Бастард

— О том, что моя жена умерла этой ночью, и мои предки ждут её в усыпальнице, где должны покоиться все, кто носил или будет носить моё имя…

Это замечание, казалось, сначала смутило егеря.

Но он был находчивым человеком и быстро нашёл способ обойти это затруднение.

— Господин граф, — сказал он через мгновение, — не забывайте, что в свой последний час госпожа графиня сообщила вам свою последнюю волю.

— Мне!.. — воскликнул господин де Везе,

— Вам самому, господин граф.

— И эта воля?..

— Эта воля — быть похороненной не рядом с вашими предками, под мрачными и ледяными сводами, а на деревенском кладбище, под зелёным мхом и цветущими цветами…

— Ты что, бредишь, Кайюэ?

— Ни в коем случае, господин граф.

— Эту волю, о которой ты говоришь, госпожа графиня не выражала…

— Вы так думаете?

— Я уверен.

— Возможно, вы правы, но какая разница?.. — мёртвые больше не говорят. — Госпожа графиня не придёт, чтобы вам возразить…

— Да, но моя совесть, Кайюэ?..

— Ваша совесть, господин граф?..

— Она бунтует при мысли о том, что я припишу холодным губам мёртвой слова, которых она не произносила…

— В таком случае, господин граф, и если ваша совесть настолько непреклонна, я не вижу никакого способа избежать того, что вас пугает, и помешать кому-либо войти в склепы… — Всё, что мы можем сделать, это войти туда первыми и закрыть эту могилу…

Господин де Везе побледнел ещё больше.

— Я лучше умру сейчас же, — пробормотал он, — чем снова оказаться, пусть даже на секунду, перед этим трупом…

— Тогда, господин граф, решайтесь… Хорошо подумайте над тем, что я вам предлагаю, и вы увидите, что это самая невинная вещь на свете… — Какая разница для мёртвых, прошу вас, спать вечным сном под камнем или под дёрном?..

Граф не мог долго сопротивляться… Он ещё немного поспорил, а затем уступил.

— Это всё, что господин граф хотел мне сказать? — спросил Кайюэ во второй раз с начала своей беседы с хозяином.

И, также во второй раз, граф, в свою очередь, ответил:

— Нет, ещё не всё…

Кайюэ сделал жест, означавший:

— Я слушаю…

Господин де Везе начал так:

— Ты предан мне, не так ли, Кайюэ?

Егерь, не ожидавший этого вопроса, вздрогнул.

— Предан? — повторил он через мгновение. — Я думал, что уже не раз доказывал это господину графу… и этой ночью тоже…

— Поэтому я не сомневаюсь… я спрашиваю, потому что мне приятно снова услышать от тебя подтверждение твоей привязанности…

— Она искренняя и глубокая, господин граф!

— Я знаю. — Но что, если понадобится ещё раз доказать её?

— Я не колеблясь это сделаю.

— Что бы для этого ни потребовалось?

— Что бы ни потребовалось, — да, господин граф.

— Никакая жертва не будет для тебя слишком большой?

— Никакая.

— Даже расставание со мной?

Кайюэ снова вздрогнул.

— Расстаться с вами, господин граф!.. — пробормотал он.

Граф утвердительно кивнул.

— Надолго? — спросил егерь.

— Навсегда.

Кайюэ не ответил.

— Ну!.. — сказал господин де Везе после минутного молчания, — ты молчишь?..

Егерь долго и проницательно смотрел на своего хозяина.

— Вы говорите серьёзно, господин граф? — спросил он затем,

— Да.

— Подумайте, я люблю эту страну!.. — Я здесь родился, — здесь вырос, — надеялся здесь умереть…

— Я всё это знаю, но я также знаю, что там, где нет жертвы, нет и преданности.

— Это справедливо. — В конце концов, господин граф, у вас есть причина желать моего отъезда?..

— Есть.

— Могу я её узнать?

