Ведьма

— На таком морозе баня быстро остынет. — Как бы невзначай подмечает она. — Можешь идти первым, а я подожду в предбаннике. Или наоборот.

Я киваю в знак согласия, едва воздерживаясь от того, чтобы не отпустить пару скабрёзных шуток на тему опасной сексуальной дистанции.

— Я принесла и твои вещи тоже. — Теперь её голос наполнен заботой. Наверно, всем женщинам на подсознательном уровне свойственно испытывать это чувство.

— Хорошо, — я вхожу внутрь. — Спасибо.

— Положу их на лавке.

Раздевшись по пояс, я вдруг осознаю, что совсем рядом со мной стоит молодая красивая девушка, которой, разумеется, нет дела до моего спонтанного "стриптиза"... Ну и ладно. В конце концов, остаться здесь было её идеей.

В душе возникает знакомое предчувствие, но здравый смысл заставляет до последнего надеяться, что всё обойдётся. Я просто помоюсь, следом войдёт она, и максимум, что нас ждёт, так это неловкие улыбки при встрече в дверях. Она прикроет грудь руками, а я сложу ладони поверх своего "достоинства", двигаясь полубоком, чтобы, не дай бог, не коснуться её локтем или бедром.

Но это предчувствие... Оно говорит о другом.

Приятная вода скользит по моей коже, одаряя волшебным теплом, пытаясь успокоить, но в противовес её ласкам порывы страсти отзываются взрывами тысяч мурашек, которые тут же разлетаются по телу яркими, разноцветными волнами.

Она за дверью, стоит прямо на пороге, я знаю. Она чувствует то же, что чувствую я, иначе быть не может. Ей нужен мужчина. Невозможно в её возрасте быть абсолютно фригидной, такова природа — нравится кому или нет.

В парилке слишком жарко. Зачерпываю прохладной воды из бидона и орошаю голову, в надежде, что это хоть как-то умерит буйство внутри, пусть даже на миг. Вода дарит вожделенную прохладу, приводя в тонус и сразу же расслабляя каждую мышцу.

Ведьма входит почти бесшумно. Лишь тихий, едва слышный лязг двери выдаёт её проникновение. Я замираю с черпаком в руке, голый, мокрый и абсолютно беззащитный пред ликом её желания. Но она стоит, по-прежнему, не предпринимая дальнейших действий. Вероятно, ждёт чего-то от меня. Нет, я уж точно не способен на такие шашни в таком-то возрасте, как бы хороша ни была...

— У меня никогда не было мужчины. — Слышу я тихий, но твёрдый девичий голос за своей спиной.

Тишина длится несколько секунд, но я прерываю её, зачерпнув воды ковшом. Вот она — кульминация всех сегодняшних событий. Момент, к которому всё шло ещё с прошлой ночи, однако я был так ослеплён полученными впечатлениями, что не смог разглядеть всего этого в упор. Или просто не хотел.

Я чувствую, как подушечки её пальцев осторожно касаются моей спины.

— Мне не нужна любовница. — Слетает с моих губ. — Я искал другого.

Мне кажется, что она вот-вот уберёт свою руку и слух мой пронзит хлопок закрывшейся двери, но нет. Теперь я чувствую ладонь, которая скользит всё ниже... и ниже, оглаживая правый бок, и нежно переползает на живот.

— Знаю. — Её голос, кажется, приобрёл ещё более сладкие нотки, сделавшись таким милым и лёгким, но в то же время глубоким и родным. — Тебя что-то гложет, я вижу. Можешь открыться мне.

— Ты же сама можешь узнать всё, что захочешь. — Мой голос дрожит, но я не намерен поддаваться этой минутной слабости.

Я чувствую, как на её лице возникает улыбка. Я буквально вижу этот одурманенный взгляд зелёных глаз, хотя даже не смотрю в её сторону. Её похоть уже не остановить, она заполняет всё ведьмино нутро, как сладкое, но крепкое вино, лишая возможности связно мыслить. Такова женская страсть: столь неожиданно вспыхивающий и ещё более неожиданно гаснущий факел.

— Здесь и сейчас. — Шепчет ведьма. — Будь со мной здесь и сейчас. — Её губы касаются моей шеи, и с этим поцелуем я ощущаю, как в моей груди взрывается фейерверк. — Какой смысл жить той жизнью, что не дарует тебе настоящих чувств? Что ты увидишь, оглянувшись?

