Пилигрим: книга первая

- Сделали?! - его голос, искажённый маской и деформированной челюстью, звучал хрипло и пугающе. - Эти грёбаные головастики изуродовали меня!

- Генерал, вы стали таким после пробуждения. - сказал капитан. - В криокапсулу вы легли совершенно здоровым.

- Нет! Это они! - закричал генерал. - Снова их опыты на людях! Снова эта "Лямбда".

- Опыты? - Коваль наклонился над столом, будто чтобы лучше расслышать его.

- Миша... Что ты молчишь?

Генерал рванулся вперёд, но тросы удержали его. Горящий взгляд переметнулся на Смирнова - в нём читались боль и ощущение предательства.

Смирнов побледнел, невольно отступил на шаг. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались - он попытался взять себя в руки.

- Генерал, я не понимаю, о чём вы говорите, - тихо произнёс он. - Я отвечал за логистику и безопасность. Никаких опытов я не курировал.

- Врёшь! - генерал дёрнулся снова, цепи громко лязгнули. - Ты всё знал! Ты обеспечивал доставку "материала" для проекта! Не прикидывайся невинной овечкой, Миша!

Коваль перевёл взгляд с генерала на Смирнова, медленно выпрямился. В его глазах мелькнуло что-то - не то сомнение, не то расчёт.

- Расскажите подробнее про "Лямбду", - спокойно сказал он, обращаясь к генералу. - Что это за проект? Какие опыты?

Генерал хрипло рассмеялся.

- "Лямбда"... Они обещали прорыв. Усиление возможностей человека. А на деле... - он задохнулся, сглотнул. - На деле они превращают людей в монстров. В ходячие орудия. В... - голос сорвался. - Посмотри на меня! Посмотри, что они сделали со мной!

Смирнов опустил глаза, избегая взгляда генерала. Коваль заметил это - едва уловимое движение, но достаточно красноречивое. Он сделал шаг ближе к капитану.

- Вы действительно ничего не знали, Михаил? - в голосе Коваля зазвучали стальные нотки. - Или просто не хотели знать?

Смирнов поднял голову, встретился взглядом с Ковалем. Его губы дрогнули.

- Нет! - поспешил ответить капитан, но затем осекся. - Я... в глубине души я догадывался.

Генерал снова дёрнулся в своих креплениях, на этот раз слабее.

- Безопасность... - прошептал он с горечью. - Они убивают людей во имя "безопасности". И ты им помогал, Миша.

Коваль медленно выпрямился. Его взгляд - холодный и сосредоточенный - перешёл с генерала на капитана. В голове детектива будто щёлкнуло: пазл сложился. Он не произнёс ни слова, просто кивнул конвоирам.

Когда дверь закрылась за рычащим и бьющимся генералом, в отсеке повисла гнетущая тишина.

Капитан сидя в кресле тяжело вздохнул и провел рукой по лбу.

- Это какой-то дурдом. При чем тут вообще "Лямбда"?

- Вы мне скажите, капитан. - почти с издевкой проговорил Коваль.

- Всё, что я знаю про этот проект, это то, что там испытывали последствия космической радиации на людях.

- Космической радиации? - повторил Коваль.

- Да. - капитан пожал плечами. - От неё сходили с ума и видели галлюцинации. Не думаю, что мои сны с этим как то связаны...

- Вы наверное правы. - кивнул Коваль. - Спасибо, капитан. Вы мне всё прояснили.

Коваль уже развернулся, чтобы выйти из помещения, но капитан окликнул его:

- Артем, я так и не понял. Кто из них в итоге убийца?

- Это еще нам предстоит выяснить. - сказал Коваль. - Возможно мы его ещё сегодня не допрашивали?

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

Капитанская рубка ночью выглядела иначе. Гигантский главный экран был погашен и напоминал чёрное бездонное зеркало. Воздух гудел от низкочастотного шума спящих систем.

