Бастард

Можно было подумать, — и, возможно, это была правда, — что он стремится защитить свою жизнь, но решил сохранить жизнь своего противника.

Последний вскоре начал раздражаться из-за этого ледяного сопротивления, которое никогда не переходило в наступление. Мысль о том, что господин де Вилёдье щадит его, внезапно овладела его разумом и вывела его из себя. Он удвоил порывистость, — нанося удары без передышки и всё время безуспешно, — и открываясь с безумной смелостью, которая отдавала его на милость виконта.

Господину де Вилёдье нужно было только вытянуть руку в прямом ударе, чтобы поразить графа прямо в грудь. Одно движение его руки, и господин де Везе был бы мёртв.

Этого движения он не сделал.

В груди господина де Вилёдье билось благородное сердце, и если этот дворянин совершил бесчестный поступок, то, по крайней мере, он не уклонялся от искупления.

Однако поединок должен был закончиться. Настал момент, когда на смелый выпад господина де Везе шпага виконта слишком поздно пришла чтобы парировать удар. Тем не менее, она отбила клинок, который должен был пронзить грудь насквозь. Но остриё этого клинка ударило в макушку господина де Вилёдье и глубоко вонзилось в неё.

Рука виконта тут же разжалась. Он выпустил оружие, взмахнул обеими руками.

Затем он упал навзничь, пробормотав:

— Видите, Бог справедлив!..

Затем его глаза закрылись, и он остался неподвижным.

Граф склонился над этим умирающим телом. Он поднял эту бледную голову, из которой потоками лилась кровь.

Губы господина де Вилёдье приоткрылись. Он пробормотал, но так слабо, что его почти не было слышно:

— Бумажник… бумажник… мой сын… не забудьте… Боже мой… прости… Я умираю…

Шёпот его слов затих. Его губы перестали шевелиться. Его дыхание остановилось.

Господин де Везе расстегнул рубашку виконта и положил руку ему на сердце.

Сердце больше не билось.

— Он мёртв! — медленно сказал он, вставая. — Он мёртв!.. да упокоит Бог его душу!..

Пока происходила развязка сцены, которую мы только что описали, вот что происходило в нескольких шагах позади двух главных действующих лиц этой сцены.

Кайюэ, как мы знаем, присутствовал при поединке в качестве единственного свидетеля.

Мы также знаем, что он молчал, бесстрастно опирался на свой карабин. Пока длился поединок, он ждал, неподвижный, как бронзовая статуя на гранитном постаменте.

В тот момент, когда шпага графа смертельно ранила господина де Вилёдье, Кайюэ, как бы привлечённый непреодолимой силой, сделал шаг вперёд. Его губы снова приоткрылись, искажённые усмешкой дикой кошки.

Виконт упал.

Господин де Везе стоял спиной к Кайюэ.

Егерь тогда медленно поднял ствол своего карабина. Он тщательно прицелился в своего хозяина.

Рука Кайюэ не дрожала. Его сердце, — мы могли бы это утверждать, — билось не сильнее обычного. Он положил палец на спусковой крючок и нажал на него.

Курок ударил по кремню. Из кремня вылетели искры. Но выстрела не последовало. Даже порох не загорелся. Порох отсырел!..

Кайюэ подавил крик ярости, — сдержал глухое ругательство, поднимавшееся из его сердца к губам. Затем он схватил свой карабин за ствол, закрутил его, как те дубинки, которые индейцы называют «ломающими головы» и которые являются у них грозным оружием, и пошёл на господина де. Везе.

Граф в этот момент склонялся над бездыханным телом того, кого только что поразил.

Рука Кайюэ поднялась. Выражение свирепой ненависти появилось на грубых чертах егеря. Смертоносное оружие вот-вот должно было опуститься!..

С графом было покончено…

Внезапно выражение лица Кайюэ изменилось.

— Нет… — пробормотал он, — не так… — это было бы слишком быстро… он бы недостаточно пострадал…

Позже мы узнаем, почему егерь питал к своему хозяину такое справедливое негодование.

