Разминка

Комната качнулась.

К вискам прилила кровь, перед глазами на мгновение потемнело.

Александр упёрся ладонями в кровать и замер, ожидая, пока зрение вернётся.

Слабость.

Серьёзная.

Не просто после сна.

Так чувствовал себя человек после болезни, длительного голодания или очень тяжёлого истощения.

Он знал это состояние.

Только не по себе.

По клиентам.

По тем, кто приходил «быстро похудеть», сидел неделю на одном кофе, потом удивлялся, почему темнеет в глазах после приседаний.

Александр несколько раз спокойно вдохнул.

Без боли.

Грудь была цела.

Рёбра не отзывались.

Плечо тоже.

Он осторожно повернул корпус.

Ничего.

Провёл ладонью по груди.

Никаких повязок.

Никаких трубок.

Никаких электродов.

Только тонкая белая рубашка из странной грубоватой ткани.

Александр опустил ноги с кровати.

И окончательно понял, что дело не только в руке.

Ноги были другими.

Намного тоньше его собственных.

Хотя тоньше — не совсем правильное слово.

Мышц почти не было.

Зато живот под рубашкой ощущался вполне отчётливо.

Александр поднял ткань.

Посмотрел.

Помолчал.

— Да ладно.

Мягкий живот.

Белая кожа.

Никакого пресса.

Ни следа привычного рельефа.

Он потрогал бедро.

Потом напряг квадрицепс.

Мышца послушалась, но выглядела так, будто до сегодняшнего дня её существование носителю этого тела особенно не мешало.

Александр несколько секунд сидел, глядя на собственную ногу.

Страх пришёл не сразу.

Сначала было профессиональное недоумение.

Он автоматически оценивал то, что видел.

Низкая мышечная масса.

Лишний жир.

Слабый тонус.

Пульс высокий.

Кожа бледная.

Общее состояние после какого-то тяжёлого стресса.

Потом мозг наконец догнал очевидное.

Это было не его тело.

Александр поднял голову.

— Нет.

Сказал негромко.

Просто чтобы услышать.

Комната молчала.

— Нет-нет-нет.

Он встал.

Колени тут же задрожали.

Пришлось ухватиться за деревянную стойку кровати.

— Отлично.

Пульс подскочил ещё сильнее.

Александр закрыл глаза.

Паника сейчас ничего не давала.

Вообще ничего.

Есть проблема.

Значит, сначала данные.

Он заставил себя стоять.

Дождался, пока перестанут дрожать ноги.

Потом огляделся.

Комната была огромной.

Не гостиничной огромной.

Не той искусственной роскошью, где в центре ставят кровать размером с небольшую квартиру, чтобы показать стоимость номера.

Здесь пространство выглядело естественным.

Будто так и должно быть.

Кровать с высокими резными стойками.

Тяжёлый шкаф.

Низкий сундук возле стены.

Стол.

Несколько стульев.

Книжный шкаф.

Широкое окно почти от пола до потолка.

На стенах — тканевые полотна с изображениями людей, лошадей и каких-то зверей.

Ни одного телевизора.

Ни одной розетки.

Ни одного выключателя.

Телефона тоже не было.

Александр медленно повернулся вокруг себя.

— Больница отпадает.

Собственный голос всё ещё раздражал.

Он сделал первый шаг.

Ноги выдержали.

Второй.

На третьем пришлось остановиться.

Слабость была настоящей.

Не придуманной.

Организм будто работал на остаточном заряде.

У окна стоял кувшин.

Рядом — широкий кубок.

Александр посмотрел на воду.

Потом на кубок.

Потом снова на воду.

Хотелось выпить всё сразу.

Он заставил себя остановиться.

Неизвестно, сколько он пролежал.

Неизвестно, что с организмом.

Неизвестно вообще ничего.

Сначала немного.

Он налил воды.

Кувшин оказался тяжёлым, глиняным.

Пальцы едва заметно дрожали.

Александр сделал несколько маленьких глотков.

Подождал.

Желудок не возражал.

Выпил ещё.

Стало лучше почти сразу.

