Ведьма

— Бля! — Яростно фыркает она. — Ну нельзя же жрать всё сразу! Я же говорила, по чуть-чуть!

Всё также молча наблюдаю за её поведением. Хозяйка дома исчезает из виду, отойдя ближе к двери, ведущей в сени, и тут же до меня доносится такое же недовольное:

— И тут ещё наблевал!

Какой бы ценитель человеческого мяса не жил у неё под печью, сомнений нет, этой ночью он явно переел, что, ожидаемо, вызвало рвоту. Я даже думать не хочу, как именно выглядит питомец ведьмы, и, уж тем более, знать, какие чувства он испытывает ко мне, однако плотная метель за окном и отсутствие движения междугороднего транспорта в один голос твердят, что, рано или поздно, мне всё же придётся с ним столкнуться.

Ведьма снова заглядывает под печь, на этот раз вооружившись керосиновой лампой.

Внимательно осветив тёмную нишу, она буквально проскальзывает в эту узкую чёрную дыру, будто во чрево огромного монстра, один взгляд на которую способен вызвать приступ клаустрофобии у большинства нормальных людей.

Из-под печи доносятся звуки возни, но едва уловимое движение под столом подсказывает мне, где нужно искать на самом деле. Тем более, если присмотреться получше, то можно разглядеть засохшие испражнения того же багрового цвета на подлокотнике кресла, и даже на белой стенке холодильника, которые, при местном освещении, увы, едва не остались незамеченными.

Поднявшись с кровати, осторожно приближаюсь к столу. Рычания не слышно, что уже хорошо, ибо чего-чего, а драки с собакой мне точно не нужно. Опускаюсь на пол, медленно заглядывая под стол, и также медленно мне открывается картина: огромная, массивная ящерица лежит на полинявших досках, наполовину прикрыв яркие изумрудные глаза в приступе смертельного истощения. Её внушительных размеров голова слегка приподнята, длинный, раздвоенный на конце язык повис из пасти, как у огромной змеи, а длинные загнутые когти монотонно и едва слышно оскрёбывают пол, явно успокаивая обескураженную психику. Раздутое брюхо лежит между короткими крепкими лапами, словно отдельный организм. Я замечаю, как сокращаются его мышцы в такт низкому, утробному урчанию, и каждый подобный спазм непременно заканчивается громким бульканьем где-то в районе глотки. Ящерица не рада видеть моё лицо, и, возможно, в другой ситуации эти острые когти наверняка полоснули бы мою щёку или ещё чего похуже, но не сейчас. Сейчас монстр лишь слегка приоткрывает большие глаза, демонстрируя незваному гостю мутный потерянный взгляд. На белых глазных яблоках проступают мелкие капилляры, очевидно, не свидетельствуя ни о чём хорошем. Зверь пытается выразить свою неприязнь, издав нечто, наподобие рыка или шипения, но, так или иначе, ни на первое, ни на второе у него просто не хватает сил. Короткий хриплый выдох — и очередной спазм в желудке выплёскивает его содержимое прямо на пол. Запах полупереваренной плоти наполняет пространство под столом.

— Нашёлся. — Голос ведьмы звучит неожиданно, но вполне спокойно и даже нежно. — Бедный обжора.

Она проводит ладонью по распухшему чешуйчатому брюху, в ответ на что ящерица тут же приспускает веки, наслаждаясь заботой. Грудная клетка зверя приподнимается от частого, но поверхностного дыхания и такого же частого, неглубокого пульса.

— Плоть этих нелюдей такая же, как и их души. — Злобно цедит ведьма. — А ты ещё и съел так много.

— Никогда не видел таких ящериц. — Я сажусь обратно на кровать. — Давно он у тебя?

Ведьма хотела было что-то сказать, но, в итоге, просто машет рукой в знак безразличия.

— Давно.

