Бастард

Бастард

Ксавье де Монтепен

Переводчик А. Владимирович

Дизайнер обложки А. Владимирович

© Ксавье де Монтепен, 2026

© А. Владимирович, перевод, 2026

© А. Владимирович, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0071-0570-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛЮБОВНИЦА ХОЗЯИНА

I. Два часа ночи

Пробило два часа ночи. Всё громче раскаты грома, всё ярче вспышки молний — приближалась не просто сильная гроза, а настоящая буря. Тяжелые, гигантские черные тучи, словно боевые кони, мчались по небесной глади, скрывая плотной пеленой лунный свет, мерцание звезд и погружая землю в непроглядную тьму. Временами резкие зигзаги ослепительной молнии прорезали темноту, озаряя величественные контуры замка Везе — старинного, грандиозного поместья, окруженного роскошным парком в двести акров. Замок и парк располагались в самой живописной и пересеченной местности богатой и прекрасной Турени.

В этот замок мы и приглашаем читателей перенестись в ночь на 20 сентября 1820 года.

Повторим, было два часа ночи. Из четырнадцати окон, прорезающих на каждом этаже широкий фасад из тесаного камня, светилось только одно — окно библиотеки. И даже этот слабый свет, пробивавшийся сквозь стекла, мерцал и временами почти исчезал. Так происходило потому, что высокий мужчина, шагавший по комнате, всякий раз, проходя между лампой и окном, заслонял свет.

Этим ночным ходоком был граф Шарль-Анри-Людовик де Везе. Господин де Везе, дворянин старинного рода, в то время ему было около сорока лет, — высокий, стройный, с замечательно изящной осанкой, не мог считаться красавцем, но в нем было нечто неуловимое, что сразу же привлекало и позволяло даже самым неопытным взглядам распознать в нем человека света и знатного господина. Волосы — от природы вьющиеся на высоком и гордом лбу — были иссиня-черными. Большие светло-голубые глаза и длинный аристократический нос, своей несколько преувеличенной горбинкой отдаленно напоминавший клюв хищной птицы, составляли отличительные черты костистого, сильно загорелого лица, которому выступающие скулы придавали кельтский тип и надменное, несколько диковатое выражение, характерное для большинства жителей Баца, этой странной деревушки, расположенной по соседству с Круазиком в Бретани.

Сейчас граф был бледен. Сильное напряжение черт лица, нахмуренные брови над сверкающими глазами, свирепое выражение губ — все говорило о том, что он охвачен каким-то сильным волнением. Временами на уголках его губ появлялась неопределенная, почти зловещая улыбка.

…Мы уже сказали, что он ходил туда-сюда по библиотеке, огромной комнате, окруженной высокими и широкими шкафами, заполненными книгами всех времен и всех форматов.

Костюм графа де Везе вполне соответствовал беспорядочности его походки и выражения лица. На нем была охотничья куртка из зеленого сукна с пуговицами, на которых были изображены головы волков и кабанов. Под курткой — белый пикейный жилет, помятый и расстегнутый, сквозь который виднелась батистовая рубашка с жабо, скрученным, вероятно, судорожной рукой и порванным в нескольких местах. Голова графа была непокрыта. Он был без галстука, и воротник рубашки неровно лежал на охотничьей куртке. Его брюки из индийского нанкина плотно облегали ноги и были заправлены в ботинки, наполовину скрытые гетрами из той же ткани.

Внезапно граф резко остановился. Он наклонил голову и прислушался. До него донесся почти неразличимый, но все же уловимый для его охотничьего уха звук. Похоже было, что кто-то идет медленно, крадучись, стараясь остаться незамеченным. Граф подождал немного. Затем, убедившись, что не ошибся, быстро подошел к двери.

В тот момент, когда он уже собирался ее открыть, он снова остановился. В дверь снаружи очень легко постучали.

— Войдите! — прошептал граф.