— Обезвоживание.

Хоть что-то знакомое.

Он поставил кубок и подошёл к окну.

И замер.

За стеклом был двор.

Большой.

Каменный.

С дорожками, аккуратно подстриженными кустами и несколькими огромными деревьями.

Дальше поднималась стена.

Настоящая крепостная стена.

По ней шёл человек.

Нет.

Не человек.

Мужчина.

В длинном тёмном плаще.

На поясе у него висел меч.

Александр моргнул.

Мужчина продолжил идти.

Во дворе стояли ещё двое.

Тоже с оружием.

Один держал копьё.

Настоящее.

Не декоративное.

Александр медленно отступил от окна.

В голове начали появляться варианты.

Очень плохие.

Ещё хуже.

И совсем бредовые.

Реконструкция?

Ролевой лагерь?

Съёмочная площадка?

Психиатрическая больница с крайне спорным дизайном?

Похищение?

Последний вариант хотя бы не нарушал известных законов физики.

Проблема была только в теле.

Его похитили, сделали неизвестную пластическую операцию, уменьшили рост, поменяли руки, голос и лет на десять омолодили.

Очень убедительная версия.

Оставалось только объяснить, зачем.

Александр подошёл к столу.

На нём лежали книги.

Настоящие, толстые, с кожаными корешками.

Рядом — листы бумаги.

Чернильница.

Перо.

И только теперь заметил зеркало.

Оно стояло возле шкафа.

Высокое.

Почти в полный рост.

Александр смотрел на него несколько секунд.

Подходить не хотелось.

Это было глупо.

Но не хотелось.

Потому что до сих пор можно было делать вид, что всё происходящее имеет какое-то рациональное объяснение.

Руки могли казаться другими после травмы.

Голос — из-за лекарств.

Слабость — после операции.

Даже незнакомую комнату ещё можно было как-нибудь запихнуть в реальность.

Зеркало должно было поставить точку.

Александр подошёл.

Из зеркала на него смотрел незнакомый парень.

Лет восемнадцати.

Может, девятнадцати.

Тёмные волосы лежали неровно, будто их давно не приводили в порядок.

Лицо круглое.

Слишком бледное.

Под глазами тени.

Щёки мягкие.

Плечи узкие.

Красивым Александр его бы не назвал.

Некрасивым тоже.

Обычный молодой парень, который явно никогда серьёзно не занимался своим телом.

Он поднял руку.

Парень в зеркале повторил.

Александр коснулся щеки.

Отражение сделало то же самое.

— Вот теперь можно паниковать.

Не помогло.

Как ни странно, наоборот.

Когда невозможное окончательно стало фактом, мозг снова начал работать.

Хорошо.

Не хорошо.

Но допустим.

Факт первый: авария была.

Он её помнил.

Факт второй: он, скорее всего, умер.

Здесь возникало внутреннее сопротивление.

Слово было слишком окончательным.

Но альтернативы выглядели ещё хуже.

Факт третий: сейчас он находился в чужом теле.

Факт четвёртый: место незнакомое..

Факт пятый…

Александр напрягся.

Что он вообще помнил?

Он закрыл глаза.

Свою квартиру.

Помнил.

Зал.

Антона.

Егора.

Марину.

Мать.

Машину.

Школу.

Университет.

Первое соревнование.

Как открывал зал.

Как три месяца подряд практически жил там, потому что денег на нормальный штат ещё не было.

Свою жизнь он помнил.

До аварии.

Всё.

А это тело?

Пусто.

Александр попытался представить человека из зеркала.

Имя?

Ничего.

Родители?

Ничего.

Дом?

Ничего.

Комната?

Ничего.

Мужчины с мечами?

Ничего.

Он посмотрел на кровать.

Попытался вспомнить, как лёг в неё.

Пустота.

Не туман.

Не провал, за которым что-то пряталось.

Просто отсутствие информации.

Будто ему показали фотографию чужой комнаты и спросили, что здесь происходило вчера.

Откуда ему знать?

Александр почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Хорошо.

Слово прозвучало неубедительно.

Он сделал вдох.