Его рука опустилась, не ударив, и он снова оперся на свой карабин.

Господин де Везе обернулся, не подозревая об ужасной опасности, которой он только что подвергся, и сказал:

— Кайюэ?..

Егерь подошёл.

— Господин граф? — спросил он.

— Ты всё видел, не так ли?

— Всё.

— Что ты скажешь о том, что только что произошло?

— Я скажу, что вы отомщены… и что вы должны быть довольны, господин граф, потому что месть — это хорошо…

— Это твоё мнение, Кайюэ?

— Да, господин граф, это моё мнение.

Господин де Везе опустил голову.

Егерь продолжил.

— Разве вы не согласны со мной?..

Господин де Везе отрицательно покачал головой.

Затем он пробормотал:

— Больше нет…

— А! — сказал Кайюэ, — больше нет?..

— Нет.

— И почему?

— Потому что теперь мой гнев прошёл… и я вижу вещи такими, какие они есть…

— Что вы видите, господин граф?

— Я вижу, что поступок, который я только что совершил, — это преступление!..

— Преступление! — воскликнул егерь.

— Отвратительное преступление, — повторил господин де Везе, — отвратительное… и оно меня ужасает!..

— Я не понимаю вас, господин граф!.. в чём же вы виноваты?.. ваш противник… ваш враг… пал, это правда… — но это был один из возможных исходов поединка… и этот поединок, вы знаете не хуже меня, был честным…

— Кайюэ, этот поединок был убийством!..

— Господин де Вилёдье смертельно оскорбил вас.

— Господин де Вилёдье не защищался!..

— Ошибка!

— Нет, правда!.. — Я ударил человека, который не нападал на меня!.. — я ударил его наверняка!.. — я ударил его, не подвергая себя опасности!.. — я ударил его, как трус!..

— Господин граф, что вы говорите?.. — воскликнул егерь, — ради Бога, придите в себя!..

— Кайюэ, — продолжил господин де Везе, — поверь мне, месть горька!.. угрызения совести следуют за ней по пятам!.. Этот человек, зная, что он отдаст мне свою жизнь, благородно просил прощения, которое успокоило бы его душу!.. Я отказал ему в этом прощении!.. — я был безжалостен!.. — возможно, когда-нибудь я сам попрошу прощения… и будет ли Бог тоже безжалостен!..

Господин де Везе спрятал лицо в ладонях.

— Да, безжалостен!.. — вы сами это сказали, господин граф!.. — пробормотал Кайюэ, но так тихо, что его хозяин не услышал.

Тогда между двумя мужчинами наступило довольно долгое молчание.

Ураган утих. Гром ослабевал, глухо рокоча в недрах туч. Редкие молнии всё ещё время от времени прорезали чёрное небо. Дождь лил крупными каплями.

— Господин граф… — сказал егерь.

Господин де Везе поднял голову.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Кайюэ указал рукой на труп, лежащий на земле почти у его ног.

— Нельзя, — сказал он затем, — нельзя, чтобы это тело оставалось здесь.

— Это тело!.. — повторил господин де Везе с нервной дрожью, — О! Боже мой, что же нам с ним делать?..

— Вот что я как раз хотел у вас спросить…

— Разве я знаю?

— Значит, господин граф, у вас нет никакого плана?..

— Никакого.

— Даже идеи?

— Ни одной.

— Что ж! Я думаю, у меня есть одна.

— Какая?

— Позволите ли вы мне сказать вам, что, по моему мнению, нам следует сделать?..

— Я не только разрешаю тебе, — но и прошу…

Кайюэ отошёл на несколько шагов. Он прислушался, как будто чтобы убедиться, что он один с господином де Везе.

Затем он вернулся к своему хозяину.

VI. Могилы

— Давай же… — воскликнул граф с некоторым нетерпением, — давай, что ты хочешь мне сказать, Кайюэ?..

