпа и крики. Чужой плач вперемешку с моим собственным, после - тишина и его приговор. Затем уже следующее - шепот новых соседей, их косые взгляды.

Двенадцать проклятых лет, за которые никто ни разу не сказал: «Возможно, они ошиблись». Вместо этого все повторяли одно и то же. Убийца.

Я чувствую, как взгляд становится тяжелее и жестче, даже дыхание меняется.

Где-то глубоко внутри снова оживает та самая злость, въевшаяся под кожу настолько глубоко, что уже стала частью меня.

Да, я говорила, что мой отец злодей в этой истории, что он виноват в случившемся, из-за чего погибли тогда люди. Что за одним действием последовала череда событий и всего этого можно было бы избежать, если бы не его желание справиться с тем, что ему было не под силу.

Я отвечаю, смотря ему прямо в глаза:

- Да.

Ответ выходит твёрдым, без единого колебания.

- Но несмотря на это, ты его все равно любишь… интересно, - это не вопрос, а его рассуждение вслух, которое я никак не комментирую. Это что, так заметно?

- Тогда мой следующий вопрос. Ты желаешь отмщения правящим семьям?

- Это тут при чем?

- Ответь на вопрос, Дэлия, если хочешь получить ответ на свой.

Конечно, то, что я желаю мести… несложно догадаться. Наверное. Никогда не задумывалась, что думают другие люди. Наверное, им по большей степени было всегда наплевать на мои чувства или чувства моей мамы, ведь мы были не больше, чем пятно, след того, что осталось от папы. Они никогда не задумывались, какого это потерять отца или мужа, а не человека, по вине которого погибли остальные. Но я никогда и не кричала на каждом шагу, что желаю мести. Это было бы глупо. Даже признаться в этом сейчас - глупо, неосторожный шаг, который может повлечь за собой последствия, если это кто-то услышит. Да, на время игр у меня «иммунитет», но несчастные случаи тоже бывают.

Перед внутренним взглядом один за другим возникают лица глав семей. Все те, кто наблюдал.

Годами я представляла этот момент. Представляла, как они почувствуют хотя бы часть той боли, которую испытали мы.

Мои пальцы медленно и бесконтрольно сжимаются в кулак.

- Да.

Одно короткое слово, но кажется, что в него уместилось всё. Не знаю, по какой причине он хотел это услышать, ведь, повторюсь, несложно было догадаться, но пусть хоть подавится этим словом или… не знаю.

Девяносто девятый несколько секунд молчит, затем уголок его губ медленно приподнимается.

- Тогда и мой ответ, - он выдерживает паузу, не отрывая от меня взгляда. - Нет. На мне тогда не было якоря.

- Но как? Это невозможно, - сразу же отзываюсь я.

- Это уже следующий вопрос.

Риан переводит взгляд мне за спину, задерживаясь там буквально на пару секунд, после чего вновь говорит:

- Я отвечу на него позже, если сейчас ты ответишь на мой.

- Какой?

Значит, существует ещё какая-то причина, по которой внушение Кейна не подействовало.

- Кто из твоих двух глупых псов перегрызет за тебя глотку, а кто отойдёт в сторону и позволит остальным сделать это вместо себя?

Я резко хмурюсь.

- Что?

Конечно, я поняла, кого имеет в виду девяносто девятый. Кейна и Андера, он ведь их так уже называл. Псы.

Я уже открываю рот, собираясь ответить, что он совершенно ничего не знает ни о Андере, ни о Кейне, ни о ком-либо ещё… Но не успеваю, когда возникает чужое присутствие. Так близко, что я чувствую движение воздуха и тень рядом.

- Хм... - низкий, ленивый голос раздаётся совсем рядом. Я пока даже не поворачиваю головы, уже зная, кому это «хм» принадлежит. - Мы с тобой почти не общались, девяносто девятый. Похоже, это было моим упущением.

Риан медленно переводит взгляд куда-то мне за плечо.