— Значит, так.

Никаких воспоминаний.

Это было плохо.

Очень плохо.

Если здесь существовал человек с этим лицом, у него были имя, семья, знакомые, обязанности.

И кто-то наверняка скоро войдёт.

А Александр понятия не имел, как с ними разговаривать.

Он даже не знал, на каком языке разговаривают здесь.

Мысль пришла слишком поздно.

За дверью послышались шаги.

Александр замер.

Один человек.

Шёл тяжело.

Неторопливо.

Шаг.

Пауза.

Шаг.

Уверенно.

За дверью кто-то остановился.

Александр вдруг отчётливо осознал, что стоит посреди комнаты босиком, в одной длинной рубашке и держится рукой за стол.

Отличная позиция для знакомства с неизвестным миром.

Дверь открылась.

В комнату вошёл старик.

Первое слово, которое пришло Александру в голову, было неправильным.

Старик.

Да.

Человеку явно было далеко за шестьдесят.

Седые волосы.

Коротко подстриженная борода.

Глубокие морщины.

Но стариком в привычном смысле он не выглядел.

Слишком прямая спина.

Слишком широкие плечи.

Слишком спокойно двигался.

Такие движения Александр видел у людей, которые десятилетиями занимались единоборствами.

Никакой лишней суеты.

Шаг поставлен точно.

Корпус собран.

Вес распределён правильно.

Даже дверь он закрыл движением, в котором не было ни грамма лишнего усилия.

На старике была тёмная одежда непривычного покроя.

Без украшений.

Только на груди поблёскивала небольшая металлическая застёжка.

На левом боку висел меч.

Не церемониальный.

По крайней мере, рукоять была потёрта слишком сильно для украшения.

Мужчина увидел Александра.

И остановился.

На лице почти ничего не изменилось.

Почти.

Александр успел заметить, как на мгновение ослабли губы.

Как будто человек несколько часов держал себя в руках и только сейчас позволил себе поверить, что всё закончилось.

— Ярослав.

Александр понял слово.

Нет.

Не слово.

Имя.

И остальную речь тоже понял.

Он только сейчас осознал странность.

Старик говорил не по-русски.

Александр был в этом уверен.

Звуки отличались.

Но смысл возникал в голове сразу.

Без перевода.

Будто язык был родным.

Ещё один факт.

В список.

Потом.

Сейчас важнее было другое.

Старик сделал шаг к нему.

— Ты встал.

В голосе прозвучало неодобрение.

И облегчение.

Странная смесь.

— Мне сказали, тебе нельзя вставать как минимум до вечера.

Александр открыл рот.

Закрыл.

Что отвечать человеку, который явно тебя знает?

Здравствуйте, простите, а вы кто?

Можно.

Наверное.

Старик нахмурился.

— Ярослав?

Имя повторилось.

Значит, так зовут тело.

Александр медленно выпрямился.

— Я…

Горло пересохло.

Он взял кубок и отпил воды.

Старик внимательно следил за каждым движением.

Слишком внимательно.

— Простите.

Незнакомец не отреагировал на форму обращения.

— За что?

— Я не совсем понимаю, что происходит.

Тишина.

Лицо старика изменилось.

Совсем немного.

Но Александр увидел.

Тревога вернулась.

— Сядь.

Это прозвучало не как просьба.

Александр решил не спорить.

До кровати было четыре шага.

На третьем ноги опять задрожали.

Старик оказался рядом мгновенно.

Подхватил его под локоть.

Сильная рука.

Очень сильная для этого возраста.

Александр автоматически отметил хват.

И сразу разозлился на себя.

Человек, возможно, сейчас объяснит, почему он находится в теле восемнадцатилетнего парня в замке с вооружённой охраной, а он оценивает силу предплечья.

Профессиональная деформация.

Старик помог ему сесть.

Сам придвинул стул.

Сел напротив.

Между ними осталось около двух метров.

Не близко.

Не далеко.

Александр заметил, что мужчина специально выбрал позицию, с которой видел его целиком.

— Посмотри на меня.

Александр посмотрел.

— Ты знаешь, кто я?