— Слушай, Кайюэ, я буду говорить с тобой откровенно… — Ты старый слуга, и я люблю тебя, но ты здесь лишний…

— Почему?

— Потому что ты знаешь тайны ночи, которая только что закончилась… потому что ты единственный, кому известны мой позор и моя месть… — потому что, наконец, твоё присутствие, если ты останешься, будет постоянно бередить рану, которая кровоточит в моём сердце… — Ты понимаешь меня, скажи, Кайюэ?

Егерь мрачно опустил голову.

Затем, через несколько секунд, он ответил:

— Я понимаю вас…

— И ты считаешь, что я прав?

— Да.

— Значит, ты уедешь?

— Уеду.

Граф взял руку Кайюэ и ласково сжал её в своих, — на что егерь, казалось, отреагировал довольно слабо. Затем господин де Везе продолжил:

— Мне не нужно добавлять, что моё покровительство будет сопровождать тебя везде, и что я обеспечу твоё благополучие…

— А! — сказал Кайюэ.

— Я собираюсь дать тебе сумму, достаточную для того, чтобы начать выгодное дело.

— Куда вы хотите, чтобы я поехал? — спросил Кайюэ.

— Да куда хочешь… в Америку, например, в Бразилию или в Великую Индию…

— Похоже, — пробормотал егерь, — похоже, вы хотите, господин граф, чтобы между нами был океан?..

— Так было бы лучше.

— Хорошо. — Две или три тысячи лье больше или меньше, какая разница?.. Когда мне нужно уехать?..

Граф заколебался.

— Беременность Сюзанны ещё не настолько велика, чтобы она не могла путешествовать? — спросил он затем.

Глаза Кайюэ сверкнули тем же мрачным огнём, который мы уже не раз отмечали.

— Господин граф, — резко ответил он, — Сюзанна сделает то, что я ей скажу… не беспокойтесь о ней.

Удивлённый тоном, которым были произнесены эти слова, господин де Везе с тревогой вгляделся в лицо Кайюэ.

Но это лицо уже снова приняло маску бесстрастности.

— Ну что ж, — продолжил граф, — мне кажется, ничто не мешает тебе уехать уже сегодня?

— Абсолютно ничто.

— Тебе не нужно ничего готовить?

— Ничего.

— Я дам тебе пятьдесят луидоров на дорожные расходы до Нанта, и, кроме того, перевод на двадцать тысяч франков, оплачиваемый по предъявлении у моего банкира в Нанте… — Этого тебе хватит?

— Более чем.

— Ты сможешь сесть на корабль в Нанте или в Пембёфе. — К тому же, как только ты прибудешь к месту назначения и обоснуешься в стране, которую выберешь, если тебе понадобятся ещё деньги, ты напишешь мне, и я пришлю тебе суммы, которые ты запросишь.

— Хорошо, господин граф…

Господин де Везе открыл ящик.

Он вручил Кайюэ свёрток с золотом, затем написал и подписал перевод на двадцать тысяч франков, который егерь положил в свой бумажник.

— Я не благодарю вас, господин граф, — сказал он затем, — потому что я предпочёл бы остаться бедным в этой стране, чем увезти ваши деньги куда-то ещё, но раз уж это нужно для вашего спокойствия, я уезжаю… — Через час я покину замок, и вы больше меня не увидите…

Затем между хозяином и слугой состоялось прощание, — ласковое со стороны одного, — холодное и мрачное со стороны другого.

Едва Кайюэ вышел из комнаты господина де Везе и закрыл за собой дверь, как он пробормотал сквозь зубы тоном, ненавистную горечь которого мы не можем передать словами:

— Я уезжаю!.. но между нами ещё не всё кончено, господин граф!.. — мы ещё увидимся!.. когда? я не знаю, — но слишком скоро для вас…

Через час после этого Кайюэ действительно покинул замок и страну, — но он уехал один, — бросив свою молодую жену.