По правде говоря, мне не очень хочется знать, к какому виду ползучих гадов относится данное существо. Ещё меньше я испытываю желание углубляться в причины его пристрастия к человеческому мясу. Благо, ведьма также не торопится делиться со мной подобной информацией, ведь скоро я всё равно уеду. Надеюсь...

— Чёртовы браконьеры. — Бормочет хозяйка, копаясь в шкафу. На полу оказывается уже знакомый мне тулуп, а также вязаная кофта с толстыми колготами.

Без малейшей заминки, она натягивает на себя каждый атрибут одежды вместе с грузными валенками, стоявшими у самой печи. Теперь она снова походит на матрёшку, и я не могу сдержать улыбку.

— Чего скалишься? — Бухтит она в ответ на мою реакцию.

— Не знаю. — Пожимаю я плечами. — Как эти бедолаги в тебе вообще девушку разглядели? В таком-то облачении.

— Ой, можно подумать, это их первая попытка. — С губ ведьмы срывается грустный смешок. — Просто в этот раз они пришли за этим. — Она демонстрирует мне знакомую серебряную пулю. Мы нашли её только вчера, но мне кажется, будто прошла уже целая вечность. Наверное, всё дело в погоде.

— Погоди, я слышал их разговор, и, как по мне, они имели совсем другие цели.

— Те самые цели однажды уже привели их сюда, и они ничего не получили. Но колдунам порой необходимо маскировать под что-то истинные причины своих манипуляций. Чтобы люди ничего не заподозрили.

— Получается, их как будто использовали? — Полная картина всё ещё не сформирована моим осознанием, но вопросы впереди планеты всей.

— И, получается, они, как бы, ни в чём не виноваты?

Ведьма лишь мотает головой:

— Они впустили в свою душу иные сущности, поскольку те благоволили их низменным желаниям. Только за эту слабость они достойны смерти. — Она натягивает галошу на правый валенок. — Жаль, только не все колдуны так наплевательски относятся к своим рабам.

Мне хочется кричать: "какие колдуны? Что ты несёшь? Двадцать первый век на дворе!". Но вместо этого внутри будто срабатывает некий переключатель.

"Есть только здесь и сейчас, — проносится у меня в голове, — никаких сомнений. Просто созерцай, просто впитывай, просто наслаждайся". Я вспоминаю тушу убитого медведя, серебряную пулю в его внутренностях, огромную ящерицу, прямо сейчас лежащую под столом...

Здесь и сейчас. Точка.

Вынув из кармана сложенную тёплую косынку, ведьма вдруг бросает на меня оценивающий взгляд.

— Тебе нужна помощь. — Озвучиваю я её мысли.

— Ну, тебе же будет скучно сидеть дома в компании гигантской блюющей ящерицы?

Как будто у меня есть выбор.

11

В метель брести по наглухо заваленной деревенской дороге просто невыносимо. Дважды вернувшись за потерявшимися в снегу галошами, я принял решение больше не проверять их наличие на своих валенках и просто довериться воле случая. Если повезёт, найду их на обратном пути, а нет — так и чёрт с ними. К слову, ведьма, кажись, такой проблемы не испытывала, хотя, пройдя метров двадцать от дома, она нацепляла на обувь столько снега, что и галоши и валенки полностью исчезли из вида.

Несколько раз моя проводница останавливалась, дабы проверить, не замело ли её спутника, однако я всю дорогу держался как можно ближе, не желая потеряться в этом непроглядном белёсом месиве. Видимость не превышала пяти метров, отчего ближайшие к дороге хаты, как и их дворы, лишь изредка попадали в поле моего зрения. Как именно ориентировалась ведьма во всей этой снежной какофонии, когда лишний раз поднять глаза означает тут же получить в лицо заряд колких холодных снежинок, известно одному лишь богу. Однако, пройдя, навскидку, метров пятьсот, мы наткнулись на торчащий над снежной массой деревянный каркас, закрывающий старый засохший колодец. Заднюю его стену поразила гниль, открыв моему взору слегка присыпанную снегом бетонную горловину. Небольшая глубина позволяет увидеть немного снега на самом дне, а также несколько камней да кусок старой, грязной верёвки. Вероятно, деревенские мальчишки иногда наведываются в это место в тёплую пору года, дабы побросать вниз камни, а особо смелые ребята наверняка пробовали даже спуститься, не боясь тяжёлых родительских оплеух. Если, конечно, в этой деревне остались дети или, вообще, молодёжь, не считая самой ведьмы.

