Ведьма

Подойдя к ней, я опускаюсь на пол, прямо у нежных девичьих колен. От неё всё ещё исходит морозная свежесть, а кожа покрыта рябью.

— Почему они так сильно меня ненавидят? — Раздаётся в пространстве ведьмин шёпот.

Мне жаль её всем сердцем, правда, однако в тот момент в голову приходит лишь один ответ:

— Наверно, потому что ты убила их мужей.

Фраза звучит глупо и явно не к месту, но сквозь угрюмую тучу на веснушчатом лице пробивается улыбка.

— Дурак, — шепчет ведьма. — Я ведь не только про них.

— Да, но эти именно к тебе припёрлись. Что-то ведь натолкнуло их на столь ранний визит.

Ведьма отмахивается:

— Ай, один из тех уродов хвастался перед приятелем о том, что был у меня когда-то. Я тебе рассказывала, помнишь? Так вот жена подслушала этот разговор и решила, будто они снова попрутся ко мне. А тот поди ещё и приукрасил свой эпос. — Зубы ведьмы обнажаются в оскале отвращения: — Мерзкий придурок.

— Ну, и в чём она не права? — Не отпускаю я.

— В том, что вышла за дегенерата! — Рычит ведьма, а после пинает меня в плечо: — Ты, вообще, на чьей стороне? Сейчас возьму и отдам тебя этим старухам!

Я прижимаю её к себе, оборвав дальнейшую тираду. Ведьма уже вовсю хохочет, сжав мои бока своими упругими бёдрами, будто спасительный столб на огромной высоте. Рубашка распахнулась, обнажив молодое тело, и она тут же пытается прикрыться, однако мои объятия напрочь лишают её такой возможности.

— А говорил, что не насильник! — Продолжает заливаться ведьма, чувствуя, как мои зубы игриво покусывают её шею. Наконец, ей удаётся высвободиться, однако её всё ещё прохладные ладони гладят мой затылок, затем плавно переходят на щёки и скулы. Затуманенный сладкой пеленой взгляд переполнен нежностью и добротой, а распахнутые полы рубашки открывают весьма будоражащий вид.

Вся печаль осталась в прошлом, есть только мы в этом большом тёплом доме. Эта мысль дарует свободу, ощущение которой заставляет волосы на моих руках немного приподняться.

— Спасибо тебе. — Тихо произносит ведьма.

— За что? — Искренне недоумеваю я.

Она с улыбкой пожимает плечами. Глаза всё такие же томные, влажные, одурманенные. — Просто спасибо.

За окнами вновь занимается метель.

17

Всё утро я чистил двор от снега. Ведьма же едва ли не до обеда просидела на чердаке, перебирая старый хлам, половина из которого вскоре пойдёт на выброс. Она обнаружила пару прохудившихся досок, прямо под крышей, и, подозвав меня, представила фронт работы.

Я и подумать не мог, насколько просторный чердак в этом доме. Полумрачное затхлое помещение, освещаемое лишь маленьким круглым оконцем в далёком торце. И если в самом ведьмином жилище время будто бы тормозит свой ход, то здесь оно словно и вовсе остановилось.

— Почему бы тебе не применить свои... "способности" на благо ремонта? — Не могу не сострить я, заколачивая очередной гвоздь. Благо, на чердаке нашлась стопка неплохих досок, и даже вполне приличный брус. Видимо, прежние хозяева дома не брезговали текущим ремонтом, прежде чем покинуть эти края по известной только им причине.

Ведьма улыбается, принимая вызов, при этом, даже не взглянув в мою сторону. Она нашла несколько старых книг, очевидно, религиозного характера, и теперь внимательно изучает содержимое пожелтевших страниц.

— А заставить взрослого незнакомого мужика чинить мне крышу и чистить снег это, по-твоему, что?

— Не знаю, — задумчиво произношу я. — Наверное, жалость к одинокой деревенской женщине.