В библиотеку тут же вошел новый персонаж, заслуживающий краткого описания. Это был высокий мужчина, немного старше господина де Везе. Его густые, очень курчавые и некогда неопределенного светлого оттенка волосы уже седели на висках и на макушке. Толстый слой загара делал его лицо с грубыми чертами и грубой кожей смуглым, как у индейца. Густые усы затеняли его верхнюю губу, а рыжевато-коричневая борода покрывала всю нижнюю часть лица. Этот человек вызывал неприязнь с первого взгляда. Пристальное внимание не смягчало, а усиливало это чувство.

В самом деле, взгляд персонажа, которого мы представляем, был одним из тех лживых и уклончивых взглядов, которые редко свидетельствуют о благородных инстинктах и добром нраве. Жюри, состоящее из самых безобидных бюргеров в мире, было бы склонно осудить этого субъекта только по его внешнему виду.

Как только он вошел в библиотеку, он остановился. Левой рукой он почтительно снял свою кепку из кожи. Правой рукой он уперся в пол прикладом короткой винтовки с нарезным стволом. Покрой его зеленой куртки, высокие гетры из некрашеной кожи, поднимающиеся выше колена, — и особенно гербовая пластина, прикрепленная к его левой руке, — указывали на то, что этот персонаж был подчиненным, принадлежащим в качестве егеря к прислуге замка. Эти признаки не были обманчивы.

Новичок закрыл за собой дверь. Затем, поклонившись, он стал ждать, — неподвижно, — молча, — бесстрастно.

— А! — пробормотал господин де Везе, — а! это ты… наконец-то, Кайюэ?..

— Да, господин граф, это я…

— Ты пришел от ворот парка?

— Да, господин граф.

— Значит, ты был на своем посту?..

— Как всегда.

— С какого часа?

— С одиннадцати часов вечера.

— Есть что-нибудь новое?

— Есть.

— А! — воскликнул граф с резкой дрожью и ужасной гримасой на лице.

Но нескольких секунд ему хватило, чтобы полностью овладеть собой. Он продолжил, хотя и менее уверенным голосом:

— Ты видел кого-нибудь?

— Да, господин граф…

— Кого-то, кто входил в парк?

Егерь утвердительно кивнул.

— Украдкой? — продолжал граф.

— Как браконьер или вор.

— И который, однако, не был ни браконьером, ни вором? — пробормотал господин де Везе.

— Ни тем, ни другим, — ответил егерь.

— Ты следил за ним?

— Да, господин граф.

— Докуда?

— До замка.

— Ты знаешь, где он сейчас?..

— Знаю.

— И… это?..

— Он в комнате госпожи графини… — без колебаний ответил тот, кого граф называл Кайюэ.

Господин де Везе вскрикнул от ярости и боли, подобно человеку, пораженному пулей в грудь. Он упал на ближайший стул. Он спрятал свое побледневшее лицо в сжатых руках.

Несколько слез одна за другой потекли между его пальцами. Егерь следил за ним взглядом. Необъяснимо!.. вместо того, чтобы сочувствовать этой острой муке, этому невыразимому отчаянию, Кайюэ, уверенный, что его не видят, горько улыбался. И в улыбке этого человека было что-то странное, пугающее, — глубоко зловещее.

С самого начала диалога, который мы привели, господин де Везе задавал вопросы с видимым отвращением, с явной тревогой. Егерь же, напротив, своими лаконичными и резко оборванными ответами, казалось, намеренно вынуждал своего господина продолжать, удваивать свои вопросы.

Граф поднял голову. Его бледность была еще более мертвенной, чем минуту назад. Он повернулся к егерю.

— Кайюэ?.. — сказал он тихим, прерывистым, почти умоляющим голосом.

— Господин граф? — спросил его собеседник.

— Ты уверен… ты совершенно уверен, что не ошибся?..

— Уверен!…

— А ночь?..

— Какое значение имеет ночь? — у меня хорошее зрение, — и, кроме того, я как волки и лисы, вижу в темноте так же хорошо, как и при свете дня.