— Я хочу сказать вам, господин граф, что от вас зависит, чтобы всё, что только что здесь произошло, осталось навсегда погребено в ещё более глубокой и непроницаемой тьме, чем та, что окружает нас этой ночью…

— Как это? — спросил господин де Везе.

— Вы помните, господин граф, те испуганные ржания, которые мы услышали, когда подошли к этой калитке?..

— Да, я помню… — пробормотал граф. Егерь продолжил:

— Вы помните, что вы сказали мне: — «Что это за шум, Кайюэ!»

— Я помню… — повторил господин де Везе.

— И что я вам ответил: «Это лошади господина Вилёдье испугались и убегают…»

— Я помню… — в третий раз пробормотал граф. Егерь продолжил:

— Мгновение спустя, — сказал он, — до нас донёсся предсмертный крик, и я сказал вам:» — Господин граф, произошло несчастье… — Луара обрывиста… — ночь темна… — лошади напуганы!.. — Никто из живых, кто уехал этой ночью из замка де. Вилёдье, не вернётся туда утром…».

— А! — воскликнул господин де Везе, — я ничего не забыл!..

— Что ж, вы меня поймёте… — когда наступит день, на берегу Луары найдут изуродованные трупы человека и двух лошадей… узнают ливрею господина де Вилёдье… — решат, что хозяин погиб, как и слуга… — не заподозрят дуэль… предположат несчастный случай… что вы думаете об этом, господин граф?…

— Ты забываешь, Кайюэ, что найдут только одно тело…

— Скажут, что глубины Луары сохранили другой труп… — А этот?.. — пробормотал граф, указывая на бездыханное тело господина де Вилёдье.

— Этот? — ответил егерь, — этот исчезнет.

— Исчезнет!..

— Да. — И навсегда.

— Как?

— Я этим займусь.

— Что же ты хочешь сделать, Кайюэ?

— Я хочу с вашей помощью перенести это тело в одно из подземелий замка, где находятся могилы ваших предков и куда никто никогда не заходит… Я хочу поднять надгробную плиту… Под этой плитой, наконец, я хочу похоронить этот труп… — кто же пойдёт искать его там?

— Святотатство!.. — воскликнул господин де Везе, отступая с каким-то ужасом.

Кайюэ очень непочтительно пожал плечами.

— Вы предпочитаете, — спросил он затем, — вы предпочитаете провозгласить всему свету бесчестие вашей жены, — ваш позор и вашу месть?.. — вы вольны, господин граф! — это, в конце концов, ваше дело, а не моё…

Наступило мгновение молчания.

Затем господин де Везе медленно ответил:

— Ты прав… я это чувствую…

— Тогда давайте действовать немедленно.

— Но, — продолжил граф, — твоё предложение пугает меня…

— Почему?

— Разве убийце следует так хоронить свою жертву?

— Господин граф, здесь нет ни убийцы, ни жертвы… есть два противника, один из которых пал в честном бою…

Граф снова покачал головой. Он был бледен и, казалось, дрожал. Кайюэ энергично продолжил:

— Господин граф, — сказал он, — вы этой ночью слабы, как ребёнок!.. — значит, это мне, — мне, вашему слуге, — следует дать вам силы, которых вам не хватает!.. — моё предложение спасает честь вашего имени…

— Это правда.

— Вы это признаёте?

— Как я могу это отрицать?

— Вы принимаете его?..

Господин де Везе всё ещё колебался.

— Вы принимаете его? — повторил Кайюэ.

— Что ж… — ответил граф с отчаянным усилием, — что ж, да.

— Тогда за дело!.. за дело!.. время не ждёт, — скоро рассветёт! не будем терять ни минуты!..

Кайюэ подошёл к трупу.

Он поднял сюртук, лежавший на земле, промокшей от дождя. Из одного из карманов этого сюртука он вытащил бумажник из чёрной шагреневой кожи, замок которого закрывался секретом.

— Господин граф, — сказал он, — вы обещали, я полагаю, передать это сыну господина де Вилёдье?..

— Да, — ответил граф, — я обещал, — и не только обещал, но и поклялся…

Кайюэ протянул руку.