Я не смотрю на неё также, спокойно продолжая работать, однако сразу чувствую, как ведьма отрывается от чтива. Спустя мгновение моя макушка принимает кусочек деревянной щепы, попавшейся ведьме под руку.

— Спасибо, что не книгой. — Как бы между прочим подмечаю в ответ.

— Вот ещё. — Фыркает надутая девица. — Книгу жалко.

— А меня — нет? — Я пытаюсь изобразить обиду. Получается не очень...

Ведьма демонстративно молчит, напрочь меня игнорируя. Она снова уставилась в здоровенный "талмуд", и этот жест призван добить меня окончательно, став символом её триумфа, но только не в этот раз.

— Я всё хотел спросить...

— Ого, — бубнит себе под нос хозяйка дома, с задумчивым видом перелистывая страницы. — У тебя появились вопросы.

— Я серьёзно. — Откладываю в сторону молоток. — Кстати, готово.

Ведьма кивает, не отрываясь от книги.

— Как всё-таки тебе удаётся видеть то, что не видят другие? Это типа ясновиденья?

Она улыбается, наконец, взглянув на меня:

— Ага. — В девичьем голосе отчётливо слышится лёгкая насмешка: — Я ведь тот ещё "экстрасекс". С чего ты взял, что я вижу больше других? Это просто стечение обстоятельств. Статистическая иллюзия.

— Ну да, — отмахиваюсь я. — Тот мужик в колодце. И те браконьеры. А как ты узнала про рак у той тётки?

При этой фразе ведьма мерит меня наигранно осуждающим взглядом:

— Ах ты негодник. Подслушал! — Откровенно язвит она.

— Ну правда. — Я присаживаюсь рядом с ней, и ведьма тут же прижимается щекой к моей шее. Не хватает только тихого мурчания. — Есть люди с обострённой интуицией, это так. Но ты будто чувствуешь этот мир как один большой организм, частью которого сама и являешься.

Мне с трудом удаётся подобрать слова, что, похоже, лишь забавляет мою собеседницу. В какой-то момент она не выдерживает и, оторвавшись от моей шеи, окидывает меня уже знакомым одурманенным взглядом — взглядом влюблённой женщины.

— Мир и есть один большой организм. Я просто засовываю...

— Ой, — мой указательный палец касается её губ, обрывая на полуслове. — Не надо только мне этих извращённых животных метафор.

Она легонько прикусывает кончик пальца в ответ. В зелёных глазах проскакивает искра. Ведьма, словно воплощение первобытного пламени, и каждый волос, каждый миллиметр её бледной бархатной кожи пылает солнцем и жаром, будто готовый вот-вот вспыхнуть. Мне хорошо известно, к чему она клонит, но я твёрдо намерен получить ответ, поэтому никаких реакций.

Ведьма отчётливо улавливает мой настрой.

— Тебе, правда, интересно? — Тихо произносит она.

Я молчу. Никаких слов, никаких кивков, лишь глубокий пронзительный взгляд.

Ведьма шумно выдыхает:

— Меня просто посещают видения. Иногда сны. В них я вижу истину, и со временем я научилась... — Она осекается, подбирая подходящие формулировки. — Я научилась воздействовать на реальность через образы. Будто подрисовывать тот или иной ход событий по собственному желанию.

— Прямо ход любых событий?

Ведьма отрицательно мотает головой:

— Не-а. Мне снятся обычные сны, как и посещают обычные мысли. Но те образы, они очень яркие, понимаешь? Я вижу в них реальность и чувствую её, будто саму себя, как ты чувствуешь, например, свои руки. И тогда я могу управлять ею.

— Тогда почему ты так не любишь колдунов? — Не упускаю шанса я.

Ведьма грустно улыбается, а-ля "подколол".

— Колдун меняет реальность под свои хотелки, это большой грех. А я же использую лишь те варианты, что позволяют мне Веды, в награду за моё служение их воле.

— Кто такие Веды?