Как ни странно, катушка с ведром, посаженным на прочный металлический трос, оказалась на месте. Недолго думая, ведьма, размотав до конца длинный стальной канат, начинает своё погружение с такой ловкостью, будто занимается чем-то подобным каждый день.

— Только не говори мне, что я следующий, — успеваю произнести я с неуверенной улыбкой на лице.

— Ты следующий. — Спокойно констатирует ведьма. — Иначе замёрзнешь здесь. — Мягко добавляет она.

Толстый тулуп трётся о закруглённые стены серых колец, сбивая коричневые наросты ила и старой, замёрзшей плесени. Спустя несколько секунд, снизу до меня доносится лёгкий хлопок, а затем хруст снега, эхом отражённый от бетонной поверхности.

— Спускайся! — Голос ведьмы разлетается низким гулом. — Трос крепкий. Я боялась, что может не выдержать, — ан-нет!

— Да уж, — бормочу себе под нос. — Ещё бы он не выдержал.

Сказать по правде, толщина троса и впрямь поражает. Складывается впечатление, будто всю эту конструкцию монтировали отнюдь не для жалкого двадцатилитрового ведра, а для груза куда потяжелее. Я не хотел надевать толстые шерстяные рукавицы, предложенные ведьмой, из-за их неудобства, но теперь понимаю, что согласился не зря. За много лет трос подрасплёлся, и многочисленные металлические "волоски" так и норовят впиться в кожу, потому варежки пришлись в самый раз.

Внизу моему взору открывается небольшое полумрачное пространство. Островок снега как единственный общий знаменатель между этим местом и миром там, наверху. Подземная расщелина, образовавшаяся по причине подъёма уровня грунтовых вод и эрозии почвы, что чудом не привело к обрушению всей бетонной конструкции. Я слышу журчание воды, и, чуть осмотревшись, вижу тонкий ручеёк, бегущий вдоль всего подземелья, будто водяная линия экватора, что не останавливает своё движение даже в такие морозы. Когда-то именно этот ключ наполнял колодец водой, но со временем подточил почву настолько, что тяжёлый её пласт обрушился вниз, открыв кое-что интересное. То, что лежало в земле веками.

Ведьма не теряет времени даром. Переворачивая многочисленные камни, она внимательно осматривает отложения на их обратных поверхностях. Грязь, ил, мокрый песок, плесень и, конечно же, камешки поменьше — пока всё, что открывается её взору. Я спрашиваю, нужна ли ей помощь и что она вообще ищет, но, не получив вразумительного ответа, просто осматриваюсь по сторонам. Островок света, падающего с поверхности, однако, не выдаёт очертаний всего пространства. Я замечаю далёкие ниши, заглядывать в которые нет ни малейшего желания. Разве что деревенские мальчишки захотели бы исследовать эти покрытые вековой тьмой подземные "карманы".

Однако едва уловимый шорох выдаёт присутствие кого-то ещё. Впотьмах мелькает силуэт, и, нет сомнений, принадлежит он человеку. Я не видел его целиком, но по одним очертаниям ясно, что это не кот и не крыса. Ведьма также настораживается, глядя в тёмное пространство подземелья. В твёрдой девичьей руке возникает уже знакомый мне кинжал.