— Понятно! — пробормотал граф, разговаривая сам с собой, — невозможно сомневаться!..

Егерь услышал.

— О! невозможно, — повторил он.

— И, скажи мне… этот человек… который тайком проник в парк и в замок… этот человек, который, как ты утверждаешь, сейчас находится в комнате… госпожи графини… ты видел его лицо, Кайюэ?..

— Как вижу ваше…

— И ты узнал это лицо?..

— Конечно.

Господин де Везе встал, — схватил егеря за запястье и сдавленным голосом воскликнул:

— Кто он?..

Кайюэ высвободил свое запястье, которое граф невольно сжимал. Затем он ответил:

— Этот человек — виконт Арман де Вилёдье.

Это имя, без сомнения, открыло новую рану в истерзанном сердце господина де Везе. В течение двух или трех секунд его искаженные черты лица выражали невыносимую боль.

— Мой близкий друг… почти брат!.. — пробормотал он.

— Ваш близкий друг… — повторил Кайюэ, — почти ваш брат…

Ногти господина де Везе впивались в его грудь. Когда он убрал руку, большое розовое пятно проступило на тонком полотне его рубашки. Но сразу же выражение лица изменилось. Ужасное спокойствие как бы внезапно сменило бурю, которая только что бушевала в его сердце, в его душе и в его голове. Он снова начал задавать вопросы. Но теперь его голос больше не дрожал.

II. Выбор оружия

— Кайюэ, — спросил господин де Везе, — как виконт де Вилёдье проник в парк?

— Через маленькую калитку рядом с охотничьим домиком.

— Но она была заперта?

— Да, и на два оборота.

— Значит, у виконта был ключ?

— Да, раз он вошёл.

— Он был один?

— Не думаю.

— Объяснись.

— В тот момент, когда господин де Вилёдье закрывал за собой калитку, я услышал, как два коня заржали и забили копытами по другую сторону стены.

— То есть, если было две лошади, значит, должен был быть слуга?

— Именно так.

— Верно. — Твои рассуждения логичны, Кайюэ…

Кайюэ не знал, что означает слово «логичны». Он не ответил.

Граф продолжил:

— Как только господин де Вилёдье оказался в парке, ты последовал за ним?

— Да, господин граф.

— Что произошло дальше?

— Виконт быстро зашагал по прямой аллее, ведущей к замку. Звук его шагов терялся в грохоте грома. Он был закутан в темный плащ и, двигаясь, почти касался деревьев, так что, если бы не вспышки молний, которые время от времени освещали его, я бы не знал, прошел ли он мимо меня или остался позади…

— А затем?

— Затем он подошёл к левому крылу, — там, где находится дверь потайной лестницы, ведущей в покои графини…

— У него был ключ и от этой двери?

— Нет.

— Тогда что он сделал?

— Он сложил руки рупором и издал слабый протяжный крик, который так походил на крик ночной птицы, что я сначала обманулся…

— А!

— Но этот крик повторился три раза подряд, и я понял, что это господин виконт подаёт сигнал…

— Дальше?

— Окно открылось.

— Какое?

— Среднее окно на большом балконе.

— В темноте я разглядел смутные очертания фигуры, которая, казалось, наклонилась, чтобы что-то увидеть во тьме… Господин де Вилёдье тоже увидел эту фигуру. Он тихо пробормотал: «Да, это я…»

Что-то зашуршало по стене, разворачиваясь. Господин де Вилёдье рванулся вперёд и в следующий миг перемахнул через балкон…

— Ему сбросили верёвочную лестницу, не так ли?

— Да.

— Ты в этом уверен?

— Да. — Я подошёл к стене, — коснулся свисающей верёвки.

— Хорошо, — сказал господин де Везе, — хорошо! — Кайюэ, ты преданный друг, хороший и верный слуга.

На губах егеря снова появилась улыбка. Эта улыбка была ещё более зловещей и угрожающей, чем та, о которой мы уже говорили.

