Разминка

— Врёшь.

— Мирослава.

Имя.

Александр запомнил сразу.

Мирослава.

— Ты вчера сказал, что он просто спит!

— Он спал.

— А тётя Варвара плакала.

— Это не доказательство моей лжи.

— Она никогда не плачет.

Всеволод замолчал.

Похоже, возразить было нечего.

Александр смотрел на кусок маленькой руки, всё ещё видневшийся за дверью.

У настоящего Ярослава была сестра.

Не абстрактный пункт биографии.

Не строка в чужой жизни.

Вот она.

Стояла в нескольких метрах.

Не спала, скорее всего, полночи.

Спорила со взрослыми.

И ждала брата.

Которого больше не было.

По крайней мере, Александр не знал, где он.

— Ярослав?

Он сглотнул.

— Что?

— Ты меня помнишь?

Вот и всё.

Всеволод резко посмотрел на него.

Молчание затянулось.

Александр мог соврать.

Маленькая ложь.

Даже добрая.

Сказать «да».

Улыбнуться.

Ребёнку станет легче.

Но потом придётся знать то, чего он не знает.

Продолжать.

Путаться.

И одна ложь потребует следующую.

— Нет, — тихо сказал он.

За дверью стало совершенно тихо.

— Ничего?

— Пока ничего.

Он специально добавил последнее слово.

Не обещание.

Просто возможность.

Мирослава долго не отвечала.

Потом спросила:

— Даже меня?

— Даже тебя.

Ему стало почти физически плохо от того, насколько чужим прозвучал собственный ответ.

С той стороны двери послышался быстрый вдох.

Всеволод уже хотел что-то сказать, но девочка опередила:

— Тогда я тебе всё расскажу.

Александр моргнул.

— Что?

— Про меня.

Голос дрогнул.

Но упрямство победило.

— Чтобы ты снова знал.

Всеволод закрыл глаза.

Александр не нашёл ответа.

— Только не сегодня, — сказал дед.

— Завтра.

— Посмотрим.

— Завтра.

— Мирослава.

— Завтра!

По удаляющимся шагам было понятно: переговоры она считала успешно завершёнными.

Всеволод некоторое время стоял в дверях.

Потом лекарь тихо сказал:

— Я вернусь вечером.

Никто не ответил.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

— Мирослава, — повторил Александр.

Всеволод вернулся в комнату.

— Восемь лет.

— Она всегда такая?

— Нет.

Александр удивился.

— Обычно хуже.

Он не выдержал.

Рассмеялся.

Смех тут же отозвался слабостью в животе.

Пришлось остановиться.

Всеволод смотрел на него странно.

— Что?

— Ничего.

Но было что-то.

Александр видел.

Всеволод отвёл взгляд первым.

— Ты смеёшься похоже.

Веселье исчезло сразу.

— На него?

— Да.

Повисла пауза.

Вот оно.

Первые совпадения.

Не воспоминания.

Не чудо.

Просто два разных человека могли смеяться похожим образом.

Но для Всеволода сейчас даже этого было достаточно, чтобы сделать больнее.

Александр посмотрел в сторону окна.

— Простите.

— Перестань просить прощения за каждое движение.

— Постараюсь.

Всеволод сел.

— У нас другая проблема.

— Одна?

— Не начинай.

Александр поднял руки.

— Молчу.

— Через несколько часов о том, что ты пришёл в себя, будет знать весь дом.

— Быстро.

— Через день — город.

— Ещё лучше.

— Через несколько дней начнут спрашивать другие роды.

Вот теперь стало интереснее.

И неприятнее.

— Почему?

— Потому что ты наследник.

Александр посмотрел на него.

— Наследник чего?

Всеволод несколько секунд молчал.

— Рода.

— Вашего?

— Нашего.

Снова это слово.

Нашего.

Александр пока не стал исправлять.

— Насколько большого?

— Достаточно древнего, чтобы твоё состояние интересовало людей, которые нам совершенно не нравятся.

— Это не размер.

— Нет.

