Пилигрим: книга первая

Он пошёл вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то вдали слышался ровный шум ветра - значит, выход недалеко.

Когда капитан выбрался наружу, яркий свет ударил по глазам. Он зажмурился, дожидаясь, пока зрение привыкнет. Потом разглядел бескрайнюю белую пустыню: каменистую равнину, покрытую снегом и льдом, которая тянулась до самого горизонта, где темнели горные хребты, терявшиеся в дымке. Воздух будто вибрировал от низкого гула - словно сама атмосфера была натянута, как струна. Под ногами похрустывала смесь снега, пыли и мелких камней. Небо выглядело непривычно: не голубое, как на Земле, а серо-зелёное, с редкими проблесками света сквозь плотные облака.

Смирнов огляделся. Повсюду виднелись следы давней катастрофы. Поверхность планеты была усеяна кратерами - от огромных, с обрывистыми краями, до мелких, рассыпанных, будто кто-то небрежно разбросал камни. Слабый, но упрямый ветер гнал по земле мелкую пыль, поднимая призрачные вихри. Иногда доносились странные звуки - то ли шелест, то ли отдалённый гул, будто планета пыталась что-то сказать.

Солнце пряталось за серыми облаками; похоже, оно уже клонилось к закату, и сумрак потихоньку накрывал равнину.

Капитан поднял голову. На небе тонкой яркой полосой светились кольца - как у Сатурна, только ближе, будто до них можно дотянуться рукой. Кольца отбрасывали на снег холодное сияние, от которого слезились глаза.

Смирнов потрогал снег. По пальцам пробежало лёгкое покалывание, и рука чуть онемела. Когда он вытащил её из сугроба, то заметил, что пальцы прошли сквозь снег, не оставив следа.

Он долго смотрел на свою руку, пытаясь понять, что происходит. Может, это сон? Он слышал, что в осознанных снах достаточно посмотреть на руки: если они выглядят странно - значит, ты во сне. Но его руки были самыми обычными. Даже старый шрам на предплечье был на своём месте.

Холод ощущался как-то отстранённо: он знал, что вокруг мороз, но сам не мёрз. Это было странно - понимать, что ты посреди ледяной пустыни, и не чувствовать её по-настоящему.

В нескольких метрах впереди снег вдруг вздыбился, выбросив в воздух вихрь ледяной крошки и комьев промёрзшей земли. Глухой удар прокатился по равнине, опережая ударную волну. Снежные вихри смешались с искрящейся пылью, а раскатистый звук на мгновение заглушил вой ветра, потом растаял в белизне, оставив после себя лишь лёгкую дрожь почвы и тревожную тишину.

Горизонт не казался мёртвым. Вдали темнели остроконечные пики древних вулканов, покрытые ледяными шапками, похожими на хрустальные кинжалы. Между ними вились замёрзшие реки - их поверхность была покрыта трещинами, сквозь которые проглядывала тёмно-синяя бездна вечного льда.

Смирнов оглядывался по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали.

На востоке, у самого горизонта, виднелась странная тёмная структура - "Шрам", гигантская трещина в коре планеты, оставшаяся после падения обломка луны. Её склоны покрывал стекловидный тектит, образовавшийся от удара, а вокруг валялись глыбы с металлическими вкраплениями - осколки лунного ядра. Если бы здесь кто-то выжил после той катастрофы, это место наверняка считали бы проклятым.

Под ногами местами проглядывали чёрные лишайники, оплетавшие камни, а в защищённых от ветра расщелинах прятались жёсткие кустарники с игольчатыми листьями - они накапливали влагу во время редких оттепелей. Животных почти не было видно, лишь вдалеке мелькали тени существ, похожих на мохнатых рептилий: их тела покрывала густая шерсть, а глаза были приспособлены к полумраку. Они рыли норы в снегу, охотясь на слепых насекомых, кишащих подо льдом. Время от времени слышался гулкий треск - это ледники, медленно ползущие к экватору, ломали скалы и тащили за собой валуны, укутанные ледяными саванами.

Ночь пришла быстро. Небо потемнело, и на нём вспыхнули тысячи звёзд. Но это были не просто звёзды - а мелкие частицы колец, сгорающие в атмосфере. Они оставляли яркие следы, создавая иллюзию бесконечного метеоритного дождя. Смирнов замер, глядя на это зрелище: оно было красивым, но отчего-то пугающим.