Прямо.

Без подготовки.

— Нет.

Ответ вырвался сразу.

Старик не шевельнулся.

— Совсем?

Александр внимательно посмотрел на его лицо.

Попробовал найти хоть что-то.

Фотографию.

Ассоциацию.

Обрывок.

Ничего.

— Совсем.

Мужчина медленно вдохнул.

— Хорошо.

Слово не соответствовало выражению его лица.

— Как тебя зовут?

Вот здесь Александр замялся.

— Александр.

Старик застыл.

Теперь реакция была заметной.

Взгляд стал жёстче.

— Повтори.

— Александр.

— Тебя зовут Ярослав.

— Судя по всему.

Старик несколько секунд молчал.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Тебе восемнадцать.

Александр посмотрел на свои руки.

— Я уже понял, что с этим есть проблема.

Мужчина не улыбнулся.

Наверное, не лучшее время для шуток.

— Как называется этот дом?

— Не знаю.

— Город?

— Не знаю.

— Земли, на которых ты находишься?

— Не знаю.

— Имя твоей сестры?

Вопрос ударил неожиданно.

Александр поднял глаза.

— У него есть сестра?

Старик побледнел.

Вот теперь по-настоящему.

— У тебя.

— Простите. Я…

Он остановился.

Слишком рано.

Нужно было сначала понять ситуацию.

Собрать больше информации.

Именно так он поступил бы с любой проблемой.

Не принимать решение, пока данных недостаточно.

Но перед ним сидел человек, которому, судя по первой реакции, Ярослав был очень дорог.

Продолжать притворяться означало вытягивать из него информацию вопросами и одновременно изображать кого-то другого.

Александру это не нравилось.

Старик тем временем продолжил:

— Что ты помнишь о вчерашнем дне?

— Ничего.

— Об инициации?

Слово было незнакомым по смыслу, хотя он его понял.

— Нет.

— О храме?

— Нет.

— О лекаре?

— Нет.

— О том, что произошло после ритуала?

— Нет.

Ритуала.

Храм.

Инициация.

Александр мысленно складывал слова.

Картина не становилась понятнее.

Старик поднялся.

Прошёл к окну.

Несколько секунд стоял к Александру спиной.

— Лекарь предупреждал, что такое возможно.

Александр насторожился.

— Что именно?

— Потеря памяти.

Это объясняло вопросы.

И одновременно давало идеальный выход.

Самый простой.

Сказать, что ничего не помнит.

Принять имя Ярослав.

Слушать.

Смотреть.

Учиться.

Рано или поздно понять правила этого места.

Безопасно.

Рационально.

Наверное.

Старик повернулся.

И впервые Александр увидел в его лице не воина.

Не опасного пожилого мужчину.

Просто человека, который боялся.

— Ты не помнишь меня, — тихо сказал он. — Хорошо. Это можно пережить.

Он произнёс последнее словно самому себе.

— Ты не помнишь дом. Научишься. Не помнишь людей — тебе их назовут. Историю рода выучишь заново.

Он подошёл ближе.

— Мне важно другое.

Александр ждал.

— Ты понимаешь, кто ты?

Тот не ответил.

Старик присел напротив.

— Посмотри на меня.

Александр посмотрел.

— Я твой дед.

Вот оно.

Никаких эмоций.

Именно это оказалось хуже всего.

Александр смотрел на человека напротив и не чувствовал ничего.

Не потому, что был бесчувственным.

Просто перед ним сидел незнакомец.

А в глазах незнакомца было столько надежды, что становилось физически неуютно.

Его дед.

Дед Ярослава.

Мужчина, который, вероятно, провёл здесь всю ночь.

Который только что вошёл и на секунду потерял свою железную выдержку, увидев внука на ногах.

Александр мог сказать:

Я ничего не помню.

Это даже было правдой.

Почти.

Оставалось только не уточнять, что вспоминать ему нечего.

Самый безопасный вариант.

Самый разумный.

И самый мерзкий.

Он вспомнил, как сам учил людей не подгонять результаты дневника под красивую картинку.

Факты должны оставаться фактами.