В то же утро две ошеломляющие новости, одна неожиданнее другой, разнеслись по всей округе с поистине электрической быстротой.

Первая из этих новостей была о печальной и преждевременной кончине молодой и прекрасной графини де Везе, скончавшейся при рождении недоношенной девочки.

Вторая — гораздо более странная, гораздо более необъяснимая — сообщала о трагической гибели виконта Армана де Вилёдье, поглощённого водами Луары вместе со своим верным слугой.

Три трупа были выброшены на берег рекой: труп слуги и трупы лошадей.

Что же касается тела господина де Вилёдье, то его так и не нашли!

Эта катастрофа сильно взволновала общественное мнение, главным образом из-за непроницаемой тайны, которой она была окутана.

Действительно, накануне вечером виконт покинул своего сына и его наставника, объявив, что возвращается в свои покои, и не сказав ни слова, что могло бы навести на мысль о ночной поездке;

Кроме того, конюхи не были предупреждены о том, что им придётся седлать двух лошадей, и только на следующее утро они обнаружили, что две стойла пусты.

Зачем эта таинственная поездка в ночь ужасного урагана? Откуда ехал господин де Вилёдье в тот момент, когда смерть преградила ему путь и непреклонным голосом сказала:

— Дальше ты не пройдёшь!..

Многие задавались этими вопросами. Но никто не смог на них ответить.

Похороны графини Маргариты де Везе состоялись на следующий день с большой торжественностью и в присутствии бесчисленного множества родственников и друзей, съехавшихся со всех концов провинции. Впрочем, равнодушных сердец там не было.

Чтобы исполнить одно из последних желаний, высказанных умирающей своему мужу, графиня, вместо того чтобы быть похороненной в фамильных склепах замка, была предана земле на деревенском кладбище, усеянном скромными надгробными плитами и маленькими чёрными деревянными крестами.

Глаза всех присутствующих наполнились слезами, когда на этот гроб, в котором навсегда уснула эта прекрасная молодая женщина, ещё несколько дней назад полная жизни и надежд, — грации, — и — как говорили — добродетели, упали первые комья земли.

Люди, считавшие себя философами, произнесли по этому поводу несколько очень разумных и убедительных афоризмов о бренности человеческого существования. — Они, казалось, были наименее опечалены из всех. — Сознание своей философии утешало их.

Горе господина де Везе было молчаливым и сдержанным.

Кормилица, вызванная в замок, кормила своим молоком бедную маленькую сироту.

X. Двойное объяснение

В той точке нашего повествования, которой мы достигли, мы должны дать нашим читателям двойное объяснение.

Мы должны рассказать, как получилось, что госпожа де Везе оказалась в фамильных склепах как раз в тот самый момент, чтобы увидеть, лежащее в открытой могиле тело Армана де Вилёдье, которое, без сомнения, секундой позже тяжёлая мраморная плита должна была закрыть навечно.

Мы также должны раскрыть причины той глубокой ненависти, которую егерь Кайюэ питал в своём сердце к господину де Везе, вместо тех чувств привязанности и преданности, в которые так твёрдо верил граф.

Мы собираемся — как можно короче — выполнить эту двойную задачу.

В течение всего времени своего последнего свидания с господином де Вилёдье Маргарита де Везе чувствовала себя охваченной тем беспричинным, но острым и мучительным беспокойством, которое является терновым венцом прелюбодеяния.

В могучих голосах бури несчастная женщина слышала угрозу разгневанного Бога.

Когда её любовник покинул её, чтобы вернуться в замок Вилёдье, — когда он уехал под перекрёстным огнём молний, под удвоенными ударами грома, — всё более зловещее предчувствие овладело душой графини.

С каждой минутой, с каждой секундой это предчувствие усиливалось.

Маргарита дошла до того, что убедила себя в невозможности того, чтобы с господином де Вилёдье не случилось несчастья.

Только каким будет это несчастье?

Графиня не знала.

