Бастард

На его губах появилась злобная улыбка, — улыбка, тут же подавленная.

— Знаю ли я её, господин граф? — ответил он, — да, конечно, — я прекрасно её знаю.

— Как её зовут?

— Сюзанна, господин граф.

— Её фамилия?

— Гийо. — Сюзанна Гийо.

— Её отец не один ли из моих дровосеков?

— Он был им, господин граф.

— Как, был? — Разве он им больше не является?

— Бедняга умер два года назад.

— Где сейчас живёт эта девушка?

— В двухстах шагах отсюда, господин граф; — вот крыша её хижины, вон там, справа, под деревьями.

— С кем она живёт?

— Одна.

— Одна! — повторил господин де Везе.

— Боже мой, да! господин граф, — её мать похоронили ещё до смерти её отца, — у неё нет ни братьев, ни сестёр, никаких родственников…

— Но на что она живёт? у неё ничего нет…

— У неё есть две руки, господин граф. Она работает на дровосеков и угольщиков…

— Бедная девушка!.. — тихо пробормотал господин де Везе.

Затем он громко спросил:

— Она благоразумна?

На губах ловчего снова появилась ироничная улыбка.

— Благоразумна? господин граф, — ответил он затем, — говорят, что да… — но, чёрт возьми! такой красивой девушке повезло…

Господин де Везе не хотел больше ничего знать. Он отпустил Ла Раме.

Ловчий удалился с хитрым и злорадным видом. Откуда взялось это зловещее довольство? Скоро мы это узнаем.

Старый шевалье де Люси слушал предыдущий разговор, покачиваясь на своих худых, как у цапли, ногах и играя роговой рукояткой своего охотничьего хлыста.

— Мой друг, — сказал он господину де Везе с усмешкой фавна, — я прекрасно знаю, о чём вы думаете…

— Вы знаете, о чём я думаю? — спросил граф…

— Да, чёрт возьми!

— Ну, так скажите…

Шевалье в ответ принялся напевать всем известную мелодию о праве первой ночи.

Господин де Везе пожал плечами.

— Мой дорогой шевалье, — сказал он затем, — вы, который всё знаете, должны помнить, что я женат и люблю свою жену…

— Э! чёрт возьми! какая разница? — возразил старый распутник. — Плох тот петух, который довольствуется одной курицей!..

На этом разговор закончился.

Сюзанна Гийо только что скрылась за деревьями, чтобы вернуться в свою хижину.

Охота закончилась.

Гости господина де Везе и сам граф сели на лошадей и направились к замку.

В тот момент, когда мы возвращаемся к нашим персонажам, было десять часов вечера.

Столовая сверкала огнями.

Ужин подходил к концу, — крепкие вина, немного слишком щедро разлитые, вскружили самые здравомыслящие головы и вывели из равновесия самые твёрдые умы.

Господин де Везе только что отпустил слуг, чтобы их отсутствие дало разговору полную свободу и даже всю желаемую распущенность.

Итак, эти добрые дворяне, развеселённые испанскими винами, отводили душу.

Рассказы об охоте, — обязательное дополнение к любой трапезе охотников, — сменились непристойными анекдотами, пикантными историями, весёлыми приключениями.

Каждый из этих почтенных туренцев, если им верить, был потомком Ловеласа, — дальним родственником Фобласа, — прямым наследником дон Жуана.

Там были превосходные мужья, — почтенные отцы семейств, давно оставившие позади зелёные безумства юности, сопровождавшие по воскресеньям и праздникам своих жён и дочерей на большую мессу в церкви своей деревни и своим благочестивым поведением назидавшие крестьян и фермеров своих владений.

Что ж! именно они, — люди патриархальных нравов, если таковые вообще существовали, — с помощью хереса, роты и пакарета с наибольшим воодушевлением рассказывали самые непристойные шутки.

В этой оргии слов шевалье де Люси чувствовал себя в своей стихии.

Его прочно устоявшаяся репутация безнравственного человека и сказочное количество его бастардов давали ему все права на самое неоспоримое превосходство.

Его слушали с уважением. Каждое его слово встречали аплодисментами. Он восседал на троне!..

Один среди всех своих гостей господин де Везе не принимал никакого участия в этой разнузданной вакханалии.

Не то чтобы он был более трезвым, чем его сотрапезники. Не то чтобы он проявлял в подобных случаях смешное ханжество. Но его мысли были далеко.

Где же? Э! Боже мой, почему бы нам не сказать об этом?

«Пусть тот, кто без греха, первый бросит в неё камень!..»

Его мысли блуждали по лесу, — под берёзами, — по зелёным берегам маленького пруда. Его мысли искали там, — сквозь просвет в листве, — крышу хижины, где Сюзанна Гийо жила одна…

Откуда взялось это беспокойство?