Смирнов стоял у своего кресла, не решаясь сесть. Коваль вошёл без стука. Он сбросил плащ на спинку кресла и положил на центральный пульт тонкую папку из матового пластика.

- Давайте пробежимся по хронологии, - спокойным голосом начал Коваль. Он открыл папку, и в воздухе вспыхнули голограммы.

- Сначала - отсек шестьдесят два "Д". Там нашли мумии. Но у троих - точечные ожоги. Похоже на "почерк". Затем - биолог Леонов. Снова те же следы. Убийца активизировался. После - архив.

Смирнов молчал. Коваль разложил на пульте фотографии: генерала, фанатика и Шона.

- Все эти случаи косвенно указывают на опыты проекта "Гиперборей". Вы о нем знаете.

Капитан нервно сглотнул.

- Все нити ведут в архив. Вольский что-то там искал - и, судя по всему, нашёл. Через три часа его обнаружили мёртвым.

- Его убили по другому, не тем самым "почерком", - возразил капитан.

Коваль молча выключил голограммы. Тишина стала абсолютной. Его рука исчезла во внутреннем кармане плаща.

Он положил на стол предмет - небольшой, холодный, с грубой отделкой. Рукоять из тёмного металла, утяжелённая, с тремя тонкими иглами на конце.

Смирнов смотрел на него, не понимая.

- Вы - капитан. Ваш долг - любой ценой сохранить корабль.

- Допустим... - проговорил капитан.

- Что сделает командир? Бросит все силы на локализацию угрозы. А когда появляется слишком любопытный архивариус... его нужно остановить.

- На что вы намекаете? - возмутился капитан, вскакивая из-за стола.

- Угадайте, в чьей каюте мы нашли орудие убийства? - почти насмешливо спросил Коваль.

Смирнов замолчал.

- Совпадения закончились, капитан. Вы сложите с себя полномочия сами - либо я положу на стол совета этот стилет и всю цепочку доказательств, которая к нему ведёт. Ваше командование закончится с рассветом.

Дверь закрылась. Смирнов остался один. В отражении чёрного экрана он увидел собственное бледное лицо. Капитан понимал: он попал в ловушку, где каждое доказательство работало против него.

Корабль спал. Коваль шёл по безлюдному коридору сектора "Гамма", его шаги эхом отдавались от голых стен. Он оставил Ондара у лифта - лейтенант получил срочный вызов "от капитана".

Металлический скрежет раздался прямо над головой. Коваль замер. Звук был резким, прерывистым - будто кто-то царапал металл. Он медленно поднял голову.

Из чёрного квадрата вентиляционной шахты на него смотрели два красных огня, тускло пульсирующие, словно тлеющие угли.

Сущность выскользнула почти бесшумно - как вязкая капля черной смолы. Её силуэт казался неестественно вытянутым, слишком тонким для человека. Тёмная оболочка поглощала свет, делая очертания размытыми. Красные "глаза" замерли на уровне его лица. Движение было прерывистым: короткий рывок - пауза, ещё рывок - снова пауза.

Коваль отпрыгнул назад, выхватывая бластер. Выстрел. Ярко-синий сгусток энергии ударил в цель - и тут же рассеялся, будто впитанный тёмной массой.

Из складок "тела" сущности выдвинулись три длинных чёрных когтя.

Коваль отскочил за угол стойки. Тишина. Затем - скрежет металла прямо за спиной. Она предугадала его движение.

Когтистая лапа взметнулась. Коваль едва успел отклониться: конец распорол рукав и слегка задел кожу. Боль была резкой, колючей - как от глубокого пореза, смешанного с ожогом. Рука онемела выше локтя.

Второй удар оказался точнее. Чёрный коготь пробил мышцу на правой ноге. Коваль глухо застонал и упал на колено. Ледяное жжение разливалось по телу, сковывая движения.