Она подносит ладонь ко лбу. Видно, что объяснения даются ей нелегко. Слишком много мутных пятен, слишком много того, чего ведьма не понимает сама.

— Наш мир есть триединство. Материя, информация, мера. Сварог, Велес и Перун. Отец, Сын и Святой дух. Я могу менять материю, воздействуя на информацию как на составляющую единого уравнения. — Она глядит на моё лицо, на котором явно читается полное недоумение. — Вот ты крышу заделал — образ поменялся. Ты воздействовал на материю, — объясняет она, попутно дивясь собственным словам. Видимо, вслух это звучит для неё ещё более невероятно, нежели в её голове. Тяжёлый вздох и короткая пауза, а-ля "я сдаюсь". — В общем, воздействуя на образ, как на одну из уже упомянутых составляющих триединства, ты так же воздействуешь на все остальные. Колдуны знают об этом. — Она ловит мой иступленный взгляд, и звонкий девичий смех разносится в полумраке чердака. — Ладно, не вникай. — Она собирается встать. — Я и сама многое не понимаю.

— Нет, подожди. Я думал, славянских богов больше.

Ведьма снова мотает головой:

— Нет, их только трое. Три начала. Других я не ощущаю. Наверное, просто миф. Так или иначе, я вижу разные вещи в своих видениях, а раз уж они посещают меня, значит некие силы за это ответственны. Я называю их Ведами. Просто так.

— Они говорят тебе, что нужно делать?

— Они показывают мне, как может получиться. Или как должно быть. В первом случае я вольна выбирать. Во втором же меня ставят перед чёткой задачей. Наверно, Высшие силы не всегда могут управлять этим миром, и тогда им нужны посредники. — Ведьма растерянно пожимает плечами в знак неуверенности в собственных умозаключениях.

Я молчу, обдумывая информацию. Ведьма также не произносит ни слова, глядя на бледный свет в маленьком чердачном оконце. Её нежное веснушчатое лицо теперь выглядит таким взрослым и умиротворённым, а в глазах будто застыла вселенская мудрость, наполнив взгляд тяжестью и глубиной своих знаний.

— Ты, наверно, думаешь, что я сумасшедшая? — Прерывает молчание ведьма. — Меня тоже постигали подобные мысли, уж поверь.

— Я так не думаю. — Мои слова абсолютно искренни. — Просто впервые столкнулся с подобным явлением. Как ты думаешь, зачем Всевышний наделил тебя этой силой?

Ведьма пожимает плечами:

— Наверно, для того, чтобы исправлять сбои. Я иногда себя так и ощущаю — каким-то наладчиком, что ли? — С губ слетает лёгкий смешок. — Весь мир имеет код, и все процессы, в нём протекающие, этому самому коду подчиняются. А когда возникает сбой, прихожу я. Наверно, так. - Ведьма тонет в моих объятиях, вновь прижавшись щекой к моей шее. Её глаза закрыты.

— Так или иначе, я безмерно счастлива жить такой жизнью. Здесь и сейчас.

— Интересно, ты можешь чувствовать себе подобных? Ну, ты ведь наверняка не одна такая.

— Наверняка. — Вновь эта грусть в голосе. — Только, кроме одиночества, я ничего такого не ощущаю. Впрочем, грустить мне, как видишь, некогда.

— А я, например, смог бы почувствовать то же, что чувствуешь ты в своих видениях и снах?

Ведьма смеётся в ответ:

— Разбежался! Это только для избранных! — Её смех становится громче, но быстро сходит на нет, оставляя лишь улыбку. Ну, хотя бы развеселил. — Шучу, — ведьма гладит меня по руке. — На самом деле, я не знаю ответа, но что-то внутри мне подсказывает, что Веды не обрадуются подобному раскладу событий. — Её лицо принимает милую задумчивую гримасу: — Хотя я могла бы тебе кое-что показать. Ну, если вдруг тебе не хватило всяких странностей за последнюю неделю.