Граф любил графиню Маргариту, — свою жену, — любил её исключительно и превыше всего.

Но эта смуглая девушка с чёрными глазами, которую он мельком увидел, взволновала его чувства, — пробудила в нём рой бурных плотских желаний.

Среди адского шума, который производили вокруг него звон сталкивающихся бокалов, громкие голоса и песни, графа преследовало видение Сюзанны Гийо.

Дьявольский и непрерывный мираж представлял её ему уже не в той грубой одежде, которая тщетно пыталась скрыть её могущественную красоту, — не в круглом чепчике из грубого полотна, — не в ситцевом корсаже, — не в поношенной юбке из грубого сукна, — а в том самом виде, в котором её сравнил с богиней любви шевалье де Люси, используя свой цветистый язык.

Для Апеллеса или Клеомена Она казалась, мрамор из плоти, Венерой Анадиоменой, Позирующей обнажённой на берегу моря. О! какие восхитительные вещи В её божественной наготе, Вместе со строфами её поз, Воспевал этот гимн красоте! Как волны, целующие песок Под луной с дрожащими лучами, Её грация была неиссякаема В мягких изгибах…

Конечно, видение было соблазнительным, но, — как всем известно, — наступает момент, когда даже удовольствие, слишком затянувшееся, становится мучительным.

Этот момент настал для господина де Везе. Он хотел избавиться от гнёта сладострастной одержимости, которая изводила его. Но напрасно.

Его воображение, сильно возбуждённое, не могло отогнать пьянящий образ смуглой крестьянки, превратившейся в самую сладострастную из всех вакханок.

Три раза подряд господин де Везе наполнял свой бокал и три раза подряд осушал его залпом. Он надеялся опьянением вином прогнать опьянение желаниями. Но только добавил несколько градусов знойного жара к тому жидкому огню, который уже тек по его жилам. Он превратил костёр в печь.

Граф попытался прислушаться к тому, что говорилось вокруг него.

В том нравственном состоянии, в котором он находился, отвлечение, каким бы оно ни было, приобретало неоценимую ценность.

Шевалье де Люси завладел разговором и рассказывал, — довольно забавно, ей-богу, — анекдот из своей молодости.

Теофиль Готье: Поэма о женщине.

Мы можем здесь лишь в нескольких словах изложить суть этого анекдота.

Что же касается подробностей, то им самое место было бы в «Мемуарах» Жака Казановы де Сенгальта, циничного и знаменитого авантюриста, но наша целомудренность рассказчика обязывает нас воздержаться.

Странное дело! — Это приключение, — одно из многочисленных воспоминаний о галантном прошлом господина де Люси, — имело удивительное сходство с нынешним положением господина де Везе и содержало в себе гибельный урок, которым граф, увы! слишком хорошо должен был воспользоваться!

XII. Хижина Сюзанны

Господин де Люси рассказывал, как однажды вечером, возвращаясь из поездки в окрестности Тура, он остановился на ночлег в гостинице «Белая лошадь» в маленькой деревушке Берне.

После скромного ужина он прогуливался при лунном свете по узким улочкам деревушки, — наслаждаясь прохладой, или, скорее, ища счастья, — quaerens leo quem devoret1 — как говорит псалмопевец2.

Он увидел сидящую на деревянной скамейке у дверей домика, скромный фасад которого украшал красивый виноградный куст, молодую девушку, которая показалась ему самым очаровательным существом на свете.

Встреча с этой девушкой могла стать прологом к приключению, — приключению, которое трудно довести до конца за несколько часов, но оттого ещё более пикантному.

Итак, господин де Люси прекрасно знал две пословицы, — одну французскую и одну латинскую, — обе очень ободряющие:

«Кто не рискует, тот не выигрывает!» — гласила одна.

«Смелость города берёт!» — кричала другая.

Господин де Люси решил рискнуть многим, чтобы получить немногое, — и своим дерзновением добиться благосклонности госпожи Фортуны, — странной особы, которая больше всего на свете любит, когда её берут силой.

Он начал с того, что расспросил проходившего мимо молодого крестьянина, купив его признания за мелкую монету.

Он узнал, что девушку зовут Симона. Ей двадцать лет. Что у неё нет известного возлюбленного. И она живёт со своей бабушкой, — старухой, которая почти ничего не видит и совсем глуха. Их дом — это хижина, у дверей которой она сидит. Наконец, что её комната находится на втором этаже, и что эта комната выходит на улицу единственным окном, наполовину скрытым под большими листьями винограда. то же касается бабушки, то паралич левой ноги заставлял её жить на первом этаже и не выходить из него.