Я молчу. Не потому, что мне нечего ответить, не потому, что боюсь её ухода.

— Лишь километры пустоты. — Отвечает за меня ведьма. — Есть только ты и твои звёзды.

— И ты одна из них.

Наши губы сливаются воедино так сильно, будто мы пытаемся высосать души друг друга. Её нежная влажная кожа приятно скользит в моих руках, словно шёлк, словно бархат, словно сама нежность, воплощённая в человеческий облик. Хрупкая, стройная, тонкая талия едва ли не тает от моих прикосновений, и кажется, что стоит мне ещё лишь раз прижать её к себе, как тут же это изнеженное девичье тело растворится, словно сахар, в моих мокрых объятиях.

Я готов опустить её на пол, но взгляд ведьмы падает на широкую скамью в дальнем углу парной, что, по виду, больше напоминает стол. Сейчас девушка в моих руках больше походит на мартовскую кошку, а её слегка прикрытые, исполненные приятным томлением глаза велят мне подчиниться. И я подчиняюсь.

Ведьма ни на секунду не ослабляет хватку. Крепость её объятий прямо пропорциональна их нежности, и с каждым новым движением она будто бы хочет поглотить меня полностью, заставить раствориться в ней, растечься этой сладкой, всепоглощающей дрожью по её телу. Если бы она только могла... Она бы забрала меня полностью, поглотив, наполнив мной свою пустую, изголодавшуюся душу, я это чувствую. Я это знаю.

Её губы липнут к моему лицу, напрочь отказываясь отпустить. Сквозь стоны и жаркое дыхание я слышу тихие всхлипы.

— Ты мой... — Шепчет она. — Я никогда тебя не отпущу...

И почему-то я ей верю.

Дневник сновидений

Приличная мадам настолько прилична, что ни за что не позволила бы себе спросить мужа напрямую о его изменах. И вообще, образ примерной семьи превыше всего, разве нет? Лицемерие, конечно, грех, но кто сказал, что она лукавит в глазах истины? Да никто. Подруг у неё нет, по крайней мере, тех, с которыми можно было бы обсудить подобные вопросы, прямых

отсылок также не предвидится, а посему её светлый разум может спокойно почивать в океане безмятежности, молитвы и любви к Всевышнему.

А пост, безусловно, поможет избавиться от излишних сомнений. Чувство голода хорошо притупляет "ненужные" нейроны, и если научиться заглушать эту всепоглощающую внутреннюю тягу к чему-либо съестному, то можно наконец сосредоточиться на том, что действительно важно.

Кто бы мог подумать, что именно в этот день голод принесёт абсолютно противоположенный эффект? Приличная мадам не раз слышала о так называемой "сублимации", суть теории которой гласит о том, что все желания человека есть одного поля ягоды и представляют собой работу одного и того же участка мозга. Она также слышала о сомнительных, на её взгляд, духовных практиках, овладев которыми, человек способен направить энергию от, скажем, сексуального воздержания в иное русло. Голод якобы может давать схожий результат, являясь по природе своей такой же потребностью организма и бла-бла-бла...

И вот сейчас, этим ранним субботним утром, она вдруг ощутила, как уже привычное чувство пустоты в желудке, которое всегда воспринималось ею в амплуа безоговорочного союзника, способного вмиг очистить голову от дурных мыслей, медленно, но верно сползает всё ниже, провоцируя приятные покалывания в области малого таза.

Разум в отчаянии бросается к молитве, но тщетно. Слову Божьему не суждено пробиться сквозь толщу окутавшей душу похоти, как и сквозь толщу еды в брюхе. Только вот от последней избавиться крайне легко, Приличная мадам в этом мастер, а вот побороть то, что засело в тебе настолько сильно, что даже голод не в состоянии перетянуть на себя твоё внимание...

Возможно, Приличной мадам следовало бы согрешить по-настоящему, дабы после действительно было в чём раскаяться. Или хотя бы...

Или хотя бы попросить прощения за уже совершённые "хулиганства".

— Это была не я... — Шепчет она в тишине наполненной солнечным светом комнаты. — Это была не я, господи.

Но страсть внутри будто бы рисует совсем иную картину.

И прежде, чем Приличная мадам наконец произносит долгожданное "прости", лицо её озаряет томная, похотливая улыбка. Слишком поздно, да и стоило ли просить прощения за проделки души, которой Господь Бог так любезно её наделил? Ева согрешила, но, если бы Творец не хотел этого, то вряд ли стал бы наделять её свободой воли.