Вдруг вдалеке послышался гул двигателей. Капитан обернулся и увидел челнок, пробиравшийся сквозь пояс астероидов. Турбиновидные двигатели казались огромными по сравнению с кабиной.

Корабль сел в нескольких километрах от пещеры. Смирнов, почти не чувствуя веса собственного тела, побежал в сторону челнока.

Из люка вышли люди в белых скафандрах с эмблемой "Пилигрима-1" - три фиолетовые полоски на белом фоне, обрамлённые фиолетовым кругом.

Сердце капитана забилось чаще: это была его команда. Он бросился к ним, размахивая руками и крича, но голос растворялся в ветре. Люди двигались, будто не замечая его. Один из учёных наклонился, чтобы взять образец породы, и Смирнов попытался схватить его за плечо - рука прошла сквозь скафандр, как сквозь дым.

"Чёрт!" - мысленно выругался он.

Учёные и военные занимались своими делами: кто-то собирал образцы, кто-то устанавливал приборы.

Смирнов попробовал поэкспериментировать: толкнул камень - тот не сдвинулся; попытался погасить световой индикатор на оборудовании - ничего не вышло.

Один из учёных вдруг замер, будто что-то почувствовал. Волна надежды накрыла Смирнова: может, его заметили? Но человек просто повернулся в другую сторону и снова принялся работать.

Капитан понял, что находится где-то между реальностью и чем-то ещё. Он видел и слышал команду, но оставался для них незримым, будто отделён стеклянной стеной.

Смирнов остановился неподалёку от места посадки, прислушиваясь к разговорам. Шесть часов - столько у него было, чтобы найти способ связаться с ними. Он закрыл глаза, стараясь вспомнить, что было до этого.

Красные глаза... Острая боль... Тьма...

Он помнил атаку существа на борту "Пилигрима-1", жуткий крик и чувство полной безысходности. Чей это был крик - его или врага? А потом - темнота. И пробуждение в этой пещере.

"Если я призрак, значит ли это, что я мёртв?" - подумал Смирнов. - "Но если мёртв, почему так чётко помню всё? Почему могу двигаться, слышать, видеть?"

Он решил использовать эти шесть часов, чтобы найти ответы, и вернулся в пещеру: возможно, именно там скрывалась разгадка.

Пещера выглядела необычно: стены покрывали причудливые узоры, напоминавшие следы коррозии, а пол местами был гладким, будто его когда-то специально отполировали.

Капитан начал осматривать помещение. Его привлёк едва слышный гул, доносившийся из глубины. Приглядевшись, он заметил, что некоторые сталактиты имели неестественно правильную форму. Один даже слегка отражал свет - будто был сделан из металла.

Подойдя ближе, Смирнов понял, что перед ним не природное образование, а часть старой конструкции. Сомнений не оставалось: это рукотворный объект.

Продвигаясь дальше, он нашёл ещё больше подтверждений: фрагменты переборок, закупоренные трубопроводы, полуразрушенные панели управления - всё это было покрыто льдом и временем, но сохранило очертания техники.

В центре пещеры лежал обломок, явно бывший частью командного модуля. На нём едва угадывались стёртые надписи, но один символ всё ещё можно было разобрать - он напоминал букву "Г". Возможно, это был знак корабля, разбившегося здесь много веков назад.

"Значит, мы не первые на этой планете", - подумал Смирнов. Теперь он понимал, почему место казалось таким странным: это не просто пещера, а остатки древнего космического судна, которое время и стихии превратили в часть ландшафта.

Технологии выглядели похожими на земные, но явно более продвинутыми.

Изучая обломки, Смирнов решил, что находка слишком важна, чтобы о ней молчать. Нужно было как-то привлечь внимание команды и привести их сюда.

Но когда он добрался до лагеря, то увидел тревожную картину: один из учёных лежал без сознания на промёрзшей земле, а второй метался вокруг, выкрикивая что-то неразборчивое. Подойдя ближе, Смирнов разобрал слова: "Не понимаю... руки не двигаются... что происходит?!"

Он приблизился к лежащему человеку: похоже, тот сильно ударился головой - на шлеме в районе затылка виднелись серьёзные повреждения.

Смирнов попытался привлечь внимание военного, но его рука снова прошла сквозь человека. Тот паниковал, судорожно пытаясь связаться с кораблём.

- Не понимаю вас, повторите, - кричал военный в таймстрим. - Повторите, я ничего не разбираю!