Короткий скрежет зажигалки приносит долгожданный свет. Теперь я вижу его целиком: уставший, обессилевший незнакомец развалился прямо на холодной земле, опёршись спиной о глиняную стену. Абсолютно лысая голова покрыта кроваво-грязными разводами, а в дрожащей руке горит мерцающий огонёк. И всё же, на болезненно-бледном лице зияет злобный оскал.

Сначала я решил, будто какой-то беглый зэк забрёл в эти края или бездомный устроился на ночлег, но слова незнакомца расставляют все точки над i.

— Я решил, будто пуля в норе волка. — Смачный кровавый плевок как отношение к собственной ошибке. Пламя зажигалки на миг гаснет, позволяя незнакомцу раствориться в темноте, но тут же вспыхивает вновь. — Эти твари оказались жутко голодными... но мне удалось уйти. — Слова даются ему тяжело, однако злобный оскал не сходит с бледного лица. — Я вернусь к ним весной. И убью весь молодняк... каждого чёртового щенка, и буду делать это на глазах их полумёртвых матерей.

— Ты ничего не сделаешь, сраный колдун. — Тихо, но твёрдо произносит ведьма. — Такие, как ты, никогда не марают в крови собственных рук.

Он хладнокровно пропускает сказанное мимо ушей.

— Твои веды открыли мне неправильный путь. — Тяжёлый хрип вырывается из окровавленного рта.

— Они тебе ничего не открывали. — Вновь на лице ведьмы возникает эта вызывающая улыбка, но на этот раз адресована она не мне. — А вот мне они показали твою гнусную сущность, ещё как только ты появился на дороге в эту глухомань. Тебе нужно это? — Она вынимает из кармана серебряную пулю, заставив глаза колдуна будто бы вспыхнуть адским пламенем, несмотря на вновь погасший огонь зажигалки. — Иди и возьми.

Я не вижу его лица, но слышу болезненный смех, похожий на рык умирающего зверя, а потом пламя загорается вновь.

— Скажи мне, колдун, что в ней особенного? Почему она была так сильно тебе нужна? — Ведьма медленно приближается к раненому незнакомцу, держа вожделенную им пулю перед собой. Это не кажется хорошей идеей, однако острый, как бритва, кинжал в другой руке рыжеволосой девицы сдерживает мои опасения. — Ты ведь спровоцировал тех алкашей вновь посетить мой дом уже отсюда, верно? Наверняка предварительно сделав какую-нибудь "закладку" в их полуразвалившихся умах? — Она опускается на корточки на расстоянии не более метра от своего потенциального обидчика, который, к слову, в очередной раз щёлкает зажигалкой, возвращая какое-никакое светло. — Скажи мне, колдун, и я не сделаю тебе больно. — Такой нежный, тихий, но такой холодный тон.

Я вижу, как лезвие кинжала медленно скользит по штанам незнакомца аккурат прямо там, где находится самое дорогое.

— А причинять боль я умею.

— Что ты такое? — Шепчет незнакомец с глазами, полными недоумения и ужаса. — Как ты попала сюда?

— Неважно. — Отвечает ведьма. — Лучше скажи мне, зачем тебе это? — Она вновь демонстрирует ему серебряный боеприпас. — Она нужна тебе для каких-нибудь варварских жертвоприношений? Отвечай! — Лезвие кинжала прорезает ткань, а вместе с ней и кожу, но не так глубоко, чтобы причинить серьёзный вред его хозяйству.

Пламя снова гаснет, но я успеваю заметить струйку крови, вырвавшуюся на поверхность.

Раздаётся щелчок, но на этот раз зажигалку держит ведьма, заведомо отправив пулю обратно в карман. Её рука заметно твёрже, отчего пламя совсем не дрожит. Незнакомец вскрикивает, дыхание его становится более частым, выдавая болезненные хрипы. Возможно, бронхит. Возможно, он просто умирает.

— Ты повинен в смерти двоих местных мужиков, пусть и алкашей, но их кровь и на твоих руках тоже.