Обидно другое. Голод и воздержание это духовный арсенал, который всегда был на стороне Приличной мадам, но теперь обернулся против неё.

— Вот тебе и сублимация. — Мурлычет она, сладко и лениво потягиваясь.

Господь создал этот мир и попросту оставил, как программист одну из компьютерных игр, в которых так любят зависать дети Приличной мадам. Мы всего лишь порождения Высшего разума, предоставленные самим себе, в окружении заранее прописанных вариантов. И конец у каждого один — банальное небытие.

Такая мысль окончательно раскрепощает её душу, сбросив с неё последние оковы, словно ненужную одежду. Нет, это не просто похоть. Это глас истины, частица вечности, одна из основ мироздания. Чувство, открывающее новый мир, где нету лжи, и каждому позволено быть самим собой.

Все эти мысли, ранее казавшиеся чем-то запретным и чуждым, теперь исходят прямиком из недр её души, окутывая разум своим сладким дурманом.

— Хватит... — Приличная мадам глядит на себя в зеркале, и... о боже, как же она себе нравится. Эти вьющиеся белые локоны, точёное лицо с высокими скулами, большие кошачьи глаза, ровный, слегка вздёрнутый нос. И это только лицо. Далее идёт изящная шея, а всё остальное скрывает халат, но даже сквозь его гладкую ткань проступают чертовски соблазнительные изгибы.

Впервые за всю историю подобных "приступов" она осознаёт каждое из своих действий, чувствует и принимает все свои ощущения, будто знакомясь с ними заново, только теперь по собственной, доброй воле. Словно некая неведомая сила решила-таки вытащить на свет божий обе её сущности и поставить друг перед другом, устав наблюдать за их бесконечными прятками.

Быть собой не страшно. Принимать каждую потаённую часть собственной личности — тем более. Страшно, когда мозг заплывает жиром, утопая в океане комфорта. И если единственным спасательным кругом в такой ситуации является её либидо, Приличная мадам не побрезгует им воспользоваться.

Впервые за несколько последних лет, прожитых в смирении, воздержании и молитве, она вдруг осознаёт, сколь многогранен и сложен Создатель. Перед мысленным взором воспаряет великая истина: ни одна религия мира, ни один святой из когда-либо живших на этой земле не сумеет даже на миллиметр познать его разум и душу, и, уж тем более, замысел. Ибо не дано муравьям осмыслить, что есть окружающий их мир. Они способны лишь ощущать отдельные его проявления, реагируя на них в пределах своего ограниченного субъективного восприятия. К чёрту догмы. Приличная мадам достаточно образована, дабы понять, что всё живое имеет разную степень развития нервной системы и, разумеется, психики. У кого-то их вообще нет. А посему назревает вопрос: к чему все эти ритуалы, а главное, откуда они взялись? Ответ на первую часть вопроса кажется ей очевидным — для того, чтобы держать звериные инстинкты под контролем и не разорвать всю планету на куски. Ответ на вторую часть также не сложен: все священные писания и перечисленные в них ритуалы описаны живыми людьми. Причём, такое чувство, будто кто-то начал с пресловутых десяти заповедей как с некой разновидности древнего законодательства, но после увлёкся и превратил вполне адекватный кодекс правил в... В то, чем мы знаем его теперь.

Сказать по правде, единственное, что по-настоящему поражало Приличную мадам до глубины души, так это две вещи — покаяние и пост. Вот что действительно способно освободить голову от дурных помыслов и гнетущих раздумий. Всё остальное, а именно разного рода молебны, приходы, службы и прочие традиции казались ей абсолютно пустыми.

Лишь покаяние и пост могли очистить её душу. До тех пор, пока каяться стало уже буквально не в чем, а голод... Голод слился с себе подобным чувством, но только локализованным чуть ниже от желудка.

И тут бы, как говорилось выше, Приличной мадам в самый раз покаяться в только что представшем на свет божий истинном грехе. Разумеется, она делает такую попытку, заведомо зная, чем всё обернётся. Очередной всплеск возбуждения и радости в груди, которые выльются в громкий смешок, стоит ей лишь произнести своё первое "прости". Оттого, собрав воедино всю свою волю, всё своё внимание, она произносит совсем другое:

— Господь всемогущий, раба твоя заплутала. Я знаю, в чём кроется мой грех пред ликом Твоим...