Бедная женщина и не думала возвращаться в постель. — Закутанная в длинный белый пеньюар, она подошла к одному из окон и прислонилась пылающим лбом к стеклу, упорно вглядываясь в ту часть тьмы, в которой исчез виконт.

Так прошло довольно много времени.

Внезапно Маргарита издала слабый крик и, чтобы не упасть, вынуждена была опереться обеими руками на оконную защёлку.

Мутный свет молнии позволил ей мельком увидеть двух мужчин, несущих на носилках ношу странной формы.

В одном из этих мужчин ей показалось, что она узнала своего мужа.

Но видение было слишком мимолетным, чтобы это сомнение могло превратиться в уверенность.

Человеческая душа, — нельзя отрицать, — обладает, даже помимо спорных явлений магнетизма, своего рода таинственным вторым зрением, проницательность которого иногда становится поразительной благодаря сильному моральному возбуждению.

Эта проницательность заменила госпоже де Везе то, что она не смогла увидеть глазами. Она осознала, — скажем лучше, убедилась, — что эта ноша, которую несли на носилках, была трупом господина де Вилёдье.

Это ошеломляющее открытие, вместо того чтобы вызвать у графини нервный припадок, проявившийся во взрыве слёз и криков, напротив, привело к своего рода сомнамбулическому состоянию.

Маргарита, — не отдавая себе отчёта в том, что делает, — вышла из своей комнаты, — прошла по тёмным коридорам и мрачным лестницам, — вышла в сад и начала ходить вокруг замка. Она шла наугад.

Её шаг был медленным, размеренным, — автоматическим, — если можно так выразиться. Необъяснимое оцепенение овладело её душой и телом. Она не знала, где находится, — не знала, что ищет.

Если бы в этот момент кто-нибудь оказался перед ней, она бы его не увидела.

Если бы кто-нибудь заговорил с ней, она бы его не услышала.

Так она дошла до входа в фамильные склепы.

Двери подземного коридора были оставлены открытыми Кайюэ и господином де Везе.

Маргарита, пассивно подчиняясь инстинкту, который сам себя не осознавал, вошла в коридор.

По мере того, как она продвигалась вперёд, до неё доносился слабый свет, но не попадал в её глаза.

Вскоре она предстала перед господином де Везе и Кайюэ как видение из потустороннего мира.

Наконец, она достигла круга света. Она направилась прямо к открытой могиле и, узнав окровавленное тело виконта, на мгновение пришла в себя, чтобы тут же снова потерять сознание.

Мы знаем остальное.

За несколько месяцев до того дня, с которого мы начали свой рассказ, в замке Везе собралось много гостей.

Графиня Маргарита только что уехала на месяц к своей семье в Берри, и граф, временно оставшийся один, собрал около двадцати своих друзей на завтрак, который предшествовал большой охоте, за которой должен был последовать обильный ужин.

Завтрак затянулся.

Лошади и собаки ржали и лаяли на площади рядом с замком, в то время как задержавшиеся гости всё ещё осушали бокалы с анжуйским вином.

Наконец, немного выродившиеся правнуки Нимрода почти с сожалением решили оставить бутылки и сесть в сёдла. Предстояло загнать оленя.

Охота была великолепной. Животное, после шести часов бега, подобного бегу фантастического коня из баллады Бюргера, в своём бегстве вернулось назад и, измученное усталостью, бросилось в воду небольшого пруда, расположенного в четверти лье от ворот парка.

После последней попытки сопротивления, героической, но бесполезной, бедный олень, окружённый собаками, был добит выстрелом из карабина, который сделал господин де Везе.

Рога, которые только что протрубили аллилуйя, протрубили смерть, а затем, сразу же после этого, — разделка.

Дровосеки и угольщики сбегались со всех концов леса, чтобы посмотреть на это прекрасное и волнующее зрелище. Этих любопытных было человек двадцать пять или тридцать. Среди них было несколько женщин.

Разделка подходила к концу, когда господин де Везе почувствовал, что чья-то рука легла ему на плечо.