— Вы специально отвечаете так, чтобы после каждого ответа появлялось ещё пять вопросов?

— Теперь понимаешь, что чувствую я.

Справедливо.

— Хорошо. Пока не буду спрашивать про род.

— Спасибо.

— Но мне нужно понимать, как себя вести.

— Именно.

Всеволод сложил руки.

— Для остальных у тебя повреждение памяти после инициации.

— Полное?

— Нет.

— Почему?

— Потому что полная потеря памяти вызовет слишком много вопросов.

Александр задумался.

— То есть что-то я должен помнить.

— Самые простые вещи.

— Например?

— Как тебя зовут. Кто я. Кто Мирослава. Название рода. Где мы живём.

— А я этого пока не знаю.

— Узнаешь.

— Сегодня?

— Начнём сегодня.

— Лекарь сказал отдыхать.

— Ты можешь слушать лёжа.

— С этим не поспоришь.

— И ещё.

Всеволод стал серьёзнее.

— Никому не рассказывай о своей прошлой жизни.

— Я понял.

— Нет. Я хочу, чтобы ты действительно понял.

Он наклонился вперёд.

— Я пока допускаю, что ты говоришь правду.

— Очень обнадёживает.

— Это больше, чем ты имел час назад.

— Тоже верно.

— Но другие не обязаны поверить.

Александр молчал.

— Для жрецов ты можешь оказаться одержимым. Для некоторых магов — интересным объектом исследования. Для наших врагов — удобным поводом объявить наследника недееспособным.

Последнее слово прозвучало особенно неприятно.

— Что тогда?

— Тогда право рода на некоторые вещи можно оспорить.

— Какие вещи?

— Позже.

Александр вздохнул.

— Ненавижу это слово.

— Привыкай.

Всеволод поднялся.

— Сегодня тебе нужно одно.

— Лежать?

— Учиться молчать.

— Это гораздо сложнее.

— Я уже заметил.

Он направился к двери.

— Через два часа принесу тебе еду и начну рассказывать то, что ты должен знать.

— Вы сами?

Всеволод остановился.

— Пока да.

— Почему не учитель?

— Потому что обычный учитель после третьего твоего вопроса пойдёт докладывать, что у наследника не потеря памяти, а что-то значительно хуже.

Александр усмехнулся.

— Разумно.

— Кроме того, я хочу слышать твои вопросы.

— Зачем?

Всеволод посмотрел на него через плечо.

— Потому что пока это лучший способ понять, кто сидит в теле моего внука.

Дверь открылась.

— Всеволод.

Он остановился.

Александр ещё не привык произносить имя.

Особенно без отчества.

Особенно человеку, который мог одной рукой, кажется, согнуть его пополам.

— Что?

Александр замялся.

— Спасибо.

Всеволод ничего не ответил.

Только кивнул.

И вышел.

Оставшись один, Александр примерно минуту смотрел на закрытую дверь.

Потом лёг.

Потом снова сел.

Потом опять лёг.

Через тридцать секунд понял, что так ничего не выйдет.

Голова была слишком забита.

Слишком много информации.

Причём каждая новая порция не объясняла предыдущую, а открывала ещё три неизвестных.

Александр посмотрел на стол.

Бумага.

Чернила.

Перо.

Он медленно поднялся.

Лекарь велел лежать.

До стола было шесть шагов.

Это точно не считалось серьёзным нарушением режима.

Наверное.

На четвёртом шаге пришлось остановиться.

Александр подождал.

Пульс опять ускорился.

Слабость раздражала почти физически.

Он ненавидел состояние, когда тело ограничивало его сильнее, чем собственное решение.

В прошлой жизни он мог не тренироваться.

Мог снизить вес.

Мог закончить подход.

Но это был выбор.

Сейчас выбора не было.

Шесть шагов превращались в задачу.

Александр дошёл до стола.

Сел.

Перед ним лежали листы.

Он взял перо.

Посмотрел на него.

— Конечно.