Сущность нависла над ним. Красные огни заполнили всё поле зрения. В их мерцании, сквозь хаос чёрной материи под капюшоном, на миг проступили очертания - знакомые, искажённые, но всё же узнаваемые.

И в этот миг пазл в его голове сложился. Шок от осознания пересилил боль. Глаза Коваля расширились. Он прошептал, обливаясь кровью и холодным потом:

- Так это... ты...!

Глава 8: Невесомость

Один из знаменитейших людей на Земле и не одной фотографии.

Только портрет в золотой рамке в кабинете отца. Старик с острыми скулами и пустыми глазами надменно смотрел с полотна. В правом нижнем углу была небольшая надпись "Майер Колленберг. 2128 год рождения."

Рон считал в уме: предок родился за девяносто четыре года до Третьей мировой. Ещё успел застать старый мир - тот, где леса не горели, а вода была прозрачной.

- Он основал наш род, - любил повторять отец, водя пальцем по пыльной раме. - Дал жизнь шести сыновьям. Эдмонд и Вальтер, Вильям и Фридрих, Якоб и Луис. Каждому - по части империи.

Рон представлял себе эти собрания.

Старинный особняк на окраине Ирландского Лондона. Тусклый свет газовых ламп - дань моде на ретро, когда даже искусственное солнце казалось слишком вульгарным. Длинный стол из красного дерева, на полировке - следы от бокалов. Шесть мужчин в чёрных сюртуках склонились над картами, чертежами, контрактами.

- Двигатели для Африканского содружества? - голос Эдмонда, самого старшего, звучал звонко.

- Тогда танки для Евразийского союза! - отвечал Вильям, поправляя монокль. - Третья мировая неизбежна. Вопрос лишь в том, кто заплатит нам первым.

И все шестеро в его фантазии широко улыбались активно жестикулируя.

Рон рос в особняке.

Искусственный свет будил его каждое утро ровно в семь - лампы под потолком разгорались от бледно-голубого до ослепительно-белого, имитируя солнечный рассвет. За окнами - голографический парк: вековые дубы, которых никогда не сажали, олени, которые вымерли двести лет назад.

Каждое утро Рон начинал с зарядки, а затем приступал к упражнениям по высшей математике. Отец платил ему доллар за каждый правильно решённый пример.

- Мотивация, - говорил он, похлопывая Рона по плечу. - Рынок не терпит ленивых.

Но если Рон ошибался - штраф: минус два доллара.

Он быстро научился считать. Не только цифры - людей.

Мать устраивала вечеринки. Голограммы танцевали под потолком, изображая бабочек или падающие звёзды. Гости в неоновых платьях пили шампанское, смеялись, обсуждали курс акций и новые яхты.

- Ронни, иди сюда, - звала мать, подводя его к очередному дяде в дорогом костюме. - Покажи, как ты решаешь интегралы.

Ему было шесть.

Он решал интегралы. Дяди восхищались. Мать улыбалась.

Рон ненавидел их всех.

***

Закончив с терминалом, Рон направился на станцию, где в несколько рядов стояли горизонтальные прозрачные лифты. Больше походило на трамвайное депо, но выбирал направление движения ты сам. В каждой такой лифтовой кабинке были пара небольших мягких диванов и столик с кувшином. К вечеру он, как правило, был уже пуст. Рон зашел в одну из прозрачных кабинок, нажал на нужную кнопку и принял удобную позу на одном из диванов.

Путь до каюты занимал долгих двадцать минут, за которые Рон успевал иногда даже вздремнуть. В этот раз он наблюдал в прозрачную часть стены, как сменяются этажи и уровни, как желтые стены превращаются в розовые, а затем и в салатовые.

Снаружи корабль казался гигантской махиной. Внутри больше походил на огромную бочку, наполовину заполненную людьми, а на вторую - водой и припасами.