Тишина. Никаких всплесков и хихиканий, лишь умиротворение да лёгкая приятная истома, превратившаяся из отдельных бурных фонтанов в постоянный, глубокий поток.

— И мне также известно, что каяться в нём бесполезно. Ты знаешь, Отец, я не смогу.

Все чувства внутри будто замерли, как стая волков в ожидании неверного действия жертвы. Одна ошибочная мысль, одно неподходящее слово заставит её диафрагму дрогнуть, издав короткий глупый смешок. Приличная мадам вдруг почувствовала, будто за ней наблюдают неведомые силы, желающие видеть лишь нужное им поведение. Не слишком-то похоже на Господа, хотя и он порой требовал от детей своих того, что было им как не по силам, так и не по вкусу.

В голове засел образ муравья: солнце светит — тепло, листья растут — сытно, разыгралось либидо — нужна самка. Собака помочилась на муравейник — потоп... Возможно, будь муравей чуть сложнее устроен, то принял бы последнее как кару господню. Как люди воспринимают несчастья в своей жизни. Но ведь собака это просто собака, а поступок её вряд ли имел хоть какой-то злой умысел, и даже если бы муравьи всей стаей выложили из веток слово "SOS", это вряд ли бы остановило пса.

Такая вот дурацкая аналогия.

Такой вот божий промысел.

Всё в мире следует своему определённому алгоритму, и далеко не факт, что последним кто-то управляет. Даже это самое ощущение присутствия кого-то рядом, которое Приличная мадам испытывает здесь и сейчас, на самом деле является реализацией некоего набора правил, нарушив которые, она тут же получит соответствующий сигнал. Словно глупец, опрометчиво коснувшийся открытых токоведущих элементов, и всё лишь потому, что однажды кто-то запустил этот процесс, и теперь время от времени приглядывает за безупречностью его протекания. И если для человека интервалы между ревизиями составляют, скажем, сутки, то для каких-нибудь бактерий, живущих на оболочке провода, двадцать четыре часа покажутся целой эпохой.

Такая вот глупая аналогия.

Такой вот божий промысел: запускать процессы в созданной им же Вселенной, время от времени проверяя собственное творение, дабы устранять возникшие за период его отсутствия дефекты и сбои, а также оттаскивать различных глупцов от токоведущих элементов.

Люди зовут такие ревизии Пришествиями.

Приличная мадам вдруг осознаёт, что до сих пор стоит перед зеркалом, глядя куда-то в пустоту. Оголтелый взгляд невидящих глаз постепенно собирается в едином фокусе, будто после долгого глубокого сна. От всеобъемлющей похоти не осталось и следа, а разум чист, как после недельного поста с каждодневным покаянием.

15

Громкий стук в дверь вырывает нас из сна, словно крепкая мужская рука. Под утро метель утихла, но мороз стал куда сильнее, и печь начала быстро остывать, отчего ведьма прижалась ко мне так сильно, будто я не человек, а большая грелка. Возможно, она немного замёрзла. Возможно, просто истосковалась по ласке. Справедливости ради, стоит отметить, что дрожи в её теле я не почувствовал.

Признаться, шум застал меня врасплох, заставив моё сердце биться, словно молот о наковальню, каждым ударом отдавая в самое горло. Но ведьма спокойна. Как камень. Как большое, глубокое озеро.

Осторожно спустившись на пол, она натягивает на босы ноги мягкие серые валенки, которые носит сугубо в пределах избы, и, набросив на голое тело мою рубашку, направляется в кухню. Стук раздаётся снова, что нисколько не придаёт ускорения хозяйке дома. Её ноги, ещё не окрепшие после сна, слегка заплетаются, а нежные руки мило потирают глаза. Вишенкой на торте становится протяжный зевок, после которого ведьма наконец решает взбодриться, плеснув на лицо холодной воды из ведра у мойки, после чего скрывается за дверью.

В сенях довольно холодно, и молодое жаркое тело тут же окутывает полупрозрачное парное облако. В дверь пытаются стучать снова, но хозяйка прерывает эту попытку, отбросив крюк из стальной петли и представ перед ликом незваных гостей в столь домашнем, естественном виде.

Яркое зимнее солнце раздражает глаза, и ведьма невольно прикрывает их рукой, однако три женских силуэта всё же успевают явить её взору своё явное презрение.