Команда быстро приняла решение об эвакуации. Они начали грузить оборудование, нервно переговариваясь и оглядываясь. Смирнов пытался загородить им путь, надеясь увести к пещере, но люди просто проходили сквозь него.

Челнок начал готовиться к взлёту. Капитан понял, что теряет шанс показать находку. В отчаянии он бросился к кораблю и, к своему удивлению, успел проскользнуть внутрь сквозь закрывающийся люк.

Внутри челнока царила растерянность, местами переходящая в панику. Команда будто не заметила надвигающейся опасности - что-то застало их врасплох. Смирнов сидел в кресле и наблюдал, не пытаясь уже ничего осмыслить: странностей хватало.

После стыковки с "Пилигримом" раненых сразу начали выносить на носилках. Всех, кто был на планете, отправили на обследование в медотсек.

Вернувшиеся учёные вели себя странно: движения были резкими, взгляды - бегающими, а на лицах застыло выражение ужаса, смешанного с отрешённостью.

- Закройте шлюзы! Немедленно изолируйте доковую зону! - рявкнул в микрофон кто-то из старших офицеров, но было уже поздно.

Военный, помогавший нести носилки, вдруг замер и выронил их. Его тело затрясло в конвульсиях, изо рта хлынула пена с примесью крови.

Смирнов рванул в капитанскую рубку. Там сидел Бенджамин, а напротив него стоял военный, сопровождавший заключённого в наручниках. Глаза узника напоминали два ледяных огонька - он беспокойно окидывал взглядом помещение.

Смирнов видел, как Бен, стараясь не выдать волнения, подошёл к заключённому.

Тот застыл, а потом медленно повернул голову.

- Он здесь... - почти шёпотом произнёс узник. - Стоит прямо за вами.

Он смотрел точно в глаза Смирнова, не мимо, не в пустоту - будто действительно его видел.

Капитан задержал дыхание. Этого не могло быть.

- Красноглазый? - Бенджамин скептически глянул в угол рубки. - И где же...

- Там капитан! - резко оборвал его узник.

Бен резко повернулся к нему, брови взлетели вверх. На лице читался скепсис, и в какой-то момент он будто сам усомнился, зачем вообще позвал этого человека.

Узник напрягся, будто прислушиваясь к чему-то едва уловимому.

- Он говорит про руины, про технологии. На планете.

- Да это просто смешно! - Бен встал из-за стола, явно теряя терпение.

- Стой! - выкрикнул Смирнов, но, осознав, что его не слышат, обратился к узнику со светящимися глазами. - Скажи ему про Базальта.

- Базальт? - переспросил узник, будто разговаривая с пустотой. - Капитан сказал что-то про Базальта и Марсианскую колонию.

- Шкипер? - Бен недоумённо смотрел на заключённого, пытаясь понять, стоит ли вообще ему верить.

- Господи... - пробормотал узник спустя несколько секунд. - Капитан говорит, что ему кажется, будто он уже мёртв и стал чем-то вроде призрака.

Сделав шаг к Бену, узник пристально посмотрел на него и тихо спросил:

- Капитан правда умер? И что нам теперь делать?

Бен несколько долгих секунд молча смотрел на заключённого, потом негромко спросил:

- Как тебя зовут?

Узник неуверенно приблизился к столу и прошептал:

- Шон.

- Рассказывай, Шон, - медленно произнёс Бен. - Всё по порядку. Что тебе сказал капитан?

Глава 14: Огонь

Я бежал так быстро, как только мог, спотыкаясь о собственные ноги. Дважды я даже рухнул на полной скорости на пол и один раз приложился об стену. Жёсткий металл выбил дух, но я не остановился. В ушах стоял гул, похожий на работу неисправного трансформатора. Воздух казался густым, ватным, пах озоном и застоявшейся смазкой. Я должен был выяснить, кто подложил в лабораторию тот баллон, и спасти Марию. А еще нужно было укрыться от этого странного животного с красными глазами. В голове уже созревал план, как мы с Марией, короткими перебежками, добираемся до горизонтального лифта и отправляемся к капитану, докладывая об угрозе на корабле. Но коридоры не спешили отвечать логикой. Они петляли, сужались, дышали паром из вентиляционных решёток.

Вдруг я увидел её.

Мария шла по направлению ко мне, с газовым баллоном наперевес. Она двигалась крадучись, постоянно озираясь по сторонам, прижимая опасный металл к груди, словно величайшую драгоценность. Сердце пропустило удар. В висках застучало с такой силой, что на мгновение я перестал слышать что-либо, кроме этого ритмичного, отдающегося в зубах гула. Она направлялась прямиком к моей мастерской. К той самой подсобке с сушильным шкафом.