Рон оживился, когда по стенам побежал бежевый оттенок его сектора. Он встал, парой уверенных взмахов руки выправил смявшуюся форму, затем сделал шаг к выходу. Дверь его каюты была прямо за углом.

Он провёл таймстримом перед небольшим экранчиком на двери, и замок с громким щелчком распахнулся, пробуждая механизмы комнаты к жизни. В ней мгновенно вспыхнул свет, а из пола плавно выехал журнальный столик.

Он стянул с себя пропитанную водой и кровью робу, бросил её на пол. Ткань шлёпнулась с влажным, тяжёлым звуком. Пальцы дрожали - то ли от переохлаждения, то ли от адреналина, который всё ещё бурлил в крови.

- Чёртов день, - прошептал он в пустоту каюты.

Рон подошёл к шкафу, достал из ящика тонкую пластиковую оправу - очки дополненной реальности. Он надел их, и мир за стёклами преобразился.

Виртуальные иконки всплыли перед глазами, мерцая голубым: календарь, сообщения, список задач. И маленький значок теннисной ракетки, мигающий зелёным, - как приглашение.

[Тренировка пропущена: 3 дня]

Рон моргнул, отключая уведомление. Перед ним возникло голографическое меню: виртуальный корт, симулятор гольфа, беговая дорожка с видом на Альпы - запись двухсотлетней давности, когда горы ещё не покрылись радиоактивной пылью.

Он выбрал "Пропустить". Сегодня не до игр.

- Режим релаксации, - сказал он вслух.

Голографический помощник - женщина с приятным, слишком правильным лицом - появилась в углу зрения.

- Добрый вечер, Рон. Ваш пульс учащён. Уровень стресса - 87%. Рекомендую дыхательную гимнастику или...

- Заткнись, - устало бросил он.

Помощник моргнул и исчез.

Рон снял очки, положил их на столик. Стекло тихо звякнуло о пластик.

"Странный день, - подумал он. - Очень странный".

Он опустился на койку. Пружины скрипнули под весом. Взгляд упал на синюю робу, валяющуюся на полу: рваный рукав, тёмные пятна там, где кровь Горо пропитала ткань.

- Мне нужна новая форма, - сказал он вслух, будто убеждая сам себя.

В углу каюты, за прозрачной панелью, стоял аппарат. Рон подошёл к нему, нажал кнопку на сенсорной панели. Стеклянный бак наполнился пластиковыми гранулами - миллиарды крошечных белых шариков, похожих на сахарный песок. Они посыпались в прозрачную трубку с сухим шелестом, напоминающим дождь. Вакуум тут же втянул их.

Рон смотрел, как гранулы взлетают вверх, проходят через камеру смешивания, где к ним добавляется синий краситель. Прядильная балка загудела. Температура внутри поднялась - даже через изолированные стенки чувствовалось тепло. Гранулы плавились, превращаясь в тягучую, вязкую массу, а потом продавливались через крошечные отверстия.

Тысячи нитей, тоньше человеческого волоса, полились вниз, сверкая в свете лампы. Они проходили через охладитель, застывали, накручивались на катушки. Ткань рождалась прямо на глазах - синяя, плотная, с идеально ровной фактурой.

Через минуту аппарат щёлкнул. Готовая форма выпала в нижний лоток - сложенная, упакованная в прозрачную плёнку.

Рон взял её. Ткань была ещё тёплой. Он переоделся, чувствуя, как сухая, чистая материя прилегает к телу. Старая роба отправилась в утилизатор - туда же, где перерабатывались отходы в пластиковые гранулы для новых вещей. Цикл замкнулся.

Рон подошёл к иллюминатору. За бронированным стеклом - звёзды: холодные, чужие, равнодушные. Он прислонил лоб к ледяной поверхности.

- Где мы? - прошептал он.

В динамиках корабля раздался голос - механический, лишённый интонации:

- Внимание. До отключения гравитации - пять минут. Всем пассажирам и членам экипажа вернуться в свои каюты и зафиксировать незакреплённые предметы.