Но она почти сразу же исчезла, оставшись незамеченной графом. Господин де Везе молчал две или три минуты.

Он, казалось, глубоко задумался. Затем он продолжил:

— Возьми эту лампу, Кайюэ, — сказал он. Егерь повиновался.

— Освети мне путь.

Кайюэ поднял лампу.

— Иди вперёд.

Кайюэ сделал шаг.

— Куда мы идём? — спросил он.

— В мою спальню.

Егерь знал дорогу. Он открыл дверь в коридор, по которому они пошли. Коридор вёл в личные апартаменты господина де Везе. Граф, — впереди которого шёл Кайюэ, — вошёл в большую комнату, роскошно обставленную, но мрачную и суровую.

Кровать, — в средневековом стиле, — стояла на возвышении, к которому вели три ступеньки, и была сделана из резного дуба, с витыми колоннами и балдахином.

Тяжёлые портьеры из лампасной ткани цвета увядших листьев наполовину скрывали кровать и спадали перед окнами. Сиденья — высокие кресла с гербами на спинках — были, как и кровать, из резного дуба. Стены были обшиты деревянными панелями, тоже из дуба, с широкими филёнками.

В каждой из этих филёнок виднелись любопытные трофеи — оружие всех эпох и всех стран. Там были копья, боевые молоты и кинжалы времён рыцарства. Были мавританские ятаганы, — малайские крисы, — индийские канджары. Карабины с колесцовым замком, — аркебузы, — мушкеты, — мушкетоны… Современные ружья лучших оружейников Лондона и Парижа, — кавалерийские, дуэльные и карманные пистолеты… И, наконец, среди множества других видов оружия, перечисление которых заняло бы слишком много времени, — шпаги, кинжалы, охотничьи ножи.

Граф подошёл к одному из трофеев.

— Кайюэ, — повторил он, — посвети мне.

Яркий свет лампы высек тысячи искр из полированной стали шпаг, — из коротких, треугольных и дамасских клинков стилетов, — из рукояток, украшенных золотом и рубинами, арабских сабель.

Господин де Везе долго рассматривал это оружие. Без сомнения, он колебался в выборе, который следовало сделать среди этих смертоносных богатств.

Наконец, решился. Взглядом он выбрал две боевые шпаги, — прочные, — удобные, — хорошо заточенные. Он отделил их от связки.

Кайюэ наблюдал за ним. И, наблюдая, он хмурился и незаметно пожимал плечами.

Господин де Везе внимательно осмотрел гарды и острия шпаг. Осмотр оказался удовлетворительным. Он взял оба оружия под мышку и сделал Кайюэ знак вернуться в библиотеку. Но егерь не двинулся с места.

— Ну же! — сказал господин де Везе, — ты меня не понимаешь?

— Я прекрасно вас понимаю.

— Тогда чего ты ждёшь?

Егерь, в свою очередь, как будто заколебался.

Но это колебание длилось недолго.

— Господин граф, — решительно сказал он, — один вопрос.

— Вопрос?

— Что вы собираетесь делать с этими игрушками?

И Кайюэ указал на шпаги.

— Ты спрашиваешь меня об этом? — удивлённо ответил граф.

— Да! Конечно.

— Я думал, ты догадаешься…

— Э! Именно потому, что боюсь догадаться, я спрашиваю.

— Неужели ты думаешь, что виконт Арман де Вилёдье выйдет из парка, как вошёл, не встретив меня на своём пути?

— Нет, чёрт возьми!.. я так не думаю!..

— И ты не понимаешь, для чего мне нужны эти шпаги?..

— О! ещё как понимаю!

— Ну?

— Ну! вам нужны хорошие пистолеты, а не эти маленькие инструменты…

— Пистолеты?

— Да, конечно!

— И почему?

— Потому что свинцовая пуля бьёт вернее, чем стальной клинок…

— Да, но в темноте из пистолета не сражаются…

— Сражаются? — повторил Кайюэ с видом человека, который не понял.