Последний раз перьевой ручкой он писал, наверное, в какой-нибудь декоративной гостевой книге.

Обычным пером — никогда.

Первые две попытки закончились кляксой.

На третьей получилось что-то похожее на букву.

Александр смотрел на неё несколько секунд.

Русскую букву.

«А».

В этом мире она, скорее всего, ничего не значила.

Он почувствовал неожиданное облегчение.

Хоть что-то осталось его.

Не тело.

Не голос.

Не имя, которым его теперь будут называть.

Но язык остался.

Память осталась.

Почерк.

Мысли.

Он написал медленно:

Александр.

Посмотрел.

Добавил ниже:

27 лет.

Потом остановился.

Перечеркнул.

Нет.

Нужна структура.

Он взял новый лист.

Наверху написал:

ИСХОДНЫЕ ДАННЫЕ.

Получилось криво.

Плевать.

Ниже:

1. Я — Александр.

Подумал.

Дополнительно:

Для остальных — Ярослав.

Важное уточнение.

2. Мне было 27 лет. Телу — 18.

3. Я попал сюда после аварии. Вероятнее всего, умер.

Перо остановилось.

Слово «умер» всё ещё выглядело неправильно.

Слишком спокойно.

Слишком буднично.

Будто речь шла о закрытом банковском счёте.

Александр несколько секунд смотрел на строку.

Перед глазами возникло последнее сообщение матери.

Скрин сделала.

Он резко отвернулся.

Не сейчас.

Просто не сейчас.

Иначе можно было лечь обратно в кровать и уже действительно не вставать три дня.

Он заставил себя продолжить.

4. Предыдущего владельца тела звали Ярослав.

Слово «владельца» не понравилось.

Перечеркнул.

Написал:

Ярослав, 18 лет.

Лучше.

5. Ярослав прошёл инициацию. После неё остановилось сердце.

6. Сердце не билось около четырёх минут.

7. После этого проснулся я.

Александр постучал пером по столу.

Следующее.

8. Здесь существует магия.

Он посмотрел на фразу.

Ещё вчера она выглядела бы как начало плохого сценария.

Теперь — пункт списка.

Удивительно быстро человек привыкает к невозможному, если невозможное начинает мешать жить.

9. Магия связана с Источником.

10. Источник Ярослава был слабым. После инициации почти опустел. Возможно повреждение.

Он остановился.

Не факт.

Лекарь сказал «возможно».

Значит, именно так и надо записать.

Не превращать предположение в знание.

11. Источник нужно пока не нагружать.

Александр кивнул.

Потом добавил:

12. Энергия ощущается как тепло и движется по определённому маршруту.

Вот здесь было интересно.

Он вспомнил ощущение под ладонями лекаря.

Грудь.

Плечо.

Рука.

Назад.

Живот.

Маршрут.

Не хаос.

Он хотел нарисовать схему, но остановился.

Одного опыта мало.

Очень легко увидеть закономерность там, где её нет.

Сначала повторить.

Потом сравнивать.

Перо снова заскрипело.

13. Я понимаю устную речь, но возможно не понимаю письменность.

14. Всеволод — дед Ярослава. Знает правду. Пока помогает.

Он задумался над последним словом.

Пока.

Оставил.

Не потому что не доверял.

Потому что знал человека меньше часа.

15. Мирослава — сестра Ярослава. 8 лет. Правду не знает.

Перо остановилось.

Он вспомнил:

Тогда я тебе всё расскажу.

Странно.

Эта фраза зацепила сильнее разговора о собственной смерти.

Александр отложил лист.

Взял второй.

Написал:

НУЖНО УЗНАТЬ.

Список получился гораздо длиннее.

Где он находится?

Что за государство?

Как устроен род?

Кто такой Ярослав?

Что случилось с его родителями?

Почему Всеволод сказал «наши враги»?

Что именно даёт Источник?

Что считается нормальным Источником?

Можно ли его восстановить?

Почему Александр понимает речь?

Почему не понимает письменность?

Что происходит с памятью прежнего владельца?

Есть ли она вообще?