Рон вздохнул. Он уже устал настолько, что даже не удивился. Гравитация на "Пилигриме" не была естественной. Её генерировал слой вокруг корабля - поле, внутри которого частицы разгоняли до около-световых скоростей, как в адронном коллайдере. От такой скорости их "вес" многократно возрастал, и это создавало вокруг корабля невидимое поле, похожее на земное притяжение. Чтобы поддерживать его, требовалась колоссальная энергия - как если бы сотни электростанций работали без остановки.

Система была сложной и капризной. Датчики следили за малейшими колебаниями, а бортовой компьютер в доли секунды подстраивал работу механизмов. Но всё это работало только при стабильном питании.

И вот теперь гравитация дрогнула - на миг ослабла, потом чуть усилилась, будто кто-то случайно повернул регулятор. Такого не случалось ни разу за весь рейс.

"Значит, ещё и реактор барахлит, - мрачно подумал Рон, вцепившись в поручень, когда палуба снова слегка качнулась. - Как и всё остальное на этом корыте".

Он на автомате обошёл каюту. Кружка - в ящик стола. Таймстрим - на запястье. Ботинки - под койку, зафиксированы ремешками к ножке.

Незакреплённый предмет в невесомости - всё равно, что оружие. Кружка, летящая со скоростью пешехода, может пробить череп. Ручка - войти в глаз, как нож в масло. Рон уже видел такое раньше: на записях с орбитальных станций, где пьяные матросы забывали пристегнуть обычную чайную ложку.

Рон лёг на койку, затянул ремни - крест-накрест через грудь и бёдра. Туго, так, что пряжки впились в тело через тонкую ткань формы.

- Готово, - сказал он глухо в пустоту.

Таймер на стене отсчитывал секунды:

[Отключение гравитации через: 5... 4... 3...]

Рон закрыл глаза. Он не заметил, когда настала невесомость. Просто в какой-то момент тяжесть в теле исчезла. Ремни, которые давили на грудь, вдруг ослабли - тело перестало весить. Кишки привычно качнулись вверх, желудок сжался: тошнотворное ощущение, знакомое каждому, кто долго летал в космосе.

Рон открыл глаза. Пылинки парили в воздухе, подсвеченные тусклым ночником. Его собственная рука, выскользнувшая из-под ремня, висела в сантиметре от лица - не падала, не поднималась. Просто зависла в невесомости.

Он отстегнул верхний ремень - плечи тут же приподнялись, повинуясь инерции. Пришлось ухватиться за поручень на стене, чтобы вернуть тело на место.

- Ненавижу это, - пробормотал он.

В динамиках снова зашипело:

- Перезагрузка систем: 27%. Ориентировочное время восстановления гравитации - два часа сорок минут.

"Два часа." - повторил про себя Рон.

Он потянулся к прикроватной панели, включил тихую музыку из архивов. Примерно из двадцать второго века: скрипка и фортепиано. Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова встал Горо: бледный, с торчащим из ноги осколком. Кровь, розовая в мутной воде. "Идиот", - снова пронеслось в голове.

Рон сжал челюсти.

- Я знаю, - прошептал он.

Он уснул не сразу. Долго лежал с открытыми глазами, глядя, как пылинки танцуют в луче ночника. Думал о четырёхстах тридцати одном годе. О мумиях в отсеке "62-Д". О том, что его семья - если они выжили - сейчас, наверное, старики. А может, их корабль так и не долетел.

Рон представил брата, Алекса. Они не виделись восемь лет - с тех пор, как Рон уехал в Бангалор. Алекс остался в Сибири, с дедом. Работал лесником, торговал кедровыми орехами и мёдом. Не лез в политику. Не участвовал в семейных склоках.

"Счастливчик", - подумал Рон.

И провалился в сон.