— Конечно, сражаются.

— Что?.. — воскликнул егерь, — вы собираетесь сражаться с господином де Вилёдье?..

— До смерти одного из нас!..

Кайюэ снова и ещё энергичнее пожал плечами.

— Господин граф, — сказал он с оттенком странной горечи, от которой господин де Везе вздрогнул, — виконт де. Вилёдье вас обманул, не так ли?

— Ты это хорошо знаешь, Кайюэ!.. — мрачно ответил граф. Егерь продолжил:

— Он украл у вас, не так ли, вашу честь и ваше счастье?..

— Да, мою честь… и моё счастье тоже… ты прав, Кайюэ…

— Рана глубока и жестока, и вы сильно страдаете, не так ли?..

— Да, очень, — пробормотал граф, чья тоска усиливалась с каждым словом егеря.

— Ну! — продолжал последний, чьи глаза метали дикие молнии, — когда человек причинил вам столько зла, и когда этот человек в вашей власти, с ним не сражаются… его убивают!..

— Убийство!.. — воскликнул господин де Везе.

— Нет, господин граф, — ответил Кайюэ, — месть!..

— Это подлость!..

— Это справедливость!..

— Хватит, Кайюэ!.. хватит!

— Господин граф, я доведу дело до конца!.. — Этот человек отнимает у вас самое дорогое в мире!.. он крадёт покой ваших ночей… надежду вашей старости… сердце вашей жены!.. Этот человек — вор, а вора убивают!..

Пока егерь говорил это, его язвительный и отрывистый голос как будто бил господина де Везе по лицу. Граф пошатнулся. Он то бледнел, то краснел. Наконец, он сказал, — или, скорее, пробормотал эти почти неразборчивые слова:

— Возможно, ты прав, Кайюэ… Но, понимаешь, я никогда не смог бы… нет, никогда… ударить сзади безоружного врага…

— Как хотите, господин граф, — холодно ответил егерь. — Вы хозяин..

И, не добавив ни единого слова ко всему, что он сказал ранее, он снова открыл дверь коридора и, сопровождаемый господином де Везе, вернулся в библиотеку.

Там Кайюэ поставил лампу на стол, откуда он её взял. Он пошёл за своим карабином, который оставил в углу, и стал ждать. Пять минут прошли в глубоком молчании.

— Идём, — сказал затем господин де Везе, — я за тобой…

— Куда мы идём?

— К воротам парка.

Кайюэ пошёл вперёд.

В тот момент, когда двое мужчин, пройдя по длинному коридору и спустившись по потайной лестнице, покинули замок, чтобы войти в парк, буря, на мгновение утихшая, разразилась с невиданной силой.

Старые вековые деревья, сталкиваемые друг с другом порывами ветра и гнущиеся, как тростник, ударялись ветвями, которые с треском ломались и падали на землю.

Слышалось, как тополя и берёзы скрипят и ломаются под напором урагана.

Шум их гигантского падения на влажную землю выделялся даже среди великого грохота природы, сотрясаемой конвульсиями.

Гром гремел непрестанно. Молнии прорезали тучи.

Всё небо, подобное раскалённой добела печи, являло собой волшебное и ужасающее зрелище гигантского пожара.

— Какая ночь!.. какая ужасная ночь!.. — невольно воскликнул граф.

— Дух зла властвует в буре! — громко ответил егерь.

И тихо добавил:

— О! да, это ужасная ночь!.. ужасная, но благоприятная для зловещих тайн, которые она должна сохранить!..

Тем временем господин де Везе переступил порог маленькой калитки замка.

Он пытался пересечь открытое пространство и изо всех сил боролся с бурей.

Но ветер был настолько сильным и порывистым, что он мог двигаться только медленно и шаг за шагом.

Наконец, граф и егерь достигли зарослей, а затем стены.

Благодаря защите её высокой кладки, препятствующей ярости бури, они добрались до охотничьего домика, расположенного рядом с калиткой, через которую вошёл господин де Вилёдье.