Они молчат. Ведьма чувствует их неуверенность так же, как чувствует их желание вывалить на неё ведро обвинений. Совсем скоро эта тонкая стена из приличия и лёгкого страха треснет под напором дружной коллективной ненависти. Нужен лишь небольшой триггер.

Наконец, привыкнув к свету, она осматривает незваных гостей: угрюмые недовольные лица, открытый укор в глазах — больше разглядывать нечего, и так всё ясно. Не в силах подавить очередной приступ зевоты, она прикрывает рот ладонью... и вот оно. Началось.

— Дрянь! — Шипит одна из баб. Голос её звучит сдавленно, а взгляд полон растерянности вследствие столь внезапного и бурного порыва. Видать, это слово было сказано от души.

Одна из её приятельниц тут же сдерживает эту эмоциональную особу, легко коснувшись её руки. Так, словно в этом есть необходимость.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, ведьма. — Говорит самая высокая и, судя по упругой коже лица, молодая женщина. — Нам известно, что позапрошлой ночью... — Она запинается. Оказывается, озвучить мысль, которая обнажит истинную сущность твоей второй половинки перед лицом незнакомого человека, не так легко, как кажется. — Позапрошлой ночью к тебе приходили три мужика. Так?

Ведьма молчит, лишь сонные изумрудные глаза сверлят лицо высокой тётки. Теперь оно не кажется таким уж упругим и свежим. Скорее, изнеможённым, как у человека, утомлённого жизнью. Жизнью с тем, кто не ценит тебя ни на грамм, жизнью с тем, кого ты ненавидишь всем сердцем, но не можешь уйти. Не из-за любви. Из-за того, что идти банально некуда. Те две выглядят так же, и даже ненависть на их лицах не в силах скрыть выражение вселенской обречённости.

— Да чего ты с ней возишься, Машка! — Вскрикивает та, что назвала хозяйку дома дрянью. Она переводит свой бешеный взгляд на ведьму, и теперь в нём пылает только ненависть. Беспричинная, беспочвенная, тупая бабская ненависть. — Где мой Коля, сука?

Ведьма по-прежнему молчит, осматривая гостей. Её мысленный взор выдаёт образ чёрной массы в брюхе этой взвинченной особы. Она сама не в курсе, но совсем скоро эта "плесень" поползёт левее, вцепившись в стенку желудка, и тогда она проснётся ночью от нечеловеческой боли, но будет уже поздно.

Нейроны той, которую зовут Машкой, сильно истощились. Сосуды, правда, в порядке, даже мелкие капилляры в голове имеют хороший просвет и прослужат ещё очень долго, но что от них толку? Она на грани. Она единственная из всей троицы не хотела идти в этот дом, в глубине души надеясь, что он не вернётся. Просто не вернётся, не важно, что станет причиной его исчезновения — смерть от обморожения, от утопления, от алкогольной интоксикации — всё равно. Даже если его прибила ведьма, в чём Машка, сказать по правде, очень сомневается, разницы нет. Она на грани, вот что действительно важно.

— Да тише ты, Надя! — Высокая женщина глядит на хозяйку дома. В её глазах проявляется лёгкий оттенок мольбы. Она не хочет жить с ним, но без него ей, похоже, крышка. Троих детей одной не вытянуть, родственников нет, а выбирать из одиноких деревенских мужиков нового главу своего семейства... эх, почему это она не пропала без вести? — Я знаю, что они уже были здесь. — Тихо произносит Машка. — Ну, погуляли мужики, ну прости ты их!

— Не извиняйся! — Гаркает Надя. — Можно подумать, перед тобой сама невинность! Вон рубахой короткой прелести едва прикрыла! Шлюха! — Она плюёт на крыльцо, демонстрируя отношение к ведьме, но та по-прежнему не выказывает никакой реакции. Надя нарочно поворачивается спиной, и обоняние ведьмы вдруг улавливает кислый, отвратительный запах, тонкие струйки которого уже начали пробиваться в ротовую полость этой злобной бабы. Пока уловить его способна только ведьма, и даже не каждый зверь унюхает эту дрянь в её животе, но уже скоро... Совсем скоро.

Ведьма едва заметно морщится, буквально ощутив, какую боль предстоит пережить Наде в ближайшие несколько месяцев. В отличие от своей знакомой, она не испытывает такой ненависти к своему суженому, как и финансовой зависимости от него. Сын у них один, и уже, кстати, давно покинул родные края. Однако, если муж её и впрямь умрёт, она не расстроится, ибо к ней часто заходят пара местных ребят в его отсутствие, и, в отличие от этого алкаша, они умеют-таки доставить женщине нужный спектр эмоций.