— Вот этот бумажник, — сказал он.

Господин де Везе оттолкнул руку егеря.

— Вы не возьмёте это?.. — спросил тот.

— Нет.

— Что мне с ним делать?

— Оставь его себе и займись тем, чтобы его вернули.

— Хорошо.

Но как ты это сделаешь? — Если ты передашь этот бумажник… тот, кому ты его передашь, захочет узнать, как он оказался у тебя…

— Не беспокойтесь.

— Значит, у тебя есть план?

— Да, — воспользовавшись суматохой, которая возникнет после первых известий о смерти господина де Вилёдье, я проникну в замок, войду в покои покойного виконта и положу бумажник на видное место, на какой-нибудь предмет мебели… — Одобряете ли вы меня, господин граф?

— Полностью.

— Отлично.

И бумажник исчез в одном из карманов егеря. Сделав это, Кайюэ снова взял сюртук и накрыл им грудь трупа. Затем он вошёл в заросли. Он срезал там две толстые ветки.

Из этих веток и своего карабина он соорудил что-то вроде носилок, на которые положил тело.

— Господин граф, — сказал он, повернувшись к своему хозяину, — помогите мне, пожалуйста…

Господин де Везе был разбит.

Холодный пот струился по его лбу вместе с дождём, падавшим с неба.

Он дрожал всем телом.

Однако он машинально помог Кайюэ поднять погребальные носилки.

Затем они вдвоём, нагруженные своей мрачной ношей, медленно направились к замку.

Вскоре они достигли края одного из крыльев огромного и мрачного здания.

Там они остановились.

— Подождите меня минутку, господин граф, — сказал егерь своему хозяину.

Господин де Везе не ответил и остался стоять неподвижно, как окаменевший. Кайюэ исчез во тьме. Через мгновение он вернулся. Он нёс две вещи. Глухой фонарь и связку ключей.

Господин де Везе провёл время его короткого отсутствия, мысленно повторяя с невыразимой тоской:

— Как горька месть!..

Кайюэ приоткрыл заслонку своего глухого фонаря. Он выпустил слабый луч света.

Затем одним из ключей из связки он открыл низкую дверь, которая скрывалась в углублении стены.

Эта дверь вела в фамильные склепы замка Везе.

Сделав это, Кайюэ снова взял один конец носилок.

Затем он сказал:

— Спускаемся.

Граф пассивно повиновался.

Они вдвоём прошли по подземному коридору длиной примерно двадцать-двадцать пять шагов.

В конце этого коридора находилась вторая дверь. Кайюэ открыл её так же, как и первую.

Затем хозяин и слуга вошли в огромный сводчатый зал, поддерживаемый массивными гранитными колоннами. Это был зал гробниц. Повсюду виднелись роскошные памятники из мрамора и камня. Эти памятники хранили бренные останки предков господина де Везе. Все они спали здесь своим блаженным сном, начиная с Реджинальда Сильного, первого из рода, и заканчивая Полем-Амеде де Везе, отцом нынешнего графа.

У многих были белые статуи, лежащие в позе спокойного сна на их надгробных плитах. Эти статуи изображали доблестных рыцарей и знатных дам, опирающих свои мраморные ноги на фамильный герб. Другие изображали коленопреклонённых ангелов, возводящих к небу свои умоляющие глаза и сложенные руки и молящихся за упокой этих умерших дворян, чью безупречную жизнь защищали их небесные крылья.

Некоторые могилы, более простые, имели только белую или чёрную мраморную плиту. На этом мраморе глубокие или выпуклые буквы указывали имя и дату.

Войдя в этот зал, где оживали ушедшие века и исчезнувший род, господин де Везе невольно склонил голову.

«Мои предки, — подумал он, — пусть один из вас восстанет из своего савана и придёт ко мне от имени Бога, чтобы сказать мне, виновен я или невиновен в крови, которую пролил этой ночью!..»

И он ждал, как будто неизменные законы смерти могли на секунду измениться по его зову.