— Я не виноват, что эти олухи не в силах сделать то, что от них требуется.

— Знали бы они истинные мотивы своих поступков... — Задумчиво произносит ведьма. — Ладно, плевать. Зачем тебе пуля?

— Да как ты вообще о ней узнала? — В отчаянии ревёт колдун, и тут же его тон меняется в корне, становясь предельно, даже чересчур ласковым и послушным: — Слушай... — Оскал по-прежнему зияет на его лице, но в глазах мерзко проступает мольба проявить снисхождение. — Отдай её мне, а? Поверь, моя благодарность не будет иметь границ. — Тонкий, дрожащий голосок: — Я возмещу тебе всё, и даже больше. Прошу...

Незнакомец ещё говорит, но я уже вижу, как ведьма едва заметно покачивает головой в знак отрицания. Она непреклонна, колдун видит это, но всё же не умолкает:

— Мне указали путь в эту деревню... я перерыл весь лес в надежде найти то, что принадлежит, по праву, мне. А потом я видел сон. В нём была ты. И тогда я понял, где искать... — Его голос становится всё тоньше, пытаясь скрыть нотки откровенной ненависти и бессилия: — ...эту чёртову пулю! — В последнем слове колдун едва не срывается на крик, но хоть как-то держать себя в руках он всё ещё в состоянии. — Я нашёл этих рыбаков... сказал, что тоже приехал рыбачить с большой земли. Мы выпили.

Исповедь незнакомца не интересует ведьму. Голос её звучит сладко, но тон отстранён и холоден:

— Зачем тебе пуля?

Колдун молчит. Долго, по-прежнему не переставая скалиться. В какой-то момент мне кажется, будто жизнь покинула его навсегда, вот так, прямо здесь и сейчас, оставив на прощание эту злобную гримасу на его лице как символ непокорённости.

Но он говорит:

— Кем бы ты ни была, твои покровители тебя предали... Иначе я бы не нашёл тебя. Или, быть может, мы служим одним и тем же тварям?

— Веды не могут предать.

Колдун медленно кивает:

— Не могут. Но, как и каждый механизм, они могут давать сбой. Сознания у них нет, есть лишь набор последовательных действий, как у любого процесса на земле...

Ведьма издаёт короткий, но громкий смешок. Затем ещё, и ещё.

— Ты дурак, как и все колдуны, и я не намерена обсуждать с тобой процессы нашей необъятной вселенной. Когда она начнёт своё Великое сжатие, я проживу ещё одну жизнь, а ты — нет. Подумай об этом в свой последний час.

Вновь тишина в ответ, но на этот раз голова колдуна медленно "едет" вниз, пока подбородок не упирается в грудь, а мимические мышцы наконец расслабляются, сделав выражение его лица абсолютно нейтральным.

Огонёк зажигалки гаснет, и ведьма возвращает её в безжизненную мужскую ладонь.

Волки могут спать спокойно.

12

Ведьма продолжает осматривать землю под ногами, аккуратно переворачивая каждый камень, как ни в чём не бывало, будто в паре-тройке метров от неё не лежит человеческий труп.

Наконец, подняв одну из приплюснутых чёрных глыб, расположившихся чуть поодаль присыпанного снегом участка, она радостно улыбается. То, что с виду кажется камнем, рассыпается в её руках, словно хорошо прогоревшее полено. Превратив свою находку в горсть блестящей чёрной пыли, ведьма осторожно шарит пальцами в этой лёгкой, будто пепел массе, пока не извлекает из неё нечто, по виду, смутно напоминающее объединённые общей грибницей опята. Их чёрные шляпки блестят в тусклом, сером свете, падающем сверху, как маленькие напёрстки.

— Хвала тебе, отец Велес. — Радуется ведьма, внимательно осматривая свою находку. — Надеюсь, этого хватит.