Иначе всё остальное перестаёт иметь смысл.

Конечно.

Очень подходящий момент для принципов.

Александр провёл ладонью по лицу.

— Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Ваш внук… каким он был?

Взгляд старика стал острее.

— Почему ты спрашиваешь о себе в третьем лице?

Вот и всё.

Дальше отступать было некуда.

Александр опустил руки на колени.

Посмотрел на незнакомые пальцы.

Потом снова на старика.

— Потому что я не ваш внук.

Тишина стала абсолютной.

Даже звуки со двора словно исчезли.

Старик не шевельнулся.

Александр продолжил, пока хватало решимости.

— Я понимаю, как это звучит.

Никакой реакции.

— И я понимаю, что, возможно, сейчас совершаю очень большую ошибку.

Старик медленно поднялся.

Александр тоже хотел встать.

Не получилось.

Ноги были слишком слабы.

Он остался сидеть.

Мужчина смотрел сверху вниз.

Всё тепло из его лица исчезло.

— Объясни.

Одно слово.

Тихое.

Александр внезапно совершенно ясно понял: меч на его боку действительно не был украшением.

— Меня зовут Александр. Мне двадцать семь лет.

— Это ты уже сказал.

— Я помню свою жизнь.

Старик нахмурился.

— Какую жизнь?

— Другую.

— Что значит — другую?

Хороший вопрос.

Александр попытался подобрать слова.

Машина.

Фитнес-клуб.

Телефон.

Многоэтажные дома.

Самолёты.

Интернет.

Объяснять всё это сейчас было бессмысленно.

— Я жил в другом месте.

— В каком городе?

— Вы всё равно его не знаете.

— Назови.

— Москва.

Никакой реакции.

Даже узнавания слова.

— Государство?

— Россия.

Снова ничего.

— Твой род?

— У нас это… работает иначе.

— Имя отца.

Александр ответил.

Потом имя матери.

Старик задавал вопросы быстро.

Где родился.

Где учился.

Чем занимался.

Сколько лет.

Какие родственники.

Александр отвечал.

Не всё подробно.

Но честно.

С каждым ответом лицо старика становилось всё неподвижнее.

— Последнее, что ты помнишь?

Вот здесь Александр замолчал.

Перед глазами снова возникла белая кабина грузовика.

Чёрная решётка.

Ремень.

Стекло.

Невозможность вдохнуть.

— Я ехал на машине.

— На чём?

— Это… повозка. Только без лошадей.

Старик ничего не сказал.

— В меня врезалась другая.

— Повозка?

— Да.

Очень упрощённо.

— Потом?

— Я получил травмы.

— Какие?

— Серьёзные.

— Потом?

Александр посмотрел ему в глаза.

— Думаю, я умер.

В комнате снова стало тихо.

Старик медленно подошёл к окну.

На этот раз Александр видел его профиль.

— А потом?

— Открыл глаза здесь.

— В этой комнате?

— Да.

— И ты утверждаешь, что до этого никогда её не видел?

— Да.

— Меня?

— Нет.

— Ярослава?

Александр сглотнул.

— Только в зеркале.

Пальцы старика сжались на подоконнике.

Дерево тихо скрипнуло.

Александр услышал это с другого конца комнаты.

Он посмотрел на руку мужчины.

Потом на толстую деревянную доску.

Так.

Это тоже в список.

Позже.

Если будет это самое «позже».

Старик повернулся.

— Ты понимаешь, что именно мне говоришь?

— Примерно.

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Не понимаешь.

В голосе не было крика.

От этого становилось хуже.

— Мой внук вчера вошёл в храм живым. После инициации у него остановилось сердце.

Александр замер.

Старик продолжал:

— Лекари вернули его.

Короткая пауза.

— Или решили, что вернули.

Александр почувствовал неприятный холод в животе.

Вот теперь ситуация приобрела совсем другой оттенок.

— Я не знаю, что произошло.

— Удобный ответ.

— Другого нет.

Старик остановился прямо перед ним.

— Что ты такое?

Александр несколько секунд смотрел на него.

— Не знаю.