Я нырнул за угол, прижался спиной к холодной металлической стене и затаил дыхание. Лёгкие горели, требуя воздуха, но я боялся выдать себя хрипом. Мысли заметались, словно стая испуганных птиц, бьющихся о стекло. Она хотела меня убить? Моя Мария? Женщина, с которой я делил всё - от утреннего кофе до места на спасительном ковчеге? Нет. Не может быть. Я отказывался в это верить, но логика, холодная и безжалостная, шептала обратное. Баллон, которого там быть не должно. Стеклянные от обиды глаза, затеявшие ссору на пустом месте. Идеально выверенный скандал, загнавший меня прямиком в раскаленную подсобку.

Я двинулся следом, стараясь держаться в тени колонн, сливаясь с их ржавыми тенями. Мария скрылась за дверью моей лаборатории. Через минуту она вышла уже с пустыми руками и быстрым, семенящим шагом удалилась в сторону жилых отсеков. Я выждал еще несколько секунд, борясь с желанием немедленно броситься за ней и потребовать объяснений. Грудь сдавило, как в тисках.

Я уже собирался выйти из укрытия, как услышал шаги из глубины коридора. Звук был глухой, шаркающий, с металлическим скрежетом, от которого сводило зубы. Существо возвращалось. Я замер за колонной, молясь всем богам, в которых перестал верить еще на Земле, чтобы тварь прошла мимо. Скрежет нарастал, заполняя собой всё пространство, вибрируя в костях. Из-за поворота показался край того самого рваного капюшона. Оно двигалось медленно, словно принюхиваясь, поводя из стороны в сторону бесформенной головой. Я зажал рот рукой, боясь, что тяжелое дыхание выдаст меня. И в этот момент в спину что-то грубо врезалось.

Я резко развернулся, уже понимая, кого увижу. Моё собственное лицо, искаженное гримасой ужаса, смотрело на меня из темноты.

- Вот черт! - с досадой выдохнул я, понимая, что сейчас лопну, как мыльный пузырь. В голове сразу же вспомнилась зажигалка, которая упала после того, как моя копия в том же месте исчезла.

Мне стало безумно любопытно, как зажигалка появилась на месте моего исчезновения, отчего я машинально потянулся рукой в карман, вытаскивая её.

Ноги к тому моменту онемели, а руки уже начинали отказывать. В один миг конечности стали словно чужими, налитыми свинцом. Из онемевшей руки выпала та самая злосчастная зажигалка. Я лишь услышал, как она звякнула по полу, после чего в глазах потемнело, и я понял, что снова совершил переход назад во времени. Вестибулярный аппарат отказал. Мир перевернулся, сжался в точку и лопнул.

Я стоял, оглушенный произошедшим. Мир снова совершил кульбит, переписав реальность. Я стоял в пустом коридоре, прислонившись к стене, и пытался сфокусировать взгляд на стыках панелей. Голова раскалывалась, будто внутри засели мелкие металлические шарики. Каждый "прыжок" оставлял после себя привкус старой меди и лёгкое онемение кончиков пальцев. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони, вызывая спасительную, чёткую боль.

Я не стал ждать. Я просто побежал.

Я мчался по коридорам, огибая испуганных членов экипажа, пока не добрался до гидропонной лаборатории - места, где работала Мария. Она была там. Сидела за своим рабочим столом, изучая образцы почвы под микроскопом. Увидев меня, взъерошенного, с грязными разводами на одежде и запекшейся кровью на лице, она вскочила, опрокинув стул. Металл звякнул по полу.

- Горо?! Что с тобой?!

Я прошел внутрь и рухнул на стул рядом с ней. Рана на лице, оставленная когтями твари, снова начала кровоточить - видимо, лопнула корка, пока я бежал. Мария ахнула и тут же метнулась к аптечке, пытаясь нащупать в ней что-то испуганными резкими движениями.

- Ты хотела меня убить? - спросил я хрипло, глядя ей прямо в глаза. Вопрос повис в воздухе, словно приговор.

- Господи, нет! Я люблю тебя! О чем ты говоришь? - её руки, державшие бинт, задрожали. В глазах стояли самые настоящие слезы. Леденящий душу страх и непонимание, не похожий на ту наигранную обиду при последней ссоре.