— Хорошо, я только "за".

— Погоди, не сейчас. Я скажу, когда.

18

Ведьма вертит серебряную пулю на уровне глаз, расположившись у горящего камина.

— Понятия не имею, на кой она сдалась тому колдуну? — Задумчиво произносит она. За окнами уже стемнело, а вместе с ранними зимними сумерками пришла и метель, пустив под откос весь мой труд по уборке снега. — Одно вижу точно: пуля предназначалась не этому медведю. Тот, кто зарядил её в своё ружьё, собирался подстрелить оборотня. Или того, кого он таковым считал.

Я вспоминаю ту жаркую ночь в парилке. Вспоминаю ту длинноногую шатенку и вечно неунывающую брюнетку. Теперь всё это мне кажется сном.

И вновь, будто бы уловив ход моих мыслей, ведьма бросает на меня колкий пронзительный взгляд, но тут же смягчается, принявшись дальше изучать пулю.

— Ладно, — произносит она. — Ещё одна безделушка в коллекцию.

— Интересно, зачем она и вправду тому колдуну?

— Да чёрт его знает. — По лицу ведьмы заметно, что даже вспоминать о том подлом типе ей не очень приятно. — Они вечно тянут всякие якобы "магические" артефакты. На самом же деле это лишь вопрос веры. Чем сильнее колдун верит в колдовские свойства предметов, тем сильнее отдача от мира. Единственное, что обладает истинной силой, так это сама вера. Но за неё приходится дорого платить. Вернее, за её последствия.

— Ну, не знаю, для меня вера всегда ассоциировалась с религией. — Лениво подмечаю я.

— Да уж, жрецы первыми испытали на себе её действие. И по-своему они, конечно, правы.

— Что значит "по-своему"?

— А то и значит. Самопожертвование во благо чего-то светлого и доброго не откроет тебе небесных врат, уж будь уверен. Но оно способно творить чудеса при жизни. Правда, они, как и колдуны, во многом выбирают неверный путь.

— Почему? — Беседа явно меня оживляет.

— А потому, что, для того, чтобы научиться бегать, надо бегать. А вовсе не "Отче наш" читать. Самоотречение хорошо работает лишь в том случае, когда оно и впрямь необходимо для вполне конкретных целей. Тут и думать нечего. А соблюдать пост в надежде, что твоя жизнь улучшится... ну какая тут связь?

— Не знаю, может, язва пройдёт? — Улыбаюсь я.

В глазах ведьмы мелькает игривый огонёк. Она наклоняется ко мне и с детской улыбкой произносит:

— Знаешь, чем отличается христианин от сатаниста?

— Чем?

— Христианин приносит в жертву себя, а сатанист — других.

Она заливается звонким заразительным смехом, и я не в силах сдержать такой же порыв.

— Ладно, ты всё утрируешь. Все мы животные, которые пытаются вести себя, как люди.

— В том-то и дело. — Щёки ведьмы покрывает озорной румянец. — Просто большинство забывает об этом. — Она делает небольшую паузу. — Но некоторым и впрямь удаётся изменить ход определённых событий в свою пользу.

— С помощью безупречной веры?

— Ага. — Кивает ведьма. — Многие путают веру и знание, но это разные вещи, хотя одно вполне может являться следствием другого — и наоборот. Вера целиком базируется на самовнушении, и чем сильнее человек способен сконцентрироваться на желаемом образе, чем сильнее может убедить себя в том, что это возможно, тем выше вероятность получить результат. Не нужно никаких постов, не нужно молитв, лишь каждодневные практики. Ну, и действия, разумеется.

— Зачем тогда вера, если и так ясно: чтобы что-то получилось, нужно пахать.