Тщетное ожидание!.. Ни один голос из могилы не ответил на его зов!..

Тем временем Кайюэ положил тело господина де Вилёдье на плиты пола. Затем он поставил свой фонарь на основание одной из гробниц и своим ножом принялся отковыривать мраморную плиту соседней могилы.

В это время взгляд господина де Везе невольно упал на труп, лежащий у его ног.

Прекрасная голова виконта казалась ещё прекраснее и выразительнее в смерти, чем при жизни. Его лицо было бледным — той особой бледностью, которая свойственна лицам тех, кто умер от большой потери крови.

Его глаза были закрыты. Синеватый и землистый круг окружал его веки.

Господин де Везе хотел бы отвести взгляд от этого тела и этого лица. Но не мог.

Настоящее очарование, сопровождаемое необдуманным и суеверным ужасом, заставляло его созерцать это безжизненное лицо. Ему казалось, что веки виконта вот-вот поднимутся… Ему казалось, что безжизненные глаза этого мертвеца вот-вот обратятся к нему… Что эти немые губы шевельнутся, чтобы бросить ему это слово: «Убийца!»

К счастью, эта странная пытка прекратилась.

— Всё готово! — сказал Кайюэ.

И голос егеря внезапно разрушил чары. Господин де Везе вздрогнул и обернулся.

— Всё готово? — машинально повторил он.

— Да, господин граф.

Кайюэ действительно закончил свою работу. После того как он отковырнул ножом, — как мы уже говорили, — вековой цемент, он использовал ствол своего карабина в качестве рычага, чтобы поднять надгробную плиту.

У него получилось. Могила зияла, открывая свинцовый гроб, который она содержала. Рядом с этим гробом было большое пустое пространство, предназначенное, возможно, когда-то для тела мужа или брата.

— Здесь хватит места для двоих! — тихо пробормотал Кайюэ.

Затем он добавил, но уже громко:

— Господин граф, помогите мне, прошу вас…

И, говоря это, он схватил труп за ноги и поднял его. Господин де Везе оставался неподвижным.

— Помогите мне! — господин граф! — повторил Кайюэ почти властным голосом.

— Что я должен делать?.. — спросил господин де Везе, которого эта затянувшаяся ситуация подавляла.

— Возьмите это тело за плечи и сделайте то же, что и я…

Граф повиновался.

Через минуту виконт Арман де Вилёдье лежал в могиле, которая не была для него приготовлена.

— Хорошо! — сказал Кайюэ.

Затем он добавил:

— Теперь осталось только положить эту плиту на место, и всё будет кончено, — за дело!

Господин де Везе вопросительно посмотрел на Кайюэ. Егерь понял этот немой вопрос и ответил на него.

— Поддержите плиту плечом, — сказал он, — и медленно опускайтесь… — эта плита тяжёлая, господин граф, и если мы уроним её со всей высоты, она разобьётся на тысячу осколков.

Но вместо того, чтобы выполнить манёвр, указанный Кайюэ, господин де Везе не двинулся с места… Его рот приоткрылся… Испуганные глаза расширились… Волосы, казалось, вдруг встали дыбом на его побледневшем лбу.

— Что с вами, господин граф? — что с вами? — воскликнул Кайюэ, который увидел, как его хозяин пошатнулся, и проследил за направлением его взгляда, безумного от ужаса.

Но егерь не повторил свой вопрос. Он упал на колени, испустив глухой крик.

Среди непроглядной тьмы, сгущавшейся в дальних концах погребального зала, виднелась белая тень, призрак с туманными очертаниями. Этот призрак, казалось, медленно двигался в сторону двух мужчин.

По мере того как он приближался, граф отступал на шаг, а Кайюэ, стоя на коленях на плитах пола, всё ниже и ниже склонялся, прижимаясь лицом к земле.

VII. Комната Маргариты

Наконец призрак вышел из полумрака и вошёл в круг света, образованный лучами, исходящими из глухого фонаря.