— Кто тебя прислал?

— Никто.

— Как ты оказался в теле моего внука?

— Не знаю.

— Где Ярослав?

Вот на этот вопрос ответить оказалось трудно.

Александр отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Он жив?

— Я не знаю.

— Ты убил его?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Жёстко.

Старик всмотрелся в его лицо.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что до того, как открыть здесь глаза, я понятия не имел, что он существует.

— Твои слова ничего не доказывают.

— Знаю.

— Ты можешь быть тварью, которая украла его тело.

Александр медленно кивнул.

— Могу.

Старик явно не ожидал.

— Что?

— С вашей точки зрения.

Александр вытер ладонью выступивший на лбу пот.

Разговор выматывал сильнее, чем должен был.

Тело опять начинало дрожать.

— Вы меня не знаете. Я говорю, что оказался в теле вашего внука после его… смерти или чего-то похожего. Я бы на вашем месте тоже не поверил.

Старик молчал.

— Но я действительно ничего не знаю о нём. Ни о вас. Ни об этом доме. Ни о том, что такое инициация.

— Ты говоришь на нашем языке.

Александр поморщился.

— Вот это я тоже объяснить не могу.

— Очень много того, чего ты не можешь объяснить.

— Мне это нравится не больше вашего.

На несколько секунд в глазах старика мелькнуло что-то похожее на злость.

— Не сравнивай.

Александр замолчал.

Справедливо.

Для него происходящее было кошмаром.

Для человека напротив — возможно, смерть внука.

Причём тело этого внука сейчас сидело перед ним и разговаривало чужим голосом, который только Александр считал чужим.

Он вдруг представил обратную ситуацию.

Мать подходит к его больничной койке.

Он открывает глаза.

Смотрит на неё.

И спокойно сообщает, что её сын умер, а внутри теперь кто-то другой.

Александр отвёл взгляд.

— Простите.

Старик замер.

— За что ты просишь прощения?

— Не знаю.

Он усмехнулся без радости.

— Наверное, потому что больше ничего сделать не могу.

Старик долго смотрел на него.

Потом неожиданно спросил:

— Почему ты сказал?

— Что?

— Ты мог промолчать.

Александр не ответил сразу.

— Мог.

— Потеря памяти после повреждения Источника возможна. Лекарь сам это сказал. Тебе достаточно было соглашаться.

— Да.

— Я бы рассказал тебе всё.

— Наверное.

— Ты получил бы дом. Имя. Положение. Всё, что принадлежит Ярославу.

Александр посмотрел на него.

— Но я не Ярослав.

— Это тело Ярослава.

— Знаю.

— Его лицо.

— Знаю.

— Его кровь.

— Видимо.

Старик резко прищурился.

— Тогда почему?

Александр задумался.

Нормального красивого ответа не было.

Сказать, что он очень честный?

Глупость.

Он врал.

Не раз.

Клиентам, когда говорил, что последние два повторения выглядели лучше, чем они выглядели на самом деле.

Сотрудникам, когда обещал разобраться «сегодня», а разбирался через три дня.

Самому себе, когда открывал холодильник ночью и уверял себя, что кусок сыра совершенно точно помещается в дневную норму калорий.

Святым он не был.

— Потому что вы смотрели на меня как на внука.

Старик не шелохнулся.

Александр пожал плечами.

— И я понял, что не смогу каждый раз делать вид, будто имею право на этот взгляд.

Что-то изменилось.

Не сильно.

Меч не исчез.

Недоверие тоже.

Но старик больше не смотрел на него так, будто выбирал место для удара.

Он медленно вернулся к стулу.

Сел.

Несколько секунд молчал.

— Ярослав был плохим лжецом.

Александр не понял, что ответить.

— Это хорошо?

— Сейчас не знаю.

Впервые голос мужчины прозвучал устало.

Очень устало.

Он вдруг действительно стал выглядеть старше.

Не слабее.

Просто старше.

— Как мне вас называть?

Старик поднял глаза.

Вопрос явно задел его сильнее многих предыдущих.

— Моё имя тебе ничего не скажет.