И самый неприятный:

Где настоящий Ярослав?

Александр долго смотрел на вопрос.

Потом добавил:

Можно ли вернуться домой?

Вот теперь рука остановилась окончательно.

Домой.

Допустим.

Предположим на секунду, что можно.

Что там?

Его тело?

Раздавленная машина?

Похороны?

Мать?

Сколько времени прошло?

Минута?

День?

Год?

А если здесь и там время идёт по-разному?

А если никакого «там» для него больше нет?

— Стоп.

Он сказал вслух.

Началось.

Самая бесполезная разновидность мыслительной деятельности.

Строить версии при отсутствии данных.

Можно придумать тысячу объяснений и не проверить ни одного.

Александр жирно подчеркнул:

НЕ ДЕЛАТЬ ВЫВОДОВ БЕЗ ДАННЫХ.

Посмотрел.

Усмехнулся.

Вот теперь действительно похоже на его дневник.

Третий лист.

Он написал:

ТЕЛО.

Это было проще.

Знакомая территория.

Пусть тело чужое.

Но принципы пока выглядели достаточно человеческими.

Возраст — восемнадцать.

Рост?

Неизвестно.

Можно будет измерить.

Вес?

Тоже неизвестно.

Нужны весы.

Интересно, есть здесь весы?

Наверняка есть.

Торговцы же как-то взвешивают товары.

Но человека?

Позже.

Он записал то, что мог оценить сейчас.

Низкая мышечная масса.

Избыточная жировая масса.

Слово «избыточная» он несколько секунд обдумывал.

Возможно, не настолько большая.

Просто после собственного прошлого тела контраст казался чудовищным.

Перечеркнул.

Написал:

Жировая масса выше оптимальной для меня. Точный уровень неизвестен.

Так лучше.

Пульс в покое около 100.

Сильная общая слабость.

Быстрая утомляемость.

После нескольких секунд сопротивления — дрожь мышц.

Ортостатическая реакция: головокружение при резком подъёме.

Он посмотрел на термин.

Если кто-нибудь здесь когда-нибудь расшифрует русский, вопросов будет много.

Но это проблема будущего Александра.

Если он до неё доживёт.

Дальше:

Вероятное обезвоживание.

После воды состояние немного улучшилось.

Неизвестно: питание, сон, болезни, прежняя активность.

И последнее:

Нагрузка пока противопоказана лекарем.

Александр откинулся на спинку стула.

Всё.

Уже лучше.

Не потому что проблемы исчезли.

Они хотя бы перестали быть одной огромной неизвестной массой.

Вот тело.

Вот Источник.

Вот семья.

Вот политика.

Вот вопросы.

Можно работать.

Не сегодня.

Сегодня ему, судя по ощущениям, было бы неплохо суметь вернуться в кровать без посторонней помощи.

Он посмотрел на расстояние.

Шесть шагов.

В прошлой жизни разминка перед приседом занимала больше усилий, чем всё, что это тело сейчас могло выдержать за день.

Хотелось злиться.

На Ярослава.

На себя.

На грузовик.

На неизвестный ритуал.

На человека, который умудрился довести восемнадцатилетнее тело до такого состояния.

А потом Александр остановил себя.

Он ничего не знал о Ярославе.

Вообще ничего.

Возможно, тот был тяжело болен.

Возможно, Источник мешал физическому развитию.

Возможно, существовали десятки причин.

Снова выводы без данных.

Перо вернулось к бумаге.

В самом низу он написал:

Первая цель: восстановить нормальное бытовое состояние.

Задумался.

Слишком расплывчато.

Такую цель невозможно проверить.

Перечеркнул.

Написал:

Цель №1: вставать без головокружения.

Ниже:

Цель №2: спокойно ходить по комнате.

Ещё ниже:

Цель №3: узнать исходные показатели тела и Источника.

Он посмотрел на список.

И тихо рассмеялся.

Два дня назад… Нет.

Вчера.

Или когда там была его прошлая жизнь?

Неважно.