Я наблюдаю за действиями этой рыжеволосой чертовки и невольно задаюсь вопросом:

— Ты не хочешь ничего объяснить мне?

Ведьма отрывает взгляд от своей находки, и я отчётливо читаю в её глазах: "А что не так?", причём настолько ясно, что мне кажется, будто эта фраза буквально звучит в моей голове.

И тут же все сомнения и вопросы будто бы рушатся песчаной стеной, а из многочисленных песчинок выстраивается: "Есть только здесь и сейчас".

Не найдясь с ответом, я отвожу глаза, надеясь на скорейшее возвращение домой.

"Истина открывается лишь тем, кто умеет видеть. Просто видеть, не спрашивая и не вмешиваясь в картину бытия", — проносится у меня в голове. И вновь я отчётливо слышал голос ведьмы.

13

Метель не стала тише, однако обратная дорога заняла куда меньше времени. В бесконечных сугробах я едва поспевал за ведьмой, которая, найдя желаемое, будто бы потеряла интерес ко мне. Возможно, я ошибаюсь, но с чем точно невозможно спорить, так это с тем, что она явно спешит. Не нужно быть семи пядей во лбу, дабы понять причину столь быстрого передвижения.

Уже войдя в дом, я заглядываю под стол, но здоровенной ящерицы там попросту нет. Ведьма же, предварительно сбросив с себя тяжёлый тулуп, отправляется во вторую хату, захватив с собой наполненную водой кружку. Не сбавляя шаг, она бросает в неё принесённую из колодца "грибницу". Та, растворяясь в воде, мгновенно окрашивает её в чёрный цвет.

На сей раз ящерица лежит у камина. Её чешуйки, что раньше имели насыщенный коричневатый окрас, теперь выглядят блёкло, тускло, как засыхающие, почти безжизненные листья. В рубиновых остекленевших глазах застыла пустота, однако раздувшееся брюхо всё ещё едва заметно расширяется в такт слабому дыханию. Несколько чёрно-багровых лужиц на ковре источают гнусный, тошнотворный запах, наполняющий пространство горько-кислым дурманом. Я замечаю в них останки непереваренных костей, и даже зуб.

Ведьма не теряет ни минуты. Она точно знает, чего хочет, потому молнией устремляется к обездвиженному питомцу, на ходу стягивая с головы увесистый платок. Опустившись на колени, она ставит кружку на пол и неожиданно обращается ко мне:

— Помоги! Нужно раскрыть ему челюсть, я волью воду, а ты сожми, что есть сил, чтобы он не выплюнул. Ясно?

Предельно. Едва коснувшись головы животного, я ощущаю неприязнь. Оно не в силах противиться, но и выказывать радость ему явно не с руки. И ещё я чувствую холод. Его кожа, словно стекло или металл, не может удержать заветное тепло, несмотря на то, что в доме вполне комфортная температура.

Так или иначе, содержимое кружки оказывается в пасти больного. Ящерица так ослабла, что мышцы её сейчас больше напоминают массивную мокрую ветошь, обездвиженные силой собственной тяжести. Я сжимаю мощную челюсть, однако необходимости чрезмерно усердствовать попросту нет. Пищевод истощён, оттого чёрная жижа быстро стекает по его стенкам, не встретив ни малейшего сопротивления.

— Потерпи, малыш. — Шепчет ведьма, поглаживая брюхо рептилии. — Сейчас подействует. Одну минутку...

И впрямь чёрная смесь хорошо выполняет свою функцию. Тепло медленно, но верно, возвращается к коричневым чешуйкам, а мышцы вновь приобретают упругость. Теперь выказывать своё недовольство зверю гораздо удобней. Я чувствую, как он извивается, пока ещё слабо, но совсем скоро столь близкий контакт может выйти мне боком, потому, окончательно ослабив хватку, отпускаю ящера восвояси. Он вновь извергает содержимое желудка на пол, на этот раз чёрного цвета, однако по довольному лицу ведьмы мне становится ясно, что ничего критического в этом уже нет, лишь остаточные спазмы, которые вот-вот пройдут.