Ему приснилась Земля. Не та, что осталась позади - серая, больная, с радиоактивными пустошами и мегаполисами под куполами. А другая - та, что он помнил из детства.

Лес под Красноярском. Сосны, такие высокие, что верхушки терялись в облаках. Река, холодная и чистая, где вода пахнет железом и тиной. Дед Иван сидит на крыльце, курит трубку - настоящую, с табаком, не электронную дрянь.

- Ронка, - говорит дед, и голос у него скрипучий, как половицы в старом доме, - ты главное - человеком будь. Не смотри, что другие делают. У Колленбергов и так репутация... как у собак под забором.

- А ты? - спрашивает маленький Рон. - Ты тоже Колленберг.

Дед смеётся, кашляет, снова затягивается.

- А я сменил фамилию. И дом сменил. Подальше от этой пакости.

Он щурится, смотрит на горизонт, где солнце садится в макушки сосен.

- Ты тоже уедешь, Ронка. Далеко. Может, даже к звёздам. Только не забывай, откуда ты родом. И ради чего.

- Ради чего?

Дед долго молчал. Так долго, что Рон уже думал - не ответит. Потом старик выбил трубку о перила. Пепел посыпался вниз, на пожухлую траву.

- Ради того, чтобы у твоих детей был выбор.

Рон проснулся от того, что гравитация вернулась. Тело вдруг стало привычно тяжёлым. Ремни впились в грудь, напоминая, что он всё ещё на койке.

Он отстегнулся, сел. В каюте было тихо. Только легкое гудение вентиляции нарушало тишину.

Таймстрим замигал подсветкой экрана и издал противный скрипучий звук входящего сообщения. Рон поднёс запястье к глазам - экран засветился голубоватым.

[От: Николай Валерьевич]

[Рон, завтра в 08:00 - совещание у капитана. Будет обсуждаться твой отчёт о состоянии криокапсул. Приготовь данные.]

Рон усмехнулся. Он уже давно всё приготовил. Вопрос был в другом: готов ли он рассказать правду?

"Надо навестить Горо", - подумал он. Мысль пришла сама собой.

Он быстро привёл себя в порядок: умылся ледяной водой из крана, зажевал неприятный привкус во рту мятной пастой из тюбика.

Медицинский отсек находился на седьмом уровне, в секторе "Бета". Двери разъехались с тихим шипением, выпустив запах лекарств и антисептика. Внутри царила деловитая суета.

Палата оказалась просторной - пятнадцать коек, выстроенных в два ряда. Белые простыни, серые стены, яркий потолочный свет, немного режущий глаза. У дальней стены стояли мониторы, мигающие зелёными и синими огоньками.

Несколько медсестёр скользили между койками. Одна склонилась над аппаратом искусственной вентиляции лёгких: на панели мигали лампочки, крошечный экран показывал синусоиду пульса. Другая, с планшетом в руках, что-то вносила в карту - её пальцы быстро бегали по сенсорному экрану.

Рон огляделся. Горо лежал в дальнем конце, у иллюминатора. Нога была приподнята на подушке и замотана бинтами. Лицо бледное, но глаза живые.

Рядом с койкой сидела женщина лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в пучок на затылке. В руках - пластиковая чашка с чем-то оранжевым.

- Коля! - Горо заметил его первым и махнул рукой. - Иди сюда!

Рон подошёл. Женщина поднялась, улыбнулась - тепло, по-домашнему.

- Это Мария, - представил Горо. - Моя жена.

- Очень приятно, - Рон кивнул.

- Так это вы его спасли? - Мария всплеснула руками. - Спасибо вам огромное! Я уже думала... - Она не договорила, а вместо этого протянула чашку. - Вот, фруктовое пюре. Корабельное, но вкусное. Угощайтесь!

Рон взял чашку. Пюре пахло яблоками и, кажется, грушей. Он сделал глоток - сладко, даже слишком.