Совсем недавно он записывал:

220 × 4.

И раздражался, что не сделал пятую.

Теперь программа выглядела так:

Научиться вставать.

Научиться ходить.

Прогрессия впечатляла.

Александр положил перо.

Поднялся.

Мир тут же немного поплыл.

Он ухватился за край стола.

— Спокойно.

Подождал.

Дыхание.

Не спешить.

Когда головокружение прошло, сделал шаг.

Потом второй.

Третий.

На четвёртом ноги начали дрожать.

Он остановился.

Отдохнул стоя.

Пятый.

Шестой.

Кровать.

Александр сел.

Пульс снова молотил.

Он посмотрел на стол.

Шесть шагов.

Отдых.

Ещё шесть обратно.

Двенадцать шагов за один выход.

В прежней жизни он бы не посчитал это даже разминкой.

Сейчас это были исходные данные.

Александр лёг и закрыл глаза.

В голове снова всплыла фраза лекаря.

Источник нужно беречь.

Правильно.

Сначала восстановление.

Потом всё остальное.

Он ещё понятия не имел, что представляет собой Источник.

Не знал, что произошло на инициации.

Не знал, почему энергия двигалась по телу именно так.

Не знал, можно ли вообще что-нибудь изменить.

Но одну вещь Александр знал совершенно точно.

Если через несколько дней он сможет пройти не двенадцать шагов, а двадцать —

это уже будет результат.

А с результатом можно работать.

Глава 2. Наследник

Александр проснулся от того, что хотел в туалет.

Это почему-то показалось хорошей новостью.

Не голос незнакомого бога.

Не магическое видение.

Не нападение убийц древнего рода.

Обычный человеческий организм, получивший вчера достаточно воды, сообщил о вполне обычной человеческой потребности.

Нормальность ситуации закончилась, когда Александр открыл глаза и увидел над собой тёмные деревянные балки.

Он несколько секунд смотрел в потолок.

Потом вспомнил.

Авария.

Чужое тело.

Всеволод.

Источник.

Мирослава.

Восемнадцатилетний парень по имени Ярослав, чьё сердце не билось почти четыре минуты.

Александр закрыл глаза.

— Ладно.

Новым мир за ночь не перестал быть.

Проверим хотя бы тело.

Он не стал сразу вставать.

Сначала лежал спокойно.

Пульс.

Пальцы легли на запястье.

Вчера лекарь насчитал около ста.

Александр начал считать удары.

Пятнадцать секунд.

Умножить на четыре.

Восемьдесят восемь.

Он пересчитал.

Девяносто два.

Погрешность была слишком большой, но тенденция нравилась.

Меньше.

Или он просто считал неправильно.

Один замер ничего не доказывал.

Александр потянулся к столу возле кровати, на котором вчера оставил один из листов, и добавил:

Утро. Пульс лёжа: примерно 88–92.

Чернила подсохли хуже, чем ручка.

Перо раздражало уже меньше.

Теперь следующий тест.

Он сел.

Не резко.

Сначала повернулся на бок, опустил ноги, поднялся с помощью руки.

Подождал.

Голова чуть потяжелела, но привычной вчерашней темноты перед глазами не возникло.

Александр нахмурился.

Хорошо.

Положил пальцы на запястье.

Пульс ускорился.

Ожидаемо.

Он встал.

Колени не подогнулись.

Тоже хорошо.

Постоял.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

Слабость была.

Но вчера в этот момент ему уже хотелось срочно найти опору.

Сегодня — просто неприятно.

Александр посмотрел на окно.

От кровати до него было немного дальше, чем до стола.

Вчера он считал только двенадцать шагов туда и обратно.

Сегодня хотелось проверить двадцать.

Нет.

Не хотелось.

Нужно было.

Он пошёл.

Один.

Два.

Три.

На пятом шаге ноги начали ощущаться тяжелее.

На седьмом он дошёл до окна.

Постоял.

Обратно.

На десятом сердце уже билось заметно быстрее.

На четырнадцатом Александр снова сел на кровать.