Этой информации господину де Люси было достаточно, чтобы составить план атаки.

Он дождался, пока ночь станет тёмной, — пока улицы опустеют, — пока бог Морфей осыплет своими маками всех жителей деревни. Затем, благодаря виноградным лозам, которые любезно предоставили ему ступеньки импровизированной лестницы, он взобрался по стене домика и таким образом достиг уровня окна. Всё благоприятствовало его ночному предприятию.

Было лето, ночь была жаркой.

Неосторожная Симона, ложась спать, оставила окно приоткрытым. Шевалье толкнул это окно, — бесшумно вскочил в комнату и побежал прямо к кровати, расположение которой подсказал ему его нюх опытного соблазнителя.

Разбуженная неожиданными ласками, Симона сначала испугалась. Она пыталась кричать, — плакала, — умоляла.

Затем крики, слёзы и мольбы как по волшебству прекратились. Симона, полностью побеждённая, приняла своё поражение с удивительным философским спокойствием.

Здесь господин де Люси счёл нужным вдаться в самые интимные подробности своего счастья в ту давнюю ночь, — счастья, которое показалось ему настолько соблазнительным, что вместо того, чтобы отправиться в путь на следующий день, он провёл в деревне восемь дней.

Этот рассказ, бледный и незначительный под нашим пером, но приукрашенный эмоциональными красками старого повесы, благодаря опьянению гостей имел колоссальный успех.

Аплодировали до изнеможения. Десять раз поднимали тост за здоровье шевалье. Заговорили о том, чтобы увенчать его розами, — как когда-то Анакреона. Что же касается господина де Везе, то пылкие картины, которые только что предстали перед его глазами, подействовали, как применение шпанской мушки, на его и без того воспалённое воображение.

Он всем сердцем желал, чтобы его гости уехали, дабы незамедлительно осуществить план, который только что созрел в его голове.

Наконец, его желания исполнились. Охотники один за другим разъехались, — кто в экипаже, — кто верхом. Господин де Везе остался один.

Было несколько минут после полуночи.

Каким был этот план, о котором мы только что вскользь упомянули?

Боже мой, это было просто твёрдое намерение последовать примеру слишком весёлого рассказчика и, — подобно тому, как шевалье неожиданно стал любовником Симоны, — стать, добровольно или силой, обладателем прекрасной Сюзанны Гийо.

Как только граф услышал, как шум колёс последнего экипажа затих вдали, он спустился с крыльца замка и, подставив освежающему дуновению ночного ветерка свою непокрытую и пылающую голову, углубился в чащу парка, стараясь идти по аллее, которая вела его прямо к ближайшим воротам у пруда, возле которого состоялось разделка оленя. Он дошёл до этих ворот. Открыл их отмычкой, которую всегда носил с собой, и направился в лес.

Четверть лье, самое большее, отделяла его от берегов пруда. Это небольшое расстояние было быстро преодолено.

Господин де Везе увидел бледное отражение звёзд в тёмной воде, поверхность которой рябила от лёгкого ветерка. Он узнал берёзу, к которой прислонялась девушка. Сориентировался в темноте и вскоре оказался рядом с той скромной хижиной, крышу которой ловчий Ла Раме показал ему сквозь просвет в листве.

Граф обошёл этот домик. Это была хижина дровосека, в самом узком и самом жалком смысле этого слова. Построенная из брёвен, уложенных друг на друга, скреплённых прибитыми поперёк и покрытых глиной и дёрном, это бедное жилище имело только первый этаж, состоящий из двух комнат, которые не имели ни деревянного пола, ни даже каменного. Внутри ходили по голой земле.

Под лучами солнца крыша из соломы казалась настоящим садом, настолько она была покрыта множеством вьющихся растений.

В ней было только три отверстия. Дверь и два окна, — по одному окну в каждой комнате. Железный прут в форме креста разделял на четыре части эти узкие оконца, которые пропускали только тусклый и ненадёжный свет сквозь свои маленькие зеленоватые стёкла, оправленные в свинец. Дверь из хорошего дубового дерева открывалась снаружи с помощью защёлки и могла быть надёжно заперта изнутри.

Как видите, каким бы жалким ни было это жилище, его нельзя было взять штурмом без того, чтобы не влезть на него, не взломать и не применить силу.

В этом легко убедился господин де Везе, внимательно осмотрев все три отверстия.

Даже возможности разбить стекло, чтобы просунуть руку и открыть окно, не было, потому что железный прут в форме креста был вверху и внизу закреплён в брёвнах.

Однако господин де Везе хотел войти…

Как это сделать?

Он поднял защёлку двери и почувствовал непреодолимое сопротивление. Засов был задвинут изнутри.