В одной из багровых луж я замечаю блестящий кусочек металла, нечто вроде алюминиевого шарика, разорванного острыми зубами. Ведьма извлекает его на обозрение, осторожно зажав находку кончиками пальцев.

— Он не хотел, чтобы эти двое рассказали кому-либо о том, что были здесь. И уж тем более, не озвучили причин своего ночного визита.

Мне нечего сказать в ответ. Дураку ясно, что было заложено в эту капсулу. Наверняка, где-то здесь лежит ещё одна. Колдун просчитался во многом, но чего он знать не мог, так это того, что его "подданными" поужинает огромная хищная ящерица, приняв на себя действие яда.

— Спасибо тебе за помощь. — Произносит ведьма, опустившись рядом со мной на колени. Её пальцы нежно гладят мои ладони, а взгляд наполнен глубоким чувством благодарности... и мольбой не задавать вопросов.

— Я ничего не сделал. — Отвечаю не кривя душой.

— Ты был рядом. — На её милом веснушчатом лице возникает нежная улыбка, заливая мою душу сладким тягучим сиропом. — Для меня этого достаточно.

Она тяжело вздыхает, глядя куда-то в сторону, и уже собирается встать, как вдруг я произношу... не могу не сказать:

— Знаешь, мне иногда кажется, что стоит мне начать анализировать происходящее вокруг, как вдруг вся эта реальность лопнет как мыльный пузырь.

— Знаю, — кивает ведьма. — Но ответов я всё равно тебе дать не смогу. — Она, наконец, встаёт. — Некоторые вещи требуют безупречной веры, только тогда они начинают работать.

— Есть только здесь и сейчас?

Ещё один кивок:

— Здесь и сейчас. — Ведьма направляется к выходу, вслед за покидающим хату питомцем, как вдруг добавляет вполоборота: — Тебе это нужно. Иначе тебя бы здесь не было.

И я ей верю.

14

Чуть ближе к вечеру метель утихла, и мне удалось натаскать воды в крохотную баньку на самом отшибе скромного ведьминого хозяйства. Спасло наличие хорошего колодца неподалёку, ибо носить полные вёдра по глубоким сугробам занятие не из приятных.

Над округой занимается белый дым. К тому времени, как я закончил с растопкой, снегопад полностью сошёл на нет, а ветер разогнал тучи, позволив в очередной раз лицезреть большое заходящее солнце. Опускаясь за линию горизонта, усеянную многочисленными соснами, оно раскрашивает небосклон в кроваво-багровый цвет. Тяжёлый холодный воздух наполняет мои лёгкие, будто свинец, и часть его остаётся где-то внутри, на самом дне, словно густой промёрзлый осадок. Небывалое умиротворение ложится мне на душу домашним пуховым одеялом, позволяя насладиться дарованными им теплом и нежностью, здесь и сейчас, не вдаваясь в причины и следствия, просто здесь и сейчас, пока есть такая возможность. Я вижу ясное холодное небо, измазанное багровым оттенком. Я вижу грузные чёрно-серые тучи над далёкими елями, что простираются за недосягаемым берегом Западной Двины. Вероятно, скоро пойдёт снег. Возможно, даже начнётся метель, скрыв всякие следы, обнулив этот мир, будто компьютер, возвращённый к заводским настройкам.

Ведьма возникает у меня за спиной. В руках она держит свёрток с чистыми вещами, а взгляд её и тон выражают, пусть и принуждённое, но всё же восхищение.

— Ты вытопил баню? — Признаться, я всё-таки слышу радость в её голосе. — Мой герой!

Вот засранка... Нельзя без сарказма.

Она открывает покосившуюся скрипучую дверь, и тут же из прогретого предбанника наружу устремляются парные клубы.