Ведьма забавно щурится в ответ:

— Представь человека, который роет глубокую яму в поисках клада. Идёт дождь, ему холодно и мерзко, но он всё равно копает. Все кругом крутят пальцем у виска, говоря, что ничего он не найдёт, а он всё равно копает. Приходит ночь, а с ней и страх, тут вдобавок дождь возобновился, человек простыл, хочет спать, есть и бросить всё к чертям, не только от усталости, но ещё и от того, что все в современном мире зовут демотивацией.

— К чему ты клонишь? — Прерываю я.

— К тому, что человек иногда бывает настолько далёк от результата, что, чтобы удержать его на нужном пути, трудолюбия и дисциплины недостаточно. Вот здесь и приходит на помощь вера. Сумев внушить себе одну только, пусть даже самую крохотную возможность добиться желаемого, человек получает лёгкое окрылённое состояние. Оно придаёт сил действовать, меняя отношение к препятствиям, делая преодоление последних чем-то абсолютно естественным и не таким болезненным. Но самое главное: вера даёт право думать, что всё, что сделано раньше, сделано не зря. Поверь, на длинной дистанции это до жути необходимо.

— Но ведь клада может и впрямь под землёй не оказаться. — Грустно подмечаю я.

— Может. — Соглашается ведьма. — Но вера нивелирует любые раны, толкая на дальнейшие поиски. — Она улыбается. — Вера не даётся просто так, хотя и зависит, по правде, от одной лишь силы воображения. Большинству придётся овладеть правом её обрести, научившись лавировать между тысячами грязных рук, что тянутся из реальности к столь дорогому для сердца образу. Но, обретя, получится постигнуть любые звёзды, рано или поздно.

— А если будет поздно? Если цель человека настолько далека от него, что жизни не хватит до неё дойти?

— Тогда он сгорит на пути к ней ярким, пьянящим пламенем. — Ведьма хитро закатывает глаза. — Ну... или просто остановится на уже достигнутом результате. Для многих, поверь, это лучший вариант. Особенно с возрастом.

Дальше ведьма не произносит ни слова. Я прикрываю глаза, разумом растворяясь в приятных, будоражащих образах, словно кусочек масла на раскалённой сковороде. За окнами воет метель. Порывы ветра охлёстывают стены этого ветхого дома, а здесь, внутри, мы наслаждаемся теплом друг друга. Оно ощутимо даже на расстоянии, даже в молчании ведьмы, и в каждом её вдохе до меня доносится нежность.

Снаружи уже окончательно стемнело, однако свет, исходящий из камина, выдаёт добрую половину второй хаты. В его ореоле дремлет ведьма. Прикрыв глаза рукой, она будто растворилась в небытие, и лишь плавно вздымающаяся грудь свидетельствует о том, что в ней всё ещё теплится жизнь.

— Ты собиралась мне что-то показать. — Внезапно вспоминаю я, нарушая длительное молчание.

Она не отвечает, лишь очередной порыв ветра снаружи да треск поленьев в камине откликаются на мои слова.

— Ты не спишь, я чувствую.

— Что ты ещё чувствуешь? — Томно мурлычет ведьма.

— Не сейчас. — Пауза. — Ты собиралась мне что-то показать.

— Я не уверена, что стоит это делать.

— Стоит.

Она переворачивается на живот, и теперь моему взору открывается её сонное лицо.

— Во-первых, я не знаю, получится ли. Во-вторых, за это можно поплатиться. Я чувствую... хотя и могу ошибаться.

— Ну и ладно. В конце концов, я даже понятия не имею, о чём именно идёт речь.

Разумеется, интрига никуда не уходит. Мне и впрямь интересно, что хотела показать мне ведьма, однако в ход идёт метод "от противного". В глазах ведьмы на миг вспыхивает уже знакомая мне искра. Она что-то придумала и, как всегда, ничего не объясняет. Жаль, что я не умею слышать мысли других людей, как она.