- Зачем ты хотела подорвать баллон газа в моей лаборатории? Где ты вообще его взяла? - я не отступал. Мне нужна была правда, какой бы горькой она ни была. Голос срывался на хрип.

- Горо, я не знаю, о чем ты говоришь, но я готова тебя выслушать. Расскажи мне всё, - она присела рядом, аккуратно промокая рану на моем лице антисептиком. Жидкость холодила кожу, пахла спиртом и чем-то травяным.

И я рассказал. Всё. Про взрыв, про смерть, про пробуждение в каюте, про чудовище в стенах, про свои копии и прыжки во времени. Я говорил долго, сбивчиво, и под конец уже сам сомневался в собственном рассудке. Но Мария слушала, не перебивая. Когда я закончил, она наложила последнюю полоску пластыря и, капнув чем-то красным себе на белый халат, отстранилась.

- Соус... - удивленно проговорил я, глядя на красное пятно.

- Что? - не поняла она.

- Сейчас я зайду в палату. Другой я. Не говори ему ничего. Он не должен знать. Слишком рано, - я вдруг понял, что этот разговор уже был. Я видел это.

В ту же секунду дверь лаборатории открылась, и на пороге появился я - чистый, выбритый, в отглаженной форме. Тот самый я, который только что проснулся после долгого сна. Его шаги были лёгкими, неуверенными.

Я едва успел нырнуть за большой лабораторный холодильник, прижимая тряпку к лицу, чтобы не капать кровью на пол. Ледяной металл корпуса отдавал в плечо.

- Милый? - голос Марии дрогнул, когда она обратилась к вошедшему.

- Что у тебя с халатом? Кровь? - спросила моя прошлая копия, с беспокойством оглядывая Марию. Его голос звучал ровно, без тени подозрения.

- Нет, соус, - она нервно улыбнулась, отряхивая халат. - Случайно пролила. Не обращай внимания.

Я слушал их диалог, боясь дышать. Они говорили о бытовых мелочах, о планах на вечер. А в моей голове тем временем складывалась чудовищная по своей простоте и логике мозаика. И когда моя ничего не подозревающая копия ушла, поцеловав Марию на прощанье, я вышел из своего укрытия.

- Это я тебя попросил... - тихо проговорил я, глядя на Марию, которая стояла ко мне спиной, вцепившись побелевшими пальцами в край лабораторного стола. Её плечи мелко дрожали.

Хотя она и не смотрела в мою сторону, я понимал, что она услышала каждое мое слово. Она словно не могла поверить в происходящее. Воздух в лаборатории словно стал тяжелее.

- Ты должна отнести в мою лабораторию баллон с газом! - сказал я, кладя свою руку ей на плечо. Она медленно повернулась. В её глазах больше не было страха. В них была стальная, непоколебимая решимость женщины, которая готова на всё ради любимого человека. Слеза скатилась по щеке, но она не смахнула её.

- Я заманю монстра в свою лабораторию и запру. А ты не допусти появления меня из прошлого в лабораторию. Баллон взорвется и уничтожит эту тварь.

- Как я могу не пустить тебя в твою же лабораторию? - удивилась Мария.

Я уже знал ответ на сто процентов. Он лежал на поверхности, горький и необходимый.

- Устрой скандал. - уверенно ответил я. - Поссорься со мной, если потребуется. Убеди его уйти. Не дай ему вернуться.

Вот оно. Я смотрел на Марию и видел в ней не убийцу, а сообщника. Моего сообщника. Того, кто не задает лишних вопросов, когда ставки так высоки.

- Ты не должна позволить мне умереть, - с уверенностью в голосе проговорил я. Слова звучали чётко, будто отчеканены. - И сама будь предельно осторожна. Баллон уже однажды взорвался. Держись от него подальше. Не приближайся. Поняла?

Она кивнула. Резко. Один раз.

Времени на сантименты не оставалось. Мой таймстрим пискнул, и я увидел сообщение, которого не видел раньше. Это была записка от моей же копии: "Оно идет к жилому блоку. Сейчас или никогда".

Я бросился обратно в коридор. Пора было заманивать зверя в ловушку.

Чиркнул плазменной зажигалкой. Искра. Огонь жадно рванулся вверх, лизнув просмоленную ветошь, намотанную на кусок арматуры. Пламя выхватило из сырости длинные, пляшущие тени. Стены коридора, ещё секунду назад безликие, теперь казались живыми, дышащими жаром. Судя по полученному сообщению, существо было где-то рядом. Я заорал во весь голос, размахивая факелом, будто отгоняя стаю волков. Эхо понеслось по переборкам, дробясь о пластик и металл, перекрывая ровный, усыпляющий гул вентиляции. Голос срывался, в горле першило, но я не останавливался. Мне нужно было, чтобы звук пробился сквозь толщу стали. Чтобы существо услышало.

И оно клюнуло.

Вскоре за спиной нарастил знакомый, мерзкий скрежет тысяч маленьких когтей. Звук был влажным, чавкающим, будто что-то тяжёлое и бесформенное волочилось по решётчатому полу. Бежало на звук. На свет. На меня.

Развернувшись в сторону своей лаборатории, я рванул с места. Мчался на пределе человеческих возможностей, чувствуя, как жар пламени лижет лицо, а за спиной уже слышится тяжелое, влажное дыхание твари, срывающейся в погоню. Воздух свистел в ушах. Ноги не чувствовали пола.

Забежав за угол, я притормозил у двери, чтобы перевести дух, и заглянул в небольшое дверное окошко. Внутри, у стола, стояла моя копия из прошлого. Та, что еще не знала про существо.

Он собирался уходить. Его рука уже тянулась к ручке.

Существо уже заполнило собой дальний конец коридора. Его красные глаза горели адским пламенем. Я не мог допустить, чтобы моя копия вышла прямо сейчас. Это была бы бойня.

Выхватив таймстрим, я лихорадочно отправил на свой ноутбук одно единственное слово: "СТОЙ". Я видел, как копия замерла, читая буквы на экране. Этого хватило. Я отвлек внимание монстра, запустив в него подвернувшейся под руку железной трубой, и увел его по петле обратно к развилке. Труба ударила в область капюшона. Существо дернулось, издало низкий, вибрирующий рык.

В этот момент я услышал голоса. Приближалась Мария и моя копия, та самая, из ссоры. Они уже вышли в коридор. Значит, баллон в лаборатории. Пора. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая ритм о рёбра. Я должен загнать тварь внутрь и захлопнуть дверь прежде, чем рванет.

И тут я увидел себя, бегущего с раскаленным баллоном наперевес. Мария кричала что-то, направляя на баллон струю пены из огнетушителя. Белая пена шипела, оседая на горячем металле. Я смотрел на эту сцену, и меня накрыло волной чудовищного осознания. Вот она - неизменная реальность. Никаких альтернативных веток не существует. Все мои попытки что-то исправить, эти жалкие прыжки во времени, уловки с записками и разговоры с Марией - всё это привело именно сюда. Будущее - константа. Это не ветвящееся дерево, где каждый выбор рождает новую вселенную. Это стальной рельс, по которому мы несемся в бездну. Книги о параллельных реальностях врали.

Но именно это осознание и подарило мне ясность. Холодную, кристальную. С одной стороны коридора - моя копия с бомбой в руках. С другой - несущееся на всех парах чудовище, готовое разорвать всех на куски, как только баллон взорвется.

Точно! - выдохнул я.

Я не видел смерти Марии в первый раз. Я видел лишь её раненое тело без сознания. Взрыв произошел, но, вероятно, не убил её. Значит, угроза не в самом взрыве. Угроза - в том, что будет после, когда раненая, беззащитная Мария останется лежать на полу прямо на пути у обезумевшего от огня монстра. Вот что я должен изменить. Вот какую деталь я упустил.

Тварь неслась прямо на них. Её когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды. Моя рука метнулась к поясу. Я вскинул ствол. Доли секунд я целился в монстра, но, взяв себя в руки, резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Навел прицел в раскалённый, шипящий от пены баллон в руках моей копии. Я почувствовал как мой малец лег на спусковой крючок. Ощутил холод металла, его вес.

Щелчок. Ничего.

"Предохранитель. Чёртов предохранитель."

Я дёрнул рычажок сбоку. Он не поддавался. Заело. Или я просто не знал, в какую сторону его отщёлкнуть в панике. Палец снова на спуске. Нажатие. Щелчок.

- Давай же, чёрт побери! - заорал я, дёргая механизм обеими руками. Болты скользили, металл скрипел, но оружие не взводилось. Модель была старой, армейской модификации, с защитой от случайного выстрела при падении. Мне требовалось время. Минуты. А у меня были доли секунд. Тварь была в пяти метрах. В трёх. Её дыхание обжигало затылок.