- Спасибо, - сказал он.

Мария хлопотала вокруг: поправляла подушку, одергивала простыню. Потом отошла - её позвали медсестры.

Горо усмехнулся, глядя ей вслед:

- Любит меня. Переживает.

- А ты её? - спросил Рон.

- Как дурак, - просто ответил Горо. - Десять лет вместе. Познакомились на Земле в кафешке около моей работы.

Рон кивнул, не зная, что сказать.

- С ходу разругались, - рассмеялся Горо. - Искра вспыхнула, представляешь?

Повисла пауза. Только мониторы тихо пищали в такт чужим сердцам.

- Ну что, - Горо подмигнул и кивнул куда-то в сторону, - глаз не сводишь?

Рон проследил за его взглядом.

- Та девушка. Из бара, - расплываясь в улыбке, Горо сощурил глаза.

Она стояла у стены, вбивала что-то в планшет. Бирюзовый халат, тёмно-русые волосы, собранные в низкий хвост.

- Чего? - Рон сделал вид, что не понял.

- Да ладно, - Горо хлопнул его по плечу. Легко, но Рон почувствовал, как дрожит рука - слабость после потери крови. - Я же видел, как ты на неё смотрел.

- Я смотрел на всех, - буркнул Рон.

- Конечно, - Горо рассмеялся и тут же поморщился: смех отозвался болью в раненой ноге. - Ой, чёрт... В общем, подойди к ней.

- И что я ей скажу? Нет! Я сильно нагрубил ей однажды...

- Тем более. Начни с извинений. Девушки любят, когда мужчины признают ошибки.

Рон скептически хмыкнул.

- Откуда знаешь?

- Мария меня заставила сто раз извиняться, - Горо ухмыльнулся.

Рон посмотрел на девушку. Она всё ещё не поднимала головы. В ушах снова прозвучало: "Идиот". Он вздохнул.

- Ладно. Но если она меня пошлёт...

- Тогда напьёшься в баре, - Горо скорчил гримасу и выпучил глаза. - В одиночку. Как обычно.

Рон хотел огрызнуться, но передумал. Горо был прав.

Он подошёл к ней. Шаги тяжёлые, неуверенные. Руки сунул в карманы. Сердце колотилось где-то в горле.

Девушка стояла у стены, вбивала данные в планшет. Палец быстро скользил по экрану. Она не подняла головы, даже когда его тень упала на экран.

Рон открыл рот, набрал полные лёгкие воздуха, закрыл. Снова открыл:

- Меня зовут Коля. - Пауза. - То есть Рон. Но друзья зовут меня Коля.

Никакой реакции. Только палец продолжал бегать по планшету.

- Я... - он сглотнул, - хотел извиниться. За тот раз. В баре. Я был груб.

Молчание.

- И за то, что вытащил осколок. Вы были правы. Я идиот.

Девушка наконец подняла взгляд. Глаза серые, холодные. Без злости. Без интереса. Просто усталые.

- Соня, - коротко бросила она.

- Софья или София? - выпалил Рон, стараясь улыбнуться.

Девушка снова уставилась в планшет.

- Без разницы. Я не из тех, кто с пеной у рта доказывает, что это разные имена.

Рон почувствовал, как подкашиваются колени. Но отступать было некуда.

- Можно пригласить вас куда-нибудь? Например, в бар?

Соня замерла. Палец остановился над экраном. В воздухе повисло напряжение.

Она медленно подняла голову.

- Нет.

Одно слово. Чётко, без эмоций.

Рон открыл рот, чтобы сказать что-то ещё - может быть, "почему?", может быть, "простите", - но Соня уже встала. Сунула планшет под мышку, одним движением поправила халат и вышла.

Двери закрылись за ней с тихим шипением, оставив после себя неловкую тишину.

Рон стоял, глядя на закрытую дверь. Руки в карманах сжались в кулаки.