"Просто не все любят, чтобы их мысли подслушивали, — отчётливо и громко раздаётся в моей голове". Ощущение, будто источник моего внутреннего диалога сменил голос на женский, да и вообще решил жить своей собственной жизнью. Я собираюсь что-то сказать, сказать вслух, слегка ошарашенный только что пережитым опытом, однако моя собеседница прикладывает палец к губам, а в голове у меня раздаётся отчётливое: "Про себя".

Наконец поборов эмоции, я произношу громкое: "Привет!". Ведьма улыбается в ответ. Я ничего не слышу, ни в уме, ни на яву, однако взгляд её говорит ясно и не без сарказма: "Невероятно". Бытовая телепатия, что тут скажешь?

"И давно ты вот так копаешься в моей голове?"

"С первой минуты нашего знакомства".

Как же отчётливо звучит её голос, как же тонко улавливается каждая его вибрация. Мне кажется, что ни один человек в мире не обладает таким слухом, чтобы уловить подобные волны наяву. Даже самые изысканные композиторы не в силах разобрать этот тембр на составляющие его ноты, каждая из которых будто бы содержит в себе неизвестные человечеству, абсолютно диссонансные элементы, и только я могу слышать их.

Восторг медленно вытесняет страх. Он исходит с каждым новым словом ведьмы. Страх "без головы", необъяснимый, непонятный, абсолютно животный. Его порождает ощущение чьего-то постоянного присутствия на недопустимо близком расстоянии. Сознание понимает, что это ведьма, которая не сделает мне ничего плохого, однако напуганный до смерти зверёк внутри меня велит немедленно убраться прочь, неважно куда, пусть даже в прорубь или болото.

"Тише, тише, — доносится ведьмин голос. Яркий цвет изумрудных глаз успокаивает, и кажется, будто в них снова появилось лёгкое, едва заметное свечение".

Мне и правда становится легче. По грудной клетке растекается приятное, убаюкивающее тепло, и мне хорошо ясно, кто именно вызвал этот нежный всплеск. Я для неё словно открытая книга. Последняя мысль ещё не успела сформироваться, но уже потянула вслед за собой очередное извержение паники. Благо, ведьма тут же провоцирует во мне волну спокойствия, будто дуновение солнечного ветра в холодном бескрайнем космосе.

"Не бойся. Поначалу такое нормально. — Слышу я её голос. — Скоро ты привыкнешь. Тебе нечего бояться".

Она по-прежнему улыбается, искренне и нежно. Но мне не легче. Вновь этот неконтролируемый поток ужаса, что бьёт тревогу во все фибры моей души. Я словно загнанный в угол, затравленный, запуганный охотниками крольчонок, судорожно ищущий выход из внезапно возникшей западни. Тело инстинктивно дёргается в желании покинуть это место, а перед глазами уже вовсю пляшут депрессивные образы: камин больше не кажется таким уютным, весь этот дом ужасен и абсолютно чужд для меня, а рыжеволосая девица... В её зелёных глазах нет ничего, кроме зла и жажды власти. Здесь умирали люди. Умирали страшной, мучительной смертью.

Ведьма подходит ближе и протягивает ко мне окровавленные руки. Едва её пальцы касаются моего практически бьющегося в конвульсиях тела, мой мозг охватывает паралич. Я падаю на пол, теряя сознание.

"Ты никогда не сможешь уйти. — Последнее, что слышит мой угасающий разум".

И я ей верю.

Дневник сновидений

Как ни странно, далеко не каждый мужчина готов вступить в сексуальную связь даже с такой видной женщиной, как Приличная мадам. Скажу больше, далеко не каждый мужчина, готов вступить в сексуальную связь с Приличной мадам, даже при отсутствии у него интимной близости напротяжение достаточно длительного периода. В кино всё просто. Особенно в кино для взрослых. А вот в реальности большинство из них страшатся даже попытаться узнать её имя, не говоря уже о чём-то большем. Нет, осматривать выдающиеся особенности её фигуры, они могли бы часами, особенно женатики, а вот для следующего шага смелости хватало лишь у единиц. В глубине души Приличная мадам могла бы начать презирать противоположенный пол только за это, но многочисленные посты и прочие послушания напрочь убили в ней такие проявления низменности, как ненависть, зависть, презрение. Жаль, с похотью это не работало. Этот инстинкт слишком уж древний и имеет слишком большую власть.