Не упал.

Не ухватился за стойку.

Сел.

— Четырнадцать.

Вчера было двенадцать.

Разница смешная.

Два шага.

Но Александр всё равно записал.

Утро: 14 шагов без остановки. Головокружения нет. Слабость умеренная.

Он посмотрел на строки.

Слишком мало данных.

Но организм определённо чувствовал себя лучше.

Вопрос — почему.

Сон?

Вода?

Еда?

Естественное восстановление после инициации?

Настой лекаря?

Магия?

Всё сразу?

Пока неизвестно.

Вот это слово начинало раздражать.

Неизвестно.

В списках оно встречалось слишком часто.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Ответ получился автоматически.

Дверь открылась.

В комнату вошёл мужчина лет сорока с подносом.

Высокий, худой, с аккуратно зачёсанными назад волосами.

Одежда была проще, чем у Всеволода, но явно не крестьянская.

Увидев Александра на ногах, он замер.

— Молодой господин.

— Доброе утро.

Мужчина посмотрел на него немного странно.

Александр мысленно выругался.

Может, Ярослав никогда не здоровался со слугами?

Или говорил иначе?

Проклятая амнезия позволяла объяснить многое.

Но не бесконечно.

— Вам было велено лежать.

— Я лежал.

Мужчина опустил взгляд на его босые ноги.

— Потом перестал.

— Временно.

Похоже, это не помогло.

Слуга поставил поднос на столик.

— Господин лекарь будет недоволен.

— Не говорите ему.

Человек поднял глаза.

— Я не смею скрывать состояние наследника от лекаря.

Александр чуть не улыбнулся.

Хорошо.

Не безмолвная прислуга, готовая нарушать приказы ради первой прихоти хозяина.

— Справедливо. Тогда скажите, что я прошёл четырнадцать шагов и вернулся в кровать самостоятельно.

Мужчина снова посмотрел на него.

— Четырнадцать?

— Да.

— Вы их считали?

— Да.

Ещё одна пауза.

— Понятно.

Совершенно очевидно, что ничего ему не понятно.

— Как вас зовут?

Теперь замер уже слуга.

— Молодой господин?

— Память.

Александр постучал пальцем по виску.

— Не помню.

Лицо мужчины смягчилось.

— Матвей.

— Матвей.

Александр повторил имя.

— Вы… давно здесь служите?

— В вашем доме?

— Да.

— Двадцать два года.

Вот это было полезно.

— Значит, меня вы знаете давно.

— С вашего рождения.

Ещё полезнее.

Александр посмотрел на поднос.

На серебряной тарелке лежали яйца, несколько толстых ломтей мяса, хлеб, сыр, какая-то каша и маленькая чашка с вареньем или мёдом.

Рядом — молоко.

Нормальный завтрак.

Если считать нормальным завтрак, которым можно накормить человека после тяжёлой силовой тренировки.

Для парня, который вчера чуть не умер и едва ходит, объём выглядел внушительно.

— Это мой обычный завтрак?

Матвей растерялся.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Обычно было больше сладкого.

Александр медленно перевёл взгляд на небольшую чашку.

— Насколько больше?

Матвей явно не понимал, зачем этот допрос.

— Булочки. Иногда пирог. Варенье.

— Всё сразу?

— По-разному.

Александр посмотрел на собственный живот.

Его подозрения получали первые подтверждения.

Но опять — один завтрак ничего не доказывал.

— А мясо?

— Вы его не очень любили.

Интересно.

— Яйца?

— Иногда.

— Кашу?

— Если заставляли.

— Кто?

Матвей едва заметно улыбнулся.

— Ваш дед.

Александр сел.

— А что я любил?

— Сладкое.

— Я уже понял.

— Фрукты. Выпечку. Запечённые яблоки с мёдом. Сыр.

— Много сыра?

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

Матвей задумался.

— Чтобы повар ворчал.

Александр рассмеялся.

Потом быстро перестал.

Живот всё ещё неприятно отзывался от смеха.