Приходилось оставаться снаружи, — если только дверь не откроет сама Сюзанна.

Но откроет ли Сюзанна? Это было, по меньшей мере, неопределённо.

Любой другой, без сомнения, отказался бы перед лицом этих препятствий от совершения акта преступного безумия…

Но двойное и пылкое опьянение, — тем более ужасное для господина де Везе, что оно было для него редкостью, — фатально толкало его к продолжению его проклятого дела.

Он вспомнил пословицу, которую приводил господин де Люси:

«Кто не рискует, тот не выигрывает!..»

Он решил смело поставить всё на карту, — и, с бьющимся сердцем, — с головой, полной странного шума, — он постучал в дверь.

Этот первый стук был таким слабым, что едва раздался в ночной тишине. Сюзанна не услышала его.

Граф подождал примерно полминуты, затем, видя, что никто не отвечает, постучал во второй раз. Этот стук, более энергичный, отозвался эхом в хижине и ещё одним — в лесу.

Внутри дома послышался слабый шум, лёгкое движение. Затем лёгкие шаги приблизились к двери.

Сквозь грубо, но прочно сколоченные доски до господина де Везе донеслось сдержанное дыхание взволнованного человека.

Наконец, голос, который страх делал почти неразличимым, спросил:

— Кто там?..

— Откройте… — пробормотал граф.

— Открыть!.. В такой час!.. — Ещё чего!.. — Уходите и дайте мне поспать…

— Откройте, умоляю вас, мадемуазель Сюзанна… — повторил господин де Везе.

— Да что с вами! Ещё раз, вы так хотите войти, кто вы такой?..

Прежде чем ответить, ночной гость заколебался. Но он быстро понял, что если у него и есть шанс увидеть, как дверь откроется перед ним, то этот шанс — в признании своего настоящего имени. Поэтому он ответил:

— Вы спрашиваете, кто я, мадемуазель Сюзанна… — Я граф де Везе…

— Боже мой! — воскликнула девушка. — Неужели это правда?..

— Даю вам честное слово!

Наступило мгновение молчания. Без сомнения, Сюзанна совещалась сама с собой. Это совещание было коротким. Вот каков был его результат.

— Наш господин, — ответила крестьянка, — эта жалкая лачуга, в которой мы находимся, принадлежит вам, поскольку мой покойный отец, который был у вас на службе, построил её на вашей земле… и из вашего леса… — Я должна вам повиноваться, наш господин, и я лучше буду просить милостыню, чем проявлю к вам неуважение; — но, понимаете, просить меня открыть дверь в такой час, когда я одна, — это больше, чем можно требовать от честной девушки… — Не сердитесь же на меня и не держите зла, наш господин, если я не подчинюсь вам… мне очень жаль… но это невозможно…

Эти такие достойные и благородные слова не заставили графа отказаться от своего подлого замысла. Повязка, которую страсть наложила на его разум, была слишком плотной, и ничто не могло её сдвинуть. Неожиданное сопротивление Сюзанны Гийо привело лишь к тому, что господин де Везе придумал постыдную и бесчестную уловку.

Дворянин не постеснялся солгать бедной девушке, чтобы заманить её в ловушку.

— Значит, — пробормотал он, — значит, мадемуазель Сюзанна, вы оставите меня здесь, у вашей двери, без помощи, до утра?..

— Без помощи? — переспросила крестьянка. — А какая помощь вам нужна, наш господин?..

— Я упал с лошади в ста шагах отсюда, только что, — я подвернул ногу… может быть, сломал… я с трудом добрался до вашей хижины… но дальше идти не могу, и мне ужасно больно…

Доброе сердце и наивность Сюзанны не позволили ей задуматься о крайней неправдоподобности рассказа графа.

— Боже мой!.. — воскликнула бедняжка. — Ах! Боже мой! если бы я знала!..

И, даже не успев надеть юбку, — считая себя, впрочем, защищённой от любопытных взглядов целомудренной темнотой, — Сюзанна отодвинула засов и открыла дверь.

Господин де Везе, чтобы не вызвать преждевременно недоверие девушки, присел на корточки у порога.

— Дайте мне вашу руку, — сказал он, — чтобы помочь мне подняться…

Сюзанна протянула ему обе руки.

Граф, — притворяясь, что может пользоваться только одной ногой, — вошёл, поддерживаемый, или, вернее, поднимаемый Сюзанной. Но едва он переступил порог гостеприимного жилища, как роли переменились.

Господин де Везе закрыл дверь, — быстро задвинул засов, — и заключил в свои объятия ошеломлённую девушку и осыпал её яростными поцелуями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лев ищет, кого поглотить (лат.)

2

Автор ошибается, цитата из 1Пет.5:8.