Наблюдая за тем, как медленно товар ползёт по чёрной ленте, ближе к кассе, Приличная мадам в очередной раз не знает, куда себя деть. Высокий седоватый мужик в компании жены и ребёнка не сводит с неё глаз, изредка отвлекаясь на краткие реплики своей суженой. Приличная мадам очень надеется, что говорят они не про неё. И угораздило же прийти в этот магазин в самый час пик.

Одно радует в этот момент, а именно отсутствие каких-либо позывов внизу живота. Она не испытывала сильного влечения уже около недели, что само по себе давало, пусть пока слабую, но всё же надежду, хотя подобные "перерывы" уже имели место случаться в её жизни. Быть может, всему виной гормональные сбои (ей ведь уже не двадцать лет), а возможно, дело в чём-то другом.

Так или иначе, мужик в соседней очереди не доставляет ей такого уж сильного дискомфорта. Пусть себе смотрит. Тем более, что на большее он всё равно не способен. Через несколько минут он вместе с женой и сыном покинет торговый зал, и максимум, где они встретятся, так это в его эротических фантазиях. Подумав об этом, Приличная мадам невольно ёжится. С виду, мужик как мужик, но этот липкий приставучий взгляд... Способные на конкретные действия мужчины так не пялятся, она уж точно знает. Долгий зрительный контакт не что иное, как удел онанистов. Они специально подолгу осматривают объект своего вожделения, дабы лучше запомнить, и потом без труда воспроизвести в памяти каждый изгиб желанного тела. Ещё и эта жара. Была бы на улице осень, Приличная мадам надела бы длинное пальто. И хотя её платье довольно закрыто, приятную девичью стать утаить ему всё же не удаётся.

Хвала богам, соседняя очередь продвигается быстрее, однако, вопреки всем рамкам приличия, даже направляясь к выходу с двумя тяжёлыми пакетами в могучих руках, высокий мужик ещё не раз окидывает её взглядом. На миг Приличная мадам смотрит ему в глаза и едва сдерживает смех, заметив в них оттенок искренней надежды. На что? Вероятно, на какое-никакое продолжение, тем более, что идущая рядом с ним супруга занята воспитанием распсиховавшегося сына, совершенно не обращая внимания на поле зрения главы семейства.

Приличная мадам вдруг подумала, что, будь этот господин более решителен и целеустремлён, обязательно нашлась бы какая-нибудь (возможно, даже красивая... возможно, даже такая, как она) женщина, готовая броситься с головой в этот омут. Ведь, как известно, на каждый товар есть свой купец, даже на такой залежавшийся, слегка растолстевший товар, при условии, что его умение даровать женщине яркие положительные эмоции не подверглось воздействию времени.

Приличная мадам настолько прилична, что тут же отметает прочь эти мысли. Обсуждать людей, даже про себя, признак собственной неуверенности.

Кассир "пробивает" товар с отсутствующим видом. Девушка, на вид, лет тридцати. Вполне себе миловидна, да и пальцы во всю украшены золотыми кольцами, что явно говорит о наличии в её жизни любящего мужчины. Но гораздо красноречивее об этом говорит её равнодушие к представителям противоположенного пола. Приличная мадам частенько ходит в этот магазин, и не раз становилась свидетелем разного рода "подкатов" именно к этой особе. И каждый раз результат один и тот же: полный безразличия взгляд и дежурная фраза типа "не задерживайте очередь". Кроме того, она почти никогда не смотрит на того, кого обслуживает, только в тех случаях, когда на ленте оказывается спиртное, и то лишь для того, чтобы прикинуть возраст покупателя. Короткий, беглый взгляд. Никакой искры, никакого интереса.