— Не сердись на неё. — Просит Машка за подругу. — Нас понять можно... — Она делает глубокий печальный вздох: — Не спрашивай, откуда я знаю, что они были у тебя...

— Ты подслушала, как твой мужик хорохорился перед дружком своим, как он с другим таким же уродом ко мне ночью наведались. — Не выдерживает ведьма. Видит бог, она не желала никого пугать, но внезапное оцепенение гостей от услышанного доставляет ей неимоверное удовольствие. — Они на веранде пили, а ты у двери притаилась, потому что боялась, что им приспичит за догоном идти. А потом он сказал, что нужно будет "проведать" меня снова, когда в следующий раз на рыбалку с ночёвкой пойдёт.

Надя медленно поворачивается к ведьме лицом. Её глаза округляются от услышанного, равно как и глаза Машки, которая, будучи застанной врасплох подобной прямотой и прозорливостью, в душе уже ищет пятый угол.

— А твой мужик его поддержал и сказал, что пойдёт с ним. — Слова ведьмы адресованы Наде.

Минута неловкого молчания. Ведьма уже чувствует, как холод постепенно начинает брать верх, о чём свидетельствует возникшая дрожь. Хотя, быть может, в основе её возникновения лежит другая причина.

Женщина, что пришла за компанию с этими двумя, стоит в стороне, даже не пытаясь вмешиваться в разговор. Она не является родственницей ни одной из них, да и с пропавшими мужиками кровной связи у неё не наблюдается. А вот, что ведьма видит невооружённым глазом, так это адское похмелье, терзающее сию пропитую бабищу. Вчера вечером она вела себя очень бойко, и в хмельном угаре грозилась вырвать этой "рыжей микрощелке" каждый её волос, чтоб неповадно было чужих мужиков соблазнять. Что ж, похмельный синдром осадил её пыл.

Машка и Надя в недоумении глядят на хозяйку дома. Последняя буквально чувствует, как шевелятся рваные мысли в их головах, в отчаянных попытках отыскать сначала оправдание, затем подходящий вопрос, а после хотя бы повод завязать дальнейшую беседу. Врать и изворачиваться просто бесполезно. Эта рыжая девка знает всё, и как же она уверена в своей правоте, нравится это кому или нет. Осознание данной истины сеет неподдельный, глубинный страх в душах обеих вдов, заставляя их чувствовать себя будто бы голыми, несмотря на то, что одежды на них куда больше, чем на хозяйке дома.

Однако же, ведьма замёрзла, и беседа эта, по правде сказать, не вызывает у неё интереса.

— Если хотите знать, они были здесь месяц назад, но ничего у них не получилось. — Как бы в завершение произносит она. — Больше я их не видела. Но, если увижу... — Ведьма делает демонстративную паузу, после чего громко хлопает дверью, оставив трёх искательниц правосудия наедине друг с другом и собственными мыслями.

Спустя несколько секунд, дверь отворяется снова:

— К врачу сходи. — Тихо произносит ведьма, глядя на оголтелую Надю. — У тебя рак.

16

Войдя в первую хату, ведьма опускается в кресло у окна. Её тонкие пальцы тонут в густой рыжей шевелюре, словно в попытках вынуть из головы неприятные мысли. Из одежды на ней по-прежнему лишь моя рубашка и валенки, отчего вся её кожа покрылась рябью, в ответ на холод.

Я уже растопил печь, и воздух вокруг начал наполняться приятным теплом.

— Ты чего подорвался? — Внезапно обращается она ко мне. Голос исполнен нежной заботы. — Лежал бы ещё, а я к тебе залезла бы. — Ведьма мило улыбается, как бы, наконец, разглядев меня в окружающем пространстве, как бы, наконец, вспомнив о том, что было прошлой ночью.

— Печку решил растопить. — Отвечаю я. — Холодно стало.

Она задумчиво кивает, глядя куда-то в сторону. Вновь эта отрешённость во взгляде, которая вот-вот сменится подавленностью. В полумраке я замечаю, как на её ресницах выступают слёзы, и ведьма тут же осторожно снимает их указательным пальцем, будто боясь, что я замечу сию минутную слабость.