Эта рука принадлежала дворянину лет шестидесяти, — старому холостяку, очень богатому, которого звали шевалье де Люси и которому чрезмерная легкость нравов снискала печальную известность во всей округе.

Отцы и мужья закрывали своих жён и дочерей, как только издалека замечали шевалье, его охотничий костюм с чеканными пуговицами, его хлыст с роговой рукояткой и его большую пегую кобылу англо-нормандской породы.

Эти мудрые предосторожности не помешали господину де Люси, если верить слухам, наплодить справа и слева почти столько же бастардов, сколько Людовик Возлюбленный, пятнадцатый по счёту, королевской и любвеобильной памяти, — или добрый король Ивето, эта другая не менее знаменитая особа:

Дочерям добрых семей,

Как он умел угождать,

Его подданные имели сто причин

Называть его отцом.

Шевалье был высок и худ.

Его крючковатый нос, — выступающий лоб, — живые, очень светлые серые глаза и чувственные губы придавали ему заметное сходство с сатирами, какими их изображают скульпторы и художники.

Мы знаем, что в нравственном отношении его сходство с этими развратными полубогами было ещё более разительным.

Господин де Люси, — как мы уже говорили, — коснулся плеча господина де Везе.

— Что вам угодно, шевалье? — спросил его последний.

— Я хочу вам кое-что показать.

— Что же?

— Самую красивую девушку во Франции и Наварре, мой дорогой граф.

Господин де Везе рассмеялся.

— Всё тот же! — воскликнул он.

— Чёрт возьми!..

— Вы думаете только о красивых девушках…

— И о красивых женщинах, мой друг. — Вне этого нет спасения!..

— Еретик!.. — сказал граф, всё ещё смеясь.

— Купидон — мой Бог, и никогда у него не было более ревностного поклонника…

— Это правда, потому что вы не упускаете ни одной возможности воскурить фимиам на его алтарях… В конце концов, вы утверждаете, что только что обнаружили чудо?..

— Кусочек короля, мой дорогой граф!..

— В этом лесу?

— В двух шагах отсюда…

— Какая-нибудь лесная нимфа, значит?..

— Лесная нимфа в ситцевом корсаже, в сабо и круглом чепчике…

— Крестьянка?..

— Крестьянка или принцесса, неважно, но это Венера!.. да, сама Венера!..

Ничто не было более забавным, чем мифологический энтузиазм старого распутника.

Его глаза сверкали,

Его выдающийся нос колебался от вожделения.

Он чувственно водил кончиком языка по губам, как гурман, учуявший трюфели.

Господин де Везе улыбался, глядя на все эти ужимки престарелого Фобласа.

— Ну что ж, мой дорогой шевалье, — сказал он наконец, — покажите мне Венеру, раз уж это Венера… я не прочь узнать, что у меня в владениях есть богини!..

Господин де Люси взял графа под руку, говоря:

— Идёмте.

Он отвёл его на десяток шагов от группы охотников и, указав рукояткой своего хлыста на молодую крестьянку, которая, немного в стороне от дровосеков и угольщиков, стояла, прислонившись к стволу берёзы на берегу пруда, добавил:

— Посмотрите и скажите, что вы о ней думаете…

— Чёрт возьми!.. — невольно воскликнул господин де Везе.

Шевалье улыбнулся с торжествующим видом и пробормотал сквозь зубы:

— Мы разбираемся, мой дорогой!.. — привычка!.. большая привычка!.. — не говоря уже о том, что у нас безупречный вкус!.. — Мы разбираемся, чёрт возьми!..

Тем временем господин де Везе не мог оторвать взгляда от этой крестьянки, на которую шевалье обратил его внимание.

XI. Сюзанна

Нельзя отрицать…

Как мы только что слышали из его собственных уст, старый шевалье де Люси был дворянином с безупречным вкусом и большим умением находить красивых девушек.