Господин де Везе следил безумным и испуганным взглядом за каждым движением этого фантастического видения. Вдруг выражение его лица изменилось. На его искажённых чертах можно было прочесть усиление изумления, а страх исчез.

Он поднёс руку ко лбу, как будто чтобы убедиться, что он действительно бодрствует и что ему не снится странный и ужасный сон. В то же время его губы зашевелились, и он хриплым голосом, похожим на голос сомнамбулы во время магнетического сна, дважды пробормотал:

— Маргарита!.. Маргарита!..

При этих словах Кайюэ поднял голову.

— Госпожа графиня!.. — воскликнул он.

И он, как змея, скользнул за могилу, рядом с которой стоял на коленях. Без сомнения, он хотел остаться невидимым свидетелем странной сцены, которую предвидел.

Та, кого оба мужчины до сих пор принимали за призрака, — кого граф назвал Маргаритой, — та, кого Кайюэ называл госпожой графиней, была действительно Маргаритой, графиней де Везе.

Закутанная в длинный пеньюар, матовую белизну которого затмевала её мертвенная бледность, — с длинными белокурыми волосами, беспорядочно падающими на плечи и густыми прядями по обе стороны лица, — молодая женщина всё ещё приближалась. Она была похожа на мертвую, завёрнутую в саван, но способную ходить. Она, казалось, не видела своего мужа, — казалось, не слышала его.

Её медленные, размеренные, как бы автоматические движения неуклонно приближали её к той открытой могиле, к которой её влекло непреодолимое притяжение.

Между ней и этой могилой стоял граф.

Господину де Везе нужно было либо уйти со своего места, либо молодой женщине свернуть с пути.

Это был муж, который, заворожённый, освободил проход.

Маргарита подошла к могиле. Она оперлась обеими руками на мрамор саркофага и, слегка наклонившись, посмотрела.

Рядом со свинцовым гробом лежало человеческое тело, окровавленное лицо которого ничто не скрывало от глаз.

Госпожа де Везе узнала это тело и это лицо. Она тут же выпрямилась, поднеся правую руку к сердцу, откинув голову назад, издала душераздирающий крик, который эхом повторился в подземелье. Она дважды повернулась вокруг своей оси и упала без чувств у подножия могилы.

— Горе!.. — в отчаянии пробормотал господин де Везе, — горе!.. горе!.. она умерла!.. — О! Боже мой!.. разве одной жертвы было недостаточно?..

И, охваченный настоящим приступом безумия, естественным следствием ужасных событий, которые сменяли друг друга без передышки, он наклонился, взял на руки тело своей жены и побежал через подземелье, унося Маргариту, как желанную добычу или как жертву, которую хотят вырвать у смерти.

Едва граф скрылся, как Кайюэ, в свою очередь, вышел из своего укрытия.

— Всё хорошо!.. — пробормотал он с выражением дикой радости, — всё хорошо, и Бог справедлив, ибо Бог мстит за меня!..

Затем он взял свой карабин и глухой фонарь. Он не пытался опустить мраморную плиту на могилу и направился к двери коридора, через который они с господином де Везе вошли в фамильные склепы. Егерь тщательно закрыл эту дверь. То же самое он сделал и с той, что закрывала коридор со стороны парка. Он вынул из связки ключи от этих двух дверей и положил их в карман своей охотничьей куртки. Затем поднялся по потайной лестнице, ведущей в библиотеку.

Этот добрый слуга хотел узнать, что происходит в замке, и быть в распоряжении господина де Везе на случай, если тот будет нуждаться в его услугах.

Две единственные комнаты, которые нам до сих пор довелось описать, — библиотека и спальня господина де Везе, — были, как мы знаем, грандиозными и строгими.

Личные апартаменты графини Маргариты, — в которые мы сейчас приглашаем наших читателей, — выглядели совсем иначе.

Господин де Везе во время своей женитьбы, — то есть примерно за четыре года до событий, историком которых мы являемся, — с любовью собрал в трёх комнатах, составлявших личные покои его жены, все изыски моды и все изыски роскоши.