В этот момент огромная молния прорезала небо, как меч ангела-истребителя.

В то же время раздался удар грома, похожий на одновременный залп двадцати пушек.

Огненный столб, казалось, рухнул на парк, и молния ударила в десяти шагах от графа и Кайюэ, за стеной.

III. Приветствие

На этот удар грома ответило испуганное ржание. Затем это ржание сменилось звуком стремительного галопа двух лошадей, убегающих вдаль по полям.

— Кайюэ, слышишь? — спросил граф егеря.

— Конечно, — ответил тот.

— Что это за шум?

— Лошади господина де Вилёдье испугались и убегают…

Кайюэ не ошибался.

Напуганные молнией, которая только что ударила у их ног, лошади виконта в панике умчались прочь, охваченные ужасом, потеряв рассудок, унося с собой слугу, который, сидя на одной из них, держал другую за поводья.

Ещё мгновение сквозь грохот бури можно было различить удаляющийся звук их бешеного галопа. Затем раздался крик.

Один-единственный. Но ужасный, — последний крик отчаяния и агонии.

Затем — ничего!

Ничего, кроме шума порывов ветра, — стука разбивающихся деревьев, — ударов грома.

— О! о! — произнёс Кайюэ.

— Что случилось? — спросил граф.

— Произошло несчастье.

— Ты думаешь?

— Я уверен.

— Где?

— Там.

И Кайюэ жестом указал на ту точку горизонта, откуда раздался крик ужаса.

— Это несчастье, — спросил господин де Везе, — какое оно?

— Луара обрывиста и глубока, — ответил егерь, — ночь темна… лошади были напуганы.

Кайюэ замолчал и на мгновение прислушался. — Затем он мрачно продолжил:

— Никто из живых, кто уехал этой ночью из замка Вилёдье, не вернётся туда утром…

Господин де Везе вздохнул и ничего не ответил.

— Тем лучше, в конце концов, — тише продолжал егерь, — тем лучше!.. — не останется свидетелей того, что произойдёт этой ночью.

И, сказав это, Кайюэ надвинул на глаза свою кепку из вареной кожи.

Он оперся на ствол своего карабина и остался неподвижным и безмолвным.

Господин де Везе, прислонившись к одному из каменных столбов калитки, погрузился в глубокие и печальные размышления.

Когда вспышка молнии на мгновение освещала его лицо, на нём можно было прочесть больше печали, чем гнева.

Время от времени между его полуприкрытыми веками появлялась украдкой слеза.

Тогда его губы тихо повторяли с глубокой и невыразимой горечью:

— О! Маргарита!.. Маргарита!..

Но, как бы тихо господин де Везе ни произносил это имя, Кайюэ однажды его услышал.

Он поднял голову.

Его ноздри раздулись.

Всё его лицо приняло почти свирепое выражение.

Его зубы, белые, острые, расставленные, как у волка, до крови прикусили губу.

Его взгляд сверкнул во тьме.

Он зловеще покачал головой и пробормотал тихим и неразборчивым голосом:

— Маргарита и Сюзанна! — Везе и Кайюэ!.. — две любви! — два предательства!.. — две мести!..

Прошёл час.

Час, долгий, как день, — как год, — как век!..

В течение шестидесяти вечностей этого бесконечного часа господин де Везе испытал все муки, которые только может вынести человеческая душа!..

В течение этого часа он впервые ощутил острые, раздирающие, ядовитые укусы змеи ревности, чьи огненные зубы вонзались в самые живые, самые чувствительные части его сердца.

Дьявольская и отчаянная галлюцинация показывала ему его жену, — его возлюбленную Маргариту, — ту, которую ещё вчера он считал верной и целомудренной из всех жён, — показывала ему её, говорим мы, в объятиях другого, безумную от страсти, опьянённую любовью, подставляющую свои свежие и улыбающиеся губы пылким губам любовника!.. В это невозможно было поверить!..