Только его анакреонтические и мифологические сравнения грешили неточностью.

Молодая крестьянка, которую он только что представил вниманию графа де Везе, была восхитительно красива, но не имела ни малейшего сходства с легкомысленной супругой хромого Вулкана.

Когда Венера, Афродита, вышла обнажённой из морской пены, её длинные волосы, с которых стекали капли солёной воды и жемчужины, приобрели свой золотой цвет от лучей восходящего солнца. Венера была блондинкой.

Найдите хоть одного художника, — хоть мазилу, хоть мастера, — чья смелость дошла бы до того, чтобы окрасить в чёрный цвет слоновой кости, битума или жжёной сиены вьющиеся локоны богини Киферы!..

Весь Институт отшатнулся бы от ужаса!..

Даже Делакруа, — несмотря на свою пылкую смелость, — мы уверены, заколебался бы перед такой попыткой.

А крестьянка, о которой идёт речь, была брюнеткой, — брюнеткой, как наступающая ночь, — брюнеткой, как дочь Аравии, — брюнеткой, как андалузка Мюссе.

Её волосы были чёрными.

Её брови — чёрными;

Её глаза — чёрными;

Её кожа — золотистой.

Её тонкая и гибкая талия с удивительной непринуждённостью изгибалась под грубой тканью её корсажа.

Её маленький чепчик из грубого полотна едва мог вместить роскошное изобилие её мягких и блестящих волос с голубоватым отливом.

Её загорелая рука была очаровательной формы.

Её маленькие сабо, — наполовину закрытые квадратом овечьей шкуры, — были слишком велики для её маленьких ног.

Короче говоря, это была восхитительная девушка, — чудесное создание…

Но Венера, нет!.. десять раз нет!..

Господин де Люси, казалось, наслаждался несколько секунд, наблюдая за восхищением, которое он вызвал у графа де Везе.

Затем, коснувшись локтя своего собеседника и подмигнув, он сказал:

— Ну?..

— Очень красивая!.. — ответил господин де Везе, — о! очень красивая!…

— Не правда ли?.. — Но, мой дорогой, вы должны её знать…

— Я вижу её впервые.

— Правда?

— Уверяю вас.

— Это удивительно!..

— Почему?

— Потому что, как вы только что сказали, мы находимся в ваших владениях, и это сельское божество должно быть дочерью кого-то из ваших фермеров, дровосеков или угольщиков…

— Это возможно, — даже вероятно, — но я не претендую на то, чтобы знать в лицо всех этих людей, которые населяют мои земли и леса…

— Большая ошибка, мой дорогой!.. — вот доказательство!.. — чёрт возьми!.. когда у тебя есть сокровище, нужно знать о нём… — а! головокружение!.. — как говорил мой прадед!.. — а! головокружение!.. если бы эта девушка была одной из моих вассалок!..

— Вы бы воскресили в 1820 году самый весёлый из сеньориальных прав? — спросил господин де Везе, смеясь.

— Честное слово, да, — и, слово чести, я бы сделал её крепостничество очень приятным для этой хорошенькой плутовки!.. — но, здесь, мой дорогой граф, мы у вас в гостях, и я не позволил бы себе охотиться на ваших землях…

Господин де Везе всё ещё смотрел на девушку, которая, будучи очень занята кюрe, не замечала пристального внимания, объектом которого она являлась.

— Я должен, — вдруг пробормотал граф, — я должен узнать имя этого прекрасного создания…

И зычным голосом он позвал:

— Эй! Ла Раме!.. сюда…

Ловчий в ливрее графа отделился от группы охотников и поспешил к своему хозяину.

Крестьянка, услышав голос господина де Везе, вздрогнула, вся покраснела, но не сдвинулась с места, которое занимала у ствола берёзы.

— Ла Раме, — сказал господин де Везе ловчему, указывая на крестьянку, — ты знаешь эту девушку?..

Ловчий посмотрел в ту сторону, куда